Код субъекта: Alpha

Пов: Венди Я сижу на полу, колени поджаты, ладони прижаты к ушам так сильно, что уже почти больно. Я просто пытаюсь не слышать этот мерзкий звук, от которого внутри всё сжимается. И вдруг… тишина. Такая резкая, будто кто-то обрубил мир. Я замираю. Делаю вдох, пытаюсь подготовиться к следующему удару, уже знаю, что он будет. Но ничего не происходит. Раз… два… три… всё спокойно. И вот в этот момент начинаются щелчки. Замки. Каждый из них поворачивается по очереди - хлёстко, отчётливо, будто по позвоночнику пальцем ведут. Я не могу пошевелиться. Тело онемело. Когда щёлкнул последний замок, у меня внутри всё рухнуло. Вот он, конец. Сейчас дверь распахнётся - и… Она открывается медленно, словно нарочно, чтобы я успела передумать жить. И за дверью - она. Арле. У меня в голове сразу только одно: «Нашла. Всё. Теперь точно нашла». Я даже не знаю, чего боюсь больше - её или того, что она сделает, когда подойдёт ближе. Она улыбается. Но это не улыбка, от которой становится тепло. Нет. Эта - будто берёт тебя за душу и выворачивает. По коже мгновенно пробегает холод, такой настоящий, как если бы кто-то провёл льдом по шее. Арле идёт ко мне медленно. Шаг за шагом. Будто наслаждается тем, как я сжимаюсь у стены. А я и правда сжимаюсь - отступать уже некуда, я почти вжалась в бетон. Чувствую себя маленьким зверьком, загнанным в угол. Мне хочется исчезнуть, раствориться, стать пылью, которая не может чувствовать. Но она всё идёт. И улыбается всё шире. Альфа подошла так близко, что я чувствую, как воздух между нами будто стал тяжелее. Как будто сама тень от неё ложится мне на кожу. Я не поднимаю голову, просто утыкаюсь взглядом в пол, в эти идеально белые плитки, как будто в них есть спасение. Как будто если я не посмотрю ей в глаза, она… я не знаю… передумает? Уйдёт? Сделает вид, что меня тут нет? Глупость. Но я цепляюсь за неё, как утопающий. - Поднимайся. - говорит она. Голос… он звучит не громко. Но будто удар. Резкий, звенящий, как если по голове стукнули чем-то тяжёлым. Я дёргаюсь, но тело отказывается слушаться. Словно я внутри себя кричу: встань, встань же, а мышцы обмякли и не реагируют. Я даже вдохнуть нормально не успеваю, как понимаю, что совершаю ошибку. И прямо в следующую секунду жалею. Она даже не касается меня. Просто смотрит. И что-то незримое подхватывает меня снизу, тянет вверх, как будто невидимые руки ухватили за плечи и поднимают. Я ощущаю, как ноги дрожат, подкашиваются, и если бы эта сила исчезла - я бы рухнула обратно, как кукла. Но Альфа держит меня. Её сила - холодная, плотная, жёсткая. Меня резко прижимает к стене. Так сильно, что бетон за спиной кажется шершавым лезвием. Давление на грудь растёт. Я пытаюсь сделать вдох, но выходит плохо. Рёбра будто скрипят, грозят треснуть. - Я же сказала подняться. - произносит она тихо, почти ласково, но в голосе что-то такое… от чего становится только страшнее. Хочется что-то сказать, хоть что-нибудь - оправдаться, объяснить, умолять. Но из горла вырывается лишь хрип. Я даже не уверена, услышала ли она. Хотя, конечно, услышала. Она склоняет голову чуть вбок, рассматривая меня так, как смотрят на пойманное животное: с интересом, но без тени жалости. - Ты всё ещё пытаешься спрятаться, - шепчет она, и её дыхание касается моего уха. - Даже сейчас. От этого шёпота по позвоночнику пробегает такой озноб, будто меня окунули в ледяную воду. И я понимаю: она видит всё. Все мои эмоции, может даже мысли. И ей это нравится. Арле смотрит мне прямо в глаза. Не моргая. Так, будто пытается что-то вытащить из глубины моего сознания, что-то рассмотреть, расковырять, понять то, чего я сама толком не понимаю. Что она ищет? Что ей нужно? Почему она вообще делает всё это? В голове крутится десятки вопросов, но язык будто прирос к нёбу. Мне страшно даже подумать о том, чтобы заговорить первой. - Ты - Венди, мать твою, Флинн?! - рычит она, и голос её так вибрирует, что у меня по коже пробегают мурашки. Почему ей вдруг понадобилось моё имя? Сейчас? Когда я стою перед ней, зажатая словно в тисках? Что вообще происходит? Я не решаюсь задать ни одного встречного вопроса. Да и не смогла бы - горло сжалось, дыхание сбитое, я не могу выдавить ни звука. - Отвечай! - кричит она так, что воздух будто разрывается. И почти в ту же секунду что-то свистит мимо. Яростно, стремительно. С грохотом разбивается о стену всего в нескольких сантиметрах от моей головы. Осколки летят веером, осыпаются вниз. Один задевает мою щёку. Тонкая, горячая, почти обжигающая царапина. По коже тут же стекает вниз что-то теплое. Я понимаю: молчать дальше нельзя. - Д-да, - выдыхаю я, заикаясь, почти не узнавая собственного голоса. И сразу понимаю, что допустила ошибку. Её хватка, эта невидимая сила, что держала меня, сжимается так резко, что у меня перехватывает дыхание. На лице Арле проступает ярость: кровь приливает к коже, глаза вспыхивают хищным блеском, взгляд становится почти нечеловеческим. Я не понимаю, почему её так злит простой ответ. Но времени думать нет. Давление на грудную клетку внезапно исчезает. Я успеваю сделать полвздоха - короткий, болезненный, но настоящий. Но облегчение длится всего миг. Хватка перемещается на шею. Невидимые пальцы захлопываются вокруг горла. Я судорожