Амфора

Все началось с тех пор, как Рома записался в археологическую экспедицию. Интереса к раскопкам у него отродясь не было, но зачет сам себя не получит, учить эту муть не было ни сил, ни времени — Новый год на носу, а прогулы искоса посматривали из-под очков Захара Задротыча. Неизвестно было, кто дал молодому ассистенту такое прозвище. Наверное, те же, кто распускал слухи об ориентации Задротыча и сами втихаря дрочили на него в общаге. Рома не разделял их мнения — в части насмешек. Захар был красивый мужик, охуенный, разве что неизменный твидовый пиджак и очки придавали его облику привкус классического ботаника, дорвавшегося до места на кафедре. Но на ночь Захар их снимал: и очки, и пиджак. И трусы. Вопрос об ориентации Захара для Ромы не стоял. Они трахались жарко, дико, хоть и не так часто, как хотелось бы — Захар, как полагается Задротычу, жил с мамой, поэтому приходилось ждать, когда та уйдет на суточную смену. А в общагу к Роме приходить ему было стремно. Хотя с тех пор, как Миха съехал к девушке, Рома жил в комнате один. Несмотря на препода-любовника, проблемы с археологией у Ромы возникали постоянно. А может, как раз из-за этого и возникали: на занятиях под строгим взглядом Захара его то пробивало на смех, то уши горели, то зад, потому Рома предпочитал поваляться лишний час в постели и надеялся, что прокатит. Не прокатило. Даже во время минета Захар в том, что касается предмета, оставался непреклонен. Он отказался хлопотать за усердно вылизывающего его яйца Рому и посоветовал записаться ради автомата в экспедицию. А тот, с эрегированным членом во рту, не смог возразить. — Всего две недели, Ромчик! — весело сказал Захар и потрепал его волосы. — Погода отличная. Я ведь тоже еду, можем спать в одной палатке. Последний довод стал решающим.

***

Рома учился на другой специальности, просто на том же факультете, поэтому кисточку ему не доверили и вообще близко к раскопкам не подпустили. Он перевозил тачки с грунтом, таскал какие-то коробки и пилил дрова для костра. В целом, неплохо проводил время. Погода и правда стояла прекрасная, и не скажешь, что декабрь: в ясном небе стояло низкое, но по-осеннему теплое солнце, дождей не было, ласковый ветер колыхал сухую осоку и будоражил запахом прелой травы. Все было хорошо до тех пор, пока однажды Рома не оступился, зацепившись колесом тачки за какую-то корягу, и не полетел кубарем в овраг. Переломав кусты на отвесном склоне, он с мерзким плеском и чавканьем приземлился в гнилую лужу, до того скрытую под слоем палой листвы. Были ли это остатки весенних разливов, скопившаяся дождевая вода или из расположенных неподалеку жилых дворов кто-то откачал в эту яму септик — Рома ушел в вонючую черную жижу с головой и приложился затылком о дно так, что звездочки разлетелись перед глазами. А жопой напоролся на что-то острое. Размазав грязь по лицу, он посмотрел за спину и осторожно вытащил торчащий из ила осколок древней керамики. Так вот, что хрустнуло под его задницей — кувшин какой-то или амфора. Рома попытался сложить пазл из найденных фрагментов и даже разглядел часть рисунка. Хотя он не разобрал, что изображено: какие-то пузырьки или плывущая икра — но понял, это нечто особенное. Вздрогнув, как от наваждения, Рома перенес все осколки, какие смог найти, в тачку и, встряхнув волосами по-собачьи, бросился к лагерю. Конечно, он не сказал профессору, что сам сломал амфору. Да и с чего он взял, что она была целой до его падения? И закупоренной к тому же — Рома в задумчивости покрутил в руках длинное горлышко, залитое сургучом, — это было просто предположение, само собой возникшее в голове. Впрочем, завкафедрой Кутяков пришел в такой восторг от расколотой находки, что взвизгнул и сжал стоящего рядом Захара в объятиях. Зачет Роме поставили прямо там. И сразу отправили домой, тем более что постирать его насквозь промокшую спецовку было негде и отмываться окончательно пришлось уже в общаге.

