Реприза

— Закурим? — чуть дыша предложила Анналис. Курить она не любила и не умела, но после встречи с Раном курение вошло в её страшную привычку, а самой главной зависимостью был он. — Закурим, — отвечает почти так же, садясь рядом. Риндо молчит, знает, что та начнёт говорить первой, он лишь нервно подушечками пальцев о подлокотник скамейки стучит. В ожидании, что на этот раз скажет Анналис, а девушка тоже молчит и молчит больше минуты, вдаль всматривается, пытаясь ухватиться за невнятные мысли. Её рыжие пряди собраны в пучок, а на плечах тонкая накидка Риндо. Как же холодно. Если бы она была цветком, то давно бы уже завяла, но кто знает, действительно ли она жива сейчас? — Знаешь, мне так тошно, ощущение, будто в груди расплывается такая необъяснимая тоска, — тяжело вздыхает Анналис, поднося огонь зажигалки к никотиновой палочке, затем дым жадно вдыхает, на что сигарета шипит протестующе. — Хочешь поговорить об этом? — Хочу, — отвечает не обдумывая. С Риндо ей всегда было спокойно, а с его братом так шатко, его отношение к ней нестабильно. Словно съезжаешь с американской горки, боясь, что страховка не выдержит. Хочется держать Рана за руку крепко, знать, что он не исчезнет, не растворится лужей под палящим солнцем на асфальте. — Он так несправедливо относится ко мне, я не понимаю, что делаю не так. — Хрустальные слёзы бьются о её тонкие запястья, затягивается очередной раз, уже не выдерживает. — Лис, ну чего ты слёзки пускаешь? Такие, как он, не достойны твоих переживаний, понимаешь? — поддерживающе берёт её руку в свою. Давно страдает от чувств к ней, но благородно молчит. Не на него смотрят её болотные глаза. Не для него бьётся её больное сердце. — Понимаю, — хнычет в плечо его. Риндо хороший, но не тот, о ком она треплет часами с подругой, не тот, о ком она мечтает каждую ночь, не тот, с кем она хочет встретить старость, прогуляться по грушевому саду за руки. Он не тот. Риндо хочется целовать её лицо, шею, грудь, руки, каждый палец. Хочет её ощущать, гладить по волосам пока спит, обнимать за талию, но вынужден за плечи. Хочет видеть её в своей одежде сонную в ванной, но вынужден смотреть как она утопает в кофте брата. Хочет быть с ней, быть опорой, радовать цветами каждый вторник, потому что именно по вторникам она истощена больше, чем в обычные дни. Он это видит, понимает, а Ран... — Давай останешься у меня? Если не хочешь, то провожу до квартиры, — шепчет, мягко прижимая её к себе. «Но он ведь не тот» — нервно пульсирует в висках. — Хочу, — сипло произносит она, шмыгая замерзшим носом. Не хочет оставаться одна, но хочет с ним. За последние дни, что она провела с ним, радовалась каждой его еле живой улыбке, которую он дарил при встрече. Радовалась меньшему, пытаясь в одиночку залатать дыры в сердце.

***

В его квартире темно, но намного теплее, чем снаружи. Риндо помогает стянуть обувь с её ног, аккуратно придерживая за плечо, и медленно ведёт на кухню. Заваривает чай с лавандой, достаёт с полочки пачку успокоительных, которые приобрёл специально для неё. В отличие от брата, помнит, какие конкретно она пьёт. Помнит каждую мелочь, будь то любимый вкус кофе, цвет и давно полюбившиеся ему заколки на её волосах, начал улавливать её настроение по аромату парфюма. Чаще от неё исходил запах вишни, именно этим ароматом она пользуется, когда чувствует себя трупом русалки, выброшенной на берег. В редкие мгновения от неё пахло манго — в такие моменты ей хочется жить, быть любимой, любить. Он улавливает в ней каждую такую мелочь, а она в нём? — Расслабься немного. — протягивает чашку чая и блистер давно приевшихся таблеток со вкусом мяты. Она же благодарно кивает, принимая его заботу. — Скажи, я ведь не первая, кто ревёт тебе из-за Рана? — спрашивает, нервно постукивая ногтями по чашке. — Нет, ты первая. — устало вздыхает он. — Обычно Ран не ищет чего-то серьёзного, у него чаще одноразовые ночные интрижки. Сердце больно колет, глаза прикрыв, облокачивается о спинку стула, прижимает колени к груди руками и дышать начинает чаще. Разве она может быть одноразовой? Такую посуду, как правило, выкидывают после использования. Тревожность огибает её своими большими и когтистыми лапами. Риндо молчит, моментально оказывается рядом и, не удержавшись, целует её руку. Анналис приоткрывает глаза, тут же берёт его лицо в ладони и шепчет тихо-тихо. — Убей мои чувства к нему, прошу. — беззащитная, маленькая, рыжая. Сидящая перед ним в тонком красном лонгсливе, со смазанной тушью и обветренными губами, не отталкивает, наоборот, тянет его ближе к себе, обнимает за шею и, утыкаясь в её изгиб, вдыхает его запах. С ним ей всегда было спокойнее. — Я постараюсь, если дашь мне шанс, — также тихо шепчет ей в ответ. Знает, что она давно уже поняла: она ему не безразлична. Вместо ответа еле прикасается губами к его. В груди Риндо что-то трещит. Это неправильно, но он старательно отталкивает эти мысли. Углубляет поцелуй, который так давно желал ощутить, и, прижимая её к себе, поднимает на руки так, чтобы она обвила ногами его торс. Она та, кого он хочет видеть каждое утро, та, с кем он разделил всю свою серую жизнь. Точно знает: она внесёт краски, не отнимет жажду жизни. Не разрывая поцелуй, несёт на диван. Хрупкая и нежная, точно белая лилия. Будь она цветком, то он бы с радостью каждый день менял ей воду, лишь бы продлить жизнь прекрасному. Доверься она ему раньше, помог бы бросить курить, одарил бы её всей своей теплотой. Укрыл от непогоды в лице Рана. Забинтовал бы каждый свежий порез на её бёдрах, которые наносила себе в припадках тревожности и безысходности. Покупал бы ей вещи, которые невзначай упомянула в разговоре. Лишь бы она оттаяла, смогла встать на ноги и жить без дрожащего чувства: "Что же я делаю не так?" Он бы отдал всё. Если бы она позволила, позволила ему быть ближе. Но не так, как Ран, под самой кожей. — Давай ляжем спать, а утром ты подумаешь о том, что случилось между нами, хорошо? — целует её в плечо. — Не нагружай себя сейчас. Кивает. Уверена ли она в своих действиях? Нет, не уверена. Пожалеет ли утром? Возможно. Но не сейчас. Сейчас ей хочется, чтобы Риндо грел её замёрзшие руки, дал ей чувство спокойствия, что давно покинуло её душу. Дал стабильности, которую она никогда не вкушала, сидя в очередном переулке вместе с Раном. Чтобы дал понять, она достойна любви, такой нежной, больше подростковой, без ругани после каждой пьянки и очередного искушения в виде похода в клуб. Пусть она уже истощена, но она правда хочет, чтобы показали, каково это — быть по-настоящему желанной и любимой.