Расстояние шириной в две ладони

      Впервые это вышло как-то само собой, когда Рицу даже не подумал дважды, что именно он намеревался сделать. Использование психических сил стежком за стежком вплеталось в его жизнь медленно и постепенно, и порой в своей комнате он так забывался, что даже не замечал, как использует их вместо рук. Но вот за её пределами использовать их так часто было уже неловко. Да, брат был за него рад, да, он поддерживал его, он говорил это вслух, но сложно было не заметить, как мало он сам использовал их в повседневной жизни. И это становилось всё заметнее, чем чаще силами пользовался Рицу, а потому рядом с ним он старался себя контролировать.       В такой дихотомии он жил, пока не оступился и не заметил этого слишком поздно. К тому моменту он и правда слишком привык к ним.       — Рицу, не одолжишь мне линейку? Я свою в школе, кажется, оставил, — попросил брат, заглянув в его комнату, пока Рицу был с головой погружен в эссе по литературе.       — Конечно, брат.       Как интересно тогда сработали его рефлексы. От тихого голоса брата сердце встрепенулось, пульс подскочил, пока ум всё продолжал цепляться за недописанную мысль, которую никак нельзя было упустить. Его внимание раскололось надвое: на живую, чувствующую, дышащую часть для брата и сосредоточенную, исполнительную для учёбы. Он продолжал крутить в голове эту мысль, когда обернулся к брату, улыбнулся ему, а затем махнул рукой и отправил лежавшую на столе линейку ему прямо в руки. Только когда брат выхватил её из воздуха, Рицу понял, что только что сделал.       Они ещё не говорили об этом. Брат скорее не замечал, а Рицу не решался, но ему казалось, что раз брат ограничивал в силах себя, то и Рицу, хотя бы в непосредственной близости от него, не должен ими злоупотреблять. Разве сложно ему было просто встать и передать линейку, соус, расчёску? Он так боялся увидеть, как маленькая ласковая улыбка, с которой брат обращался к нему, могла дрогнуть и померкнуть от его неосмотрительной вольности. Но то, чего он опасался, так и не произошло.       — Спасибо, — с той же интонацией поблагодарил брат и отступил обратно в коридор. Грустным или разочарованным он не выглядел.       Дверь закрылась. Рицу, застыв, задержал на ней взгляд, прежде чем вернуться к эссе. Мысль ушла. Но её место заняла новая, менее полезная для домашнего задания по литературе, но куда более важная для самого Рицу.       — Брат, ты закончил? Могу я забрать её обратно? — заглянул к нему в комнату Рицу чуть позже.       Всё это время, почти механически дописывая эссе, он анализировал, додумывал и собирался с духом, чтобы, наконец, решиться и перепроверить на практике, действительно ли его осторожность имела смысл. Когда он ещё думал о том, чтобы спросить брата напрямую, он пришёл к выводу, что это бессмысленно. Даже если бы тому и было неприятно от действий Рицу, он, скорее всего, просто бы соврал ему, чтобы не обидеть. Как бы Рицу это ни расстраивало, сердце всё равно невольно наполнялось теплотой. Брат позаботился бы его комфорте больше, чем о своём.       — О, да. Забыл вернуть.       — Ничего страшного, — легко ответил Рицу и сосредоточенно всмотрелся в лицо брата, обращённое к нему.       Он должен был быть предельно внимателен, чтобы не упустить ни малейшего изменения в его сдержанной мимике: едва заметный сдвиг бровей или чуть опустившийся уголок рта — он не имел права упустить ничего, что могло бы расцениваться как признак сдерживаемого напряжения и ответить на вопрос, который так долго терзал его разум. Не сводя с брата глаз, Рицу протянул руку, и линейка вспорхнула со стола и опустилась прямиком в открытую ладонь. Даже когда она пролетела рядом с его ухом, брат не обратил на неё внимания. Он всё так же невозмутимо смотрел на Рицу в ответ, видимо, ожидая, не нужно ли тому что-то ещё.       