***

Он простоял в общем душе полчаса, но, даже когда в дверь постучали повторно, все еще чувствовал застрявший в носу запах болотной жижи. — Занято! — гаркнул Рома и вновь выдавил на ладонь шампунь. Поднес руку к голове, но, не успев коснуться волос, будто нехотя опустил на лобок. Здесь тоже надо помыть. Рома размазал ароматную пену по паху и, закусив губу, обхватил затвердевший член. Наверное, сказывалось разочарование от экспедиции — да, они поселились с Захаром в одной палатке, но, блядь, вокруг была такая тишина, что каждый вздох и шепот на другом конце лагеря слышались, будто на расстоянии вытянутой руки. Где уж трахаться, особенно если это Рома с Задротычем, о сексе которых, казалось, были в курсе все соседи до пятого этажа. Рома обнажил головку и обвел ее влажной рукой, вздрочнул пару раз и проскользил под яйцами. Захотелось войти в задницу. Да, это все из-за воздержания. К хорошему быстро привыкаешь, и даже несколько дней без члена в жопе сказываются. Он отбросил лишние рефлексии и втолкнул палец. Слишком скользкий от мыла, он не давал полноты ощущений. Рома опустился на колени и вогнал в себя сразу три пальца, растягивая удивительно податливый зад. Он дрочил внутри и снаружи, дергая мыльный член, пока со стоном не кончил жалкой каплей — еще бы, ведь это был уже второй заход за один душ. — Блядь, ты чего там застрял! Дверь затряслась угрожающе, как если бы в нее колотили ногой. — Выхожу! — крикнул Рома и выключил воду. С тех пор все началось. То ли Рома крепко ударился головой, когда упал в овраг, то ли надышался на дне сероводородом, но что-то с ним произошло. Ему стали сниться сны. Яркие, пугающе реальные. Эротические. Но не про Захара, нет. И не про какого-нибудь мужика с Порнохаба. Что-то непонятное, не то тень, не то хтонь — огромный бесформенный сгусток тьмы выплывал из угла за шкафом и двигался к кровати, испуская десятки золотистых огоньков. Она накрывала парализованного ужасом Рому и… Это трудно было объяснить, но он возбуждался, он горел изнутри, каждая клетка его тела и распухший член, который нестерпимо хотелось подрочить, но руки не слушались, а тьма, казалось, удовлетворяла его сама. Рома стонал, выгибался в спине, кусал подушку, но не кончал, никогда не кончал. Странный сон. После этих снов он чувствовал себя разбитым и растерянным. На занятиях не слышал препода, а думал только о ночи, потирая лоб и ерзая на стуле. Прошло несколько дней после практики, и Захар тоже вернулся в город, но им никак не удавалось встретиться из-за того, что мать Захара взяла отпуск. Рома компенсировал отсутствие секса дрочкой, а сны становились все жестче, ожидание оргазма мучительнее, а огоньки увеличивались в размере и числе, заполняя уже всю комнату, как рой. Они осмелели и подлетали к самому лицу так, что можно было разглядеть находящийся внутри каждой светящейся икринки зародыш чего-то невообразимого, жуткого, но несомненно — живого. От пристального взгляда их крошечных горящих глазок охватывал ужас, и Рома орал бы, если бы не спал, убегал бы, если бы не паралич. А один пузырь, который тень выпускала из середины своего призрачного тела, был особенно большим, и поверхность его была покрыта шевелящимися отростками. Там, внутри главного пузыря, клубилась тьма, а в ней - еще крохотные, микроскопические пузырьки, как будто главный пузырь содержал в себе миниатюрную копию хтони из-за шкафа. Его спящий Рома боялся особенно. Он сучил ногами, сминая простынь, но не мог сдвинуться с места, пока главный пузырь облетал его распластанное тело, касался раздутого от крайнего возбуждения члена, проникал под резинку трусов, заставляя беззвучно скулить и задыхаться от ужаса и нетерпения одновременно. Пока в одну ночь главный пузырь не вошел в него. Против обыкновения, в ту ночь Рома увидел себя не распростертым на кровати, а стоящим на четвереньках. Он смотрел через плечо, как тьма выходит из своего угла, как разлетаются пузырьки, и резко отвернулся, когда появился главный пузырь, словно уже знал, что будет. Комната осветилась ярким светом, Рома прогнулся в пояснице и перестал дышать. Раз, два… — отсчитывал он секунды с каждым ударом пульса в напряженном члене. И заорал, когда в зад ему вторглось что-то горячее, упругое, огромное, как крупное яблоко. Все тело передернуло судорогой, и Рома кончил. Так продолжительно и обильно, как невозможно кончить в реальности: вздрагивая в такт биению члена, Рома залил спермой кровать, забрызгал стены вокруг. Он проснулся с криком, ударившись лбом об изголовье. Лицо его упиралось в подушку, колени были подтянуты к животу, а трусы спущены. Рома машинально повернул голову в сторону кровати Михи, убеждаясь, что та пустует, и перевернулся на бок, оставляя на простыне смачное пятно от спермы. Больше он не кончал. Что-то сломалось в нем, внутри.

