there's nothing i can do / я ничего не могу сделать

Выглядело оно как обычное ручное зеркальце. Овальное стекло, серебряная гравированная оправа. Вот только отражение оно не давало – по крайней мере, нетипичное. Лео смотрел на зеркало в своей руке, желая, чтобы Леонардо появился по ту сторону. Давай. Ты мне нужен сейчас, мужик. Всё его тело гудело, он был на пределе после очередного провала и спора. Пицца была на высоте, и можно было бы подумать, что он выработал иммунитет ко всем этим спорам, но настойчивые нападки Рафа притягивали горечь Лео от того, что его назначили лидером, словно полярные магниты, заставляя его сталкиваться лбами, несмотря на принципиальные разногласия. В основном ему просто хотелось выбросить из головы. Ему всё равно не нравилось то, что там было. Лео постучал по стеклу, словно это могло побудить Леонардо быстрее подойти к нему. Он знал, что у его копии есть своя собственная жизнь, но сейчас ему было трудно об этом беспокоиться. Прошло почти тридцать минут, прежде чем стекло потускнело, и Леонардо появился в кадре. Эмоции Лео ничуть не утихли, поэтому лицо его старшего «я» исказилось от беспокойства. — Лео, ты в порядке? — Нет, не совсем, – усмехнулся Лео, избегая зрительного контакта. Он прижался к нему как можно ближе, не снимая зеркало, – …Я опять облажался. — Понятно, – Леонардо на мгновение задумался, идеальный лидер во всех отношениях, – И как именно всё пошло не так? — Так же, как всегда. Просто бесит, как мы полтора года перерабатываем одни и те же материалы, но никак не можем перестать быть… собой. Раф до сих пор не понимает, что я не хочу быть лидером. Я никогда не хотел занимать его место! — Ты же знаешь, я понимаю твои чувства. Быть лидером – нелёгкая задача, но твой сенсей возложил на тебя её. Знаешь, у него, должно быть, есть на то свои причины. — Конечно, – сказал Лео, и его сарказм несколько смягчился из-за того, что у него перехватило дыхание. – Но не потому, что папа доверял мне. Он просто хотел дать Рафу передышку. — Или, – мягко сказал Леонардо, – он знает, что у тебя есть потенциал, и даёт тебе шанс проявить себя. Я знаю, что ты талантлив. Лео шмыгнул носом. — Все мои братья тоже владеют нинпо. Я же не какой-то особенный. — Я говорю не только о твоей магии, хотя она довольно крутая, и я знаю, сколько труда ты вложил в её оттачивание. Ты также очень искусен в обращении с катанами. Лидерство, возможно, не даётся тебе от природы, но это нормально. Это просто ещё один навык, который тебе нужно освоить. Ты – Леонардо, я знаю, ты справишься. Лео нашёл зеркало на барахолке Скрытого города, после того как слегка подозрительный продавец провозгласил, что зеркало звало Лео, и убедил его купить предмет по завышенной цене. Он даже не понял, что оно не отражает свет, пока не обменял монету, но возврат денег не был предусмотрен, так что же оставалось делать черепахе? Лео хранил его в ящике, пока однажды случайно не открыл его, чтобы поискать что-то ещё, и не увидел другую черепаху, уставившуюся на него. Поначалу Лео был в восторге от встречи с новым лицом, не ожидавшим от него ничего. С самого начала его бунта его социальная поддержка словно рухнула и ослабла. Он чувствовал, как недосказанность освещает воздух, словно смог, люди, давно понявшие его позицию, не могли его переубедить, но всё равно продолжали осуждать. Леонардо должен был стать новым началом. Но по мере того, как их разговоры продолжались, Лео начал понимать, насколько совершенен этот другой Леонардо по сравнению с ним. Леонардо Хамато, прирождённый и избранный лидер, превосходно владеющий клинком. Он был настолько хорош, что теперь даже стал сенсеем их клана. И вот Лео сидит один в своей комнате, пока Раф выплескивает свой гнев на что-то другое. Патетичное отражение совершенства. Несовершенство, пристально смотрящее на идеал. Как по расписанию, его неуверенность начала отравлять и эти отношения. В последнее время их разговоры превращались в односторонние тирады, и Лео гадал, сколько ещё Леонардо сможет выдержать, пока в один прекрасный день ему не надоест эта красноухая черепаха, и он не останется по-настоящему один. Лицо Лео скривилось, не в силах сдержать горечь, закипающую в груди. — Это говорит парень, который с первого дня был отличником. Я не рождён быть таким лидером, как ты! Леонардо медленно произнёс: «Я не пытался сказать, что лидером нужно «родиться», потому что я тоже им не был. Я просто хотел сказать, что, независимо от обстоятельств, все Леонардо способны…» — Не читай мне нотаций! – резко ответил Лео. Он и так уже наслушался этого от папаши и Рафа, – Ты не понимаешь! Наши жизни такие разные, слишком разные. Ему и так уже приходилось сравнивать себя с Рафом как с новым лидером, но с тех пор, как он встретил Леонардо, его мучила мысль о том, что, возможно, он просто неполноценный. — Но я понимаю, – сказал Леонардо немного нервным и торопливым тоном, – Я тоже раньше очень злился после многих плохих событий, но я полагался на помощь семьи, чтобы справиться… Лицо Лео вспыхнуло от гнева, в глазах, кажется, стояли слёзы, и казалось, что он не может ясно мыслить. Его полосатая рука подняла зеркало. В голубых глазах Леонардо вспыхнуло что-то похожее на осознание. — Лео, подожди секунду, не… Было слишком поздно. Зеркало уже выпало из его рук, и, ударившись о землю, стекло разлетелось на мелкие осколки. Лео фыркнул, чтобы восстановить прерывистое дыхание, но последствия своих действий осознал слишком поздно... Кипящие в нём обжигающие эмоции сменились льдом, когда он осознал, что только что натворил. — Нет, нет, нет, нет! – хрипло прокричал Лео, голос его дрогнул от паники. Он нырнул на землю, его дрожащие руки зависли над осколками стекла. Так много осколков, разбросанных по полу. Теперь они выглядели как обычное стекло, а не как пустота, к которой он привык, и уж точно не как разорванный на части Леонардо, смотрящий с осколков. Он даже не знал, причинит ли это Леонардо боль. Почему он ничего не может сделать правильно? К тому времени, как он достал суперклей, чтобы попытаться что-то исправить, он уже практически задыхался. Пальцы так дрожали, что на ободранных краях несколько раз проступила кровь, но ему было всё равно. Кровь просто смешалась с обломками, добавив красных брызг к собирающейся головоломке. Найдя все кусочки и приклеив их обратно к рамке, он поднял её и уставился на её содержимое. Единственное, что смотрело в ответ, – это фрагменты его лица, следы слез, отчаяние и обнажённая правда, а выражение его лица исказилось. Он мог лишь прижать зеркало к себе и тихо оплакивать отношения, которые он по глупости не оценил по достоинству, пока не стало слишком поздно.