Ему и правда было всё равно. Рицу зря осторожничал. Брат искренне приветствовал силы Рицу и использование их даже в самых бытовых ситуациях. В тот вечер, вернувшись свою комнату, Рицу показалось, что с его плеч упали грузы в несколько килограммов.       Постепенно он и вовсе перестал стесняться использовать силы в присутствии брата так же часто, как и в одиночестве. Он завязывал ботинки, закрывал шторы, листал страницы, доставал сразу все необходимые продукты из холодильника и раскладывал их обратно на полки, и каждый раз, когда он оборачивался, брат либо даже не следил за этим, либо смотрел на Рицу так, словно не наблюдал ничего особенного. Последний ограничитель Рицу исчез. Он мог быть доволен собой полностью и без оглядки на что-либо. То, о чём он неутомимо мечтал с самого детства наконец-то свершилось полностью.       Но брат предпочитал использовать свои руки во всех случаях, когда мог, что было практически всегда. Психическим силам он предпочитал физические, и это Рицу тоже мог понять. Наверное, его руки могли дотянуться до всего, что ему хотелось. Может, в отличие от Рицу, у него не было желания коснуться того, чего касаться руками на самом деле было нельзя. Но ведь всё немного иначе, когда в ход идёт что-то такое неосязаемое, чего может почти не существовать в реальности?       Об этом Рицу думал чаще, чем хотел.       Начал он с малого: всё так же осторожно, потихоньку подбирался к брату чуть ближе, чем смел ранее, в то же время оставаясь по сути там же, где был всегда — на почтительном расстоянии. Физически. Он почти не нарушал его границ, ведь его руки всё время были при нём, не так ли? Едва начав, он пристрастился к этому поразительно быстро. Когда брат тянулся к чему-то на верхних полках, Рицу опускал это ему прямо в руки. Брат всегда мило благодарил его, как будто он действительно делал нечто особенное. И ничто его не тревожило, а потому Рицу не останавливался.       Стоило ему подойти к ящикам, как Рицу распахивал их перед ним ещё до того, как брат успеет к ним потянуться. Силы Рицу открывали перед братом двери, завязывали шарф на его шее, выводили ручкой в его руках ответы, стоило брату только попросить. Даже ещё раньше. Очень быстро для Рицу это стало такой неотъемлемой частью его дней, как будто только ради этого он и пробудил свои силы — чтобы они просто порхали вокруг брата так, как сам он не мог. Это было так естественно, что ни сам брат, ни родители, вообще никто не обращал на это внимания. Только Экубо порой наблюдал за Рицу мерзким, знающим взглядом, словно только и ждал, когда Рицу оступится, и его волчьи челюсти наконец сомкнутся. Как будто он не знал, что Рицу бы никогда этого не допустил.       Незримая тонкая нить, что силы Рицу протянули между ними, это всё, на что он мог рассчитывать, и всё, чем ему предстояло довольствоваться оставшуюся жизнь. Не так уж и много.       — У меня что-то на голове? — поинтересовался брат с противоположной стороны дивана.       Их диван был небольшим, и если бы Рицу постарался, он мог бы найти повод и способ придвинуться ближе, задеть его ногу своей или чуть облокотиться на его плечо. Если бы он посмел, но Рицу хорошо знал, что никогда себе не позволит больше, чем уже откусил. Ему хватит и этого. Расстояние между ними навсегда останется не менее двух ладоней в ширину.       — Нет. Мешаю?       Брат на секунду задумался. Его расслабленный взгляд потерял фокус, а затем вернулся к телевизору, не потревоженный и не замутнённый лишними мыслями.       — Да нет, — ответил он и вернулся к просмотру, потеряв интерес к силам Рицу и тому, где они нежились.       Рицу тоже расслабился и устремил взгляд в экран. Волосы брата, волосок за волоском, перебирались из стороны в сторону сами по себе.