***

Внутри будто что-то двигалось. Оно ласково трогало стенки кишки, как если бы это делал нежный язык Захара. У-уф, — Рома шумно выдохнул, подавив стон, и неуютно повел бедрами. Осмотрелся украдкой: никто в троллейбусе не заметил его замешательства и небольшого стояка, что не спадал с утра. Как же хотелось подрочить. Что-то сладко двигалось внутри. Убедившись, что никто не смотрит, Рома с силой прижался лобком к пустому креслу, у которого стоял, но легче не стало. Он вышел на остановку раньше, чтобы отдышаться, и побрел к универу. Привставший член терся о шов джинсов, напоминая о себе. Внутри двигалось, касаясь чувствительной точки, неведомое нечто, мягкое и упругое, как игрушка, но мягче и лучше. Он сошел с ума, по-любому. Взгляд сам выцепил несколько кирпичных гаражей во дворе между пятиэтажками. В этом городе контрастов повсюду так: тут универ, тут сквер, центральная улица, а дальше какие-то хибары, гаражи, заросшее озерцо с утками. Туда, к камышатнику за гаражами, Рома и устремился. Надо было поправить штаны — член болезненно упирался в ширинку, трусы, натянувшись, врезались в задницу, а внутри… Сейчас бы засунуть вибратор или хотя бы пробку, поелозить, выебать себя. Член совсем встал, выскочил из ширинки, стоило Роме расстегнуть молнию. Он уперся лбом в стену гаража и запустил руку в трусы. Сухая горячая головка легла в ладонь. Рома дрочил самозабвенно, постанывая и кусая губу, когда увидел двух мужиков, открывающих соседний гараж. Ну сейчас его точно выебут. Наскоро натянув штаны, Рома осторожно обошел гараж с другой стороны и ускользнул в сторону универа. Но замер на полпути, остановившись прямо посреди тротуара. Живот закрутило, потянуло вниз. Рома выдохнул, сложив губы трубочкой, пережидая спазм, и заторопился в туалет. Кишку распирало, не сильно, не болезненно, но ощутимо. Закрывшись в кабинке, Рома спустил штаны на пол и положил ладонь на низ живота, прислушиваясь. Что-то отозвалось, зашевелилось внутри — так приятно, что опавший член вскочил. Невольно осмотревшись, Рома обхватил его и стал двигать ладонью, сначала медленно, осторожно — все же он находился в сортире универа, за тонкой дверцей разговаривали люди. Чтобы не издавать ни звука, Рома стиснул челюсти и принялся дрочить сильнее. Давление в кишке завибрировало, собралось в ком, перетекло в член и застыло, раздув головку. Рома вытаращил глаза и дергал, дергал, но никак не мог вытолкнуть его. Как же хотелось кончить — он просто не мог, челюсти его задрожали, член покрылся буграми, на лбу выступил пот. Рома дернулся всем телом, когда дверцу потрясли. Он несколько раз глубоко вздохнул, упаковал помягчевший член в трусы, и пошел на занятие. Как назло, первым была археология. Задротыч, в которого превращался Захар на работе, и так всегда смущал Рому, а сегодня его присутствие и взгляды украдкой были особенно невыносимы. Рома не находил себе места за столом. Казалось, внутри него находится вибратор размером с футбольный мяч. Его трясло и дергало, лицо горело, в паху гудело возбуждение. После очередного спазма Рома не выдержал и попросился выйти. Он с трудом добежал до туалета и скинул штаны. Живот вздулся и затвердел, внутри было горячо и тянуло по-большому. Может, все-таки съел что-то не то? Вот только избавляться от этого «не того» Роме совсем не хотелось. Он посмотрел на унитаз и опустился на корточки рядом, пережидая приступ, а потом стал дрочить. Это помогало. Удивительно, но когда Рома ласкал член, все распирание концентрировалось в нем, а живот отпускало, становилось легче, но появлялась другая проблема — ему невыносимо хотелось втолкнуть что-то в себя, стимулировать простату. На пике возбуждения Рома готов был сунуть внутрь что угодно: карандаш, ключ, бутылочку с водой — лишь бы глубже, толще. Но ничего под рукой не было, он оставил сумку в аудитории. И потому дрочил, дрочил, пытаясь вызвать эякуляцию, но член оставался сухим, и даже капли не выходило. — Рома, ты здесь? — услышал он голос Захара и промычал в ответ. — Ты в порядке? — Я… да, — на ходу застегивая ширинку, Рома вышел из кабинки. Захар с тревогой взглянул ему в лицо поверх очков. — Что-то бледный. — Живот крутит, - признался Рома, болезненно скривившись, и погладил живот по кругу. Тот стал еще больше, тверже. Нет, надо все-таки выпить лекарство и посидеть на горшке. — Ну иди домой, — Захар положил руку ему на плечо. Рома кивнул. Да, лучше дома. Отлежится, и все будет нормально. Однако лежать ему не пришлось. Едва он вошел в комнату, бросился к зеркалу и задрал куртку. Живот раздулся так, что пуговицу на джинсах пришлось расстегнуть еще в автобусе. Надо к врачу. Сейчас он возьмет полис и пойдет или вызовет скорую. Но внутри так шевелилось, что Рома забыл о своем намерении сразу, как сформулировал. Пусть это глисты или опухоль, но это так приятно, ебать, как же это приятно! Рома заскулил в голос и, сев на корточки, отдался мучительно-сладкому спазму полностью, прочувствовал его от начала до конца: как он зарождается, набухает, волнуется, отдает вниз, тянет до крика, а потом касается простаты и ты уже не помнишь боли, ты стонешь, катаешься по полу и ждешь, когда он, раздувая член изнутри, вырвется с оргазмом. Но он останавливается, замирает, распирает так, что глаза вылезают из орбит. Еще, пожалуйста, еще! Рома обнаружил себя неистово дрочащем, скорчившись на полу и даже не сняв куртки. Он поднялся, разделся, налил воды смочить пересохший рот и едва не засмеялся в истерике, когда пришел новый спазм. Рома потерял счет времени, сколько терзал свой член и задницу, раскопав вибратор в тумбочке. Он не ел, не пил, в комнате стемнело, но он не мог отвлечься, чтобы зажечь свет и довольствовался бьющим прямо в окно фонарем. Кажется, звонил телефон, но Роме было не до него — он дрочил и вновь запускал вибратор. Он стонал, кусал руку, терся щекой по полу, раскачиваясь на четвереньках, когда приходил спазм: гудящий, бьющийся изнутри, накатывающий, как волна. Из-за тяжелого, размером с арбуз живота, он не смог подняться, когда пришел Захар. Впервые в жизни пришел в его комнату в общаге, забыв про репутацию. — Рома, ты как? Я звонил тебе, ты в порядке? Как живот? — Да, да, все хорошо, — ответил Рома, не поднимаясь с коленей и пряча огромный живот между ними. — Немного вздулся, но уже прошло. Выеби меня, — неожиданно для самого себя сказал он и повел задницей, представляя, как она выглядит сейчас: раскрытая, подготовленная, блестящая смазкой, которой он обильно поливал вибратор. — Выеби прямо сейчас! Рома только теперь осознал, как хочет этого — живого хуя внутри: толстого, горячего. Это поможет ему, поможет. Он втянул воздух, когда очередной спазм скрутил его, подкатывая к самому горлу. Живот ходил ходуном, это было уже не просто приятно, это было слишком, слишком приятно! — Трахни меня! — резко крикнул он и схватился за член, не зная иного способа облегчить мучения. — Эй, ну подожди, — отозвался сзади Захар. — Я еще пальто не снял… Свет можно включить? — Нет! — воскликнул Рома. Если Захар увидит — он погладил огромный живот, унимая биение внутри, — он вызовет врача или что-то такое, и всему будет конец! Но Рома не хотел конца, он хотел кончить! — Быстрее! — взвизгнул он. — Я не могу кончить! Я хочу кончить! — он сцепил зубы, чтобы не расплакаться от избытка ощущений. — Все как-то странно, — бормотал сзади Захар. Рома почувствовал тепло его тела, щекотку волос по бедру. — Давай же! — нетерпеливо вскрикнул он и застучал ногами. Захар прижался, обнял. — Давай хоть поцелуемся, Ромчик. Он коснулся щекой его спины и, протянув руки, обнял за талию. Его ладонь легла на пупок, вызывая новый спазм. Рома подтянул ноги, пряча живот, и взвыл, безуспешно дергая истерзанный член: — Трахни! Еби, я же готов, давай! Ну что ты, не можешь, что ли, а, чего тянешь! — Да, не могу! — вспылил Захар, прилег сбоку и, близоруко щурясь, стал вглядываться Роме между ног. — Я как с беременной бабой! А у меня, знаешь ли, на баб не стоит! — он стал машинально хлопать себя по голой груди, где обычно висели на кармашке пиджака его очки. — Давай-ка включим свет и посмотрим, что с тобой, потому что это как-то ненормально… Захар и не представлял, насколько близок к истине. И как он прав был: это ненормально. Но Рома забыл о нормальности с тех пор, как впервые увидел тень, испускающую огоньки. С тех пор он хотел только кончить. Он снова потянул себя за болезненно раздутый член. С этим надо было что-то делать. Пиздец как надо. — Мне очень надо, Захарчик, — взмолился он и припал к его губам сухим ртом. — Я так хочу тебя, так невозможно хочу! — он пытался отвлечь его, целовал жарко, трогал за промежность. — Не стои́т, так я подниму. Неловко перекатывая живот, Рома перевернулся и стал сосать член. И чуть не прикусил его, когда внутри скрутило, огромная, сносящая все волна рванула в член и уперлась в головку, заставляя застонать. И тотчас адское, невыносимое желание засвербило в заднице. Не получая помощи от любовника, Рома нашел на ощупь брошенный вибратор и стал толкать в себя, крича в голос и корчась на полу. Его жаркие вопли не смогли оставить Захара равнодушными. — Эй, бедненький ты мой, — севшим голосом прохрипел тот за спиной и, выдернув вибратор, легко вошел в подготовленный зад. Рома с готовностью поднялся, принимая коленно-локтевую, подался к нему. Толчок — и искры посыпались из глаз. Никакой вибратор никогда не мог заменить Роме толстый член Захара, а теперь тем более. Он заскулил, вытягивая шею, и застучал пальцами от нетерпения. — Давай, Захар, давай, давай! Я готов! — заверил он. Захар продолжил. Он вбивался натужно, будто проталкивая неведомое нечто вперед, и с каждым толчком движение внутри усиливалось. По животу побежали судороги, шарики внутри загудели, запрыгали, как встревоженный рой. — Давай, еще! — захрипел Рома. Захар двинулся и словно протолкнул что-то горячее вперед. Оно прокатилось внутри, оставляя жгучий след, подкралось к корню члена и вбуравилось в него. Рома пискнул, зажмурился, задрожал, не зная, что делать: дрочить член, не трогать, остановиться? По каналу, мучительно раздвигая стенки, катился горячий комок. Рома натужился невольно, когда тот подошел к головке, и с криком выдавил из себя. Он замер, увидев, как в воздух взвился и поплыл в темноте горящий пузырек. Захар не заметил, продолжая трахать, толкнулся еще несколько раз, когда Рома охнул, выгнувшись, — по члену пошел ком побольше. — Давай, Захар! — прохрипел он и, напрягшись всем телом, выпустил еще огонек. — Что это такое? — озадаченно спросил Захар и остановился. — Продолжай! Продолжай! — зашептал Рома, но, не дождавшись действий, стал сам тереться об него задницей. Захар тотчас отскочил, в заду стало пусто, и кишки мучительно потянуло. Не справляясь с болью, Рома сел на корточки, уже не скрывая раздувшийся до размеров баскетбольного мяча живот. Всхлипнул, растер бока и крестец и стал раскачиваться, хватаясь то за разрывающийся пупок, то за пульсирующий член. — Что происходит? — пробормотал Захар, в его расширенных глазах отразились огоньки. — Я рожаю, мать твою, рожаю, — взвыл Рома от новой схватки. — Помоги! Выеби меня! Перетерпев приступ, он снова перевернулся на четвереньки, упершись пупком в пол — Че, блядь?! — Захар никогда не матерился, это было впервые. — Вытолкни это! Только ты можешь, — еле выговорил Рома и огладил свой член, где застрял, растягивая чувствительный канал, горячий ком. Удивительно, но шок не повлиял на эрекцию Захара — возможно, на него то же воздействовала ебучая магия пузырьков. В ответ на очередной стон Ромы, который распластался грудью по полу и колотил руками от боли, Захар вновь вошел в него. Рома благодарно засмеялся сквозь слезы, искорки удовольствия ослабили муки, а когда Захар стал двигаться, ему стало совсем легко — раз, и пузырь вылетел из члена. Но на его место сразу вошел другой. Сколько это продолжалось, они не знали. В комнате стало светло от десятков парящих под потолком огоньков, живот уменьшился до размеров грейпфрута, сжавшись над лобком, но до завершения было далеко. Рома чувствовал, что Захар устает, тот тяжело дышал за спиной, движения его замедлились. — Давай, Захарчик, постарайся, — взмолился он, но Захар толкнулся один раз и обессиленно отвалился в сторону. Тогда Рома уложил его на спину и сам сел на член. Он стонал, прикрыв глаза, как в трансе, и насаживался глубоко, полно. Наконец спазм скрутил живот и весь объем пришел в движение. Рома уперся руками в пол, отдышался, и снова опустился на член. И заорал, когда огромное, как яблоко, нечто вошло в его ствол, растягивая. Рома упал на бок, подтянул колени и забился в судорогах. Он не слышал своего крика, не понимал, почему Захар мечется над ним тенью — он весь сосредоточился на своем члене, на узком канале, по которому, против всякой логики, шел жгучий комок размером кулак. И это было так же сладко, как мучительно, так же хорошо, как невыносимо. Рома сжался, скрутился и, напрягая все мышцы до хруста сломанных костей, выдавил его с воплем. Главный пузырь взмыл в воздух, шевеля отростками. И тогда Рома кончил. Он кончил так, как не кончал никогда в жизни, даже во сне: сперма залила ноги, живот, пол, попала на Захара. Она выплескивалась и выплескивалась ритмичными толчками, и Рома содрогался всем телом в такт, как будто его рвало. Когда это наконец прекратилось, он остался лежать в луже спермы истощенный настолько, что с трудом поднял голову. Перед ним стоял в золотистом свете огоньков голый Захар и похлопывал себя по левой груди в поисках очков. На несколько минут установилась полная, звенящая тишина, не прерываемая ни шорохом измученных людей, ни гулом холодильника, ни голосами за стеной. — Нихуя себе, — проронил Захар спустя время. — Что это вообще было... Он не успел договорить, как главный пузырь, словно привлеченый звуком, молниеносно сорвался с высоты ему за спину и скрылся между ягодиц. Захар выгнулся с судорожным вздохом и замер, как будто его пырнули ножом, а затем рухнул на четвереньки и схватился за свой все еще противоестественно стоящий член. — Мне надо кончить, я никак не могу кончить… — пробормотал он, болезненно морщась, и стал дрочить, дрочить, но из его сухой головки не выходило ни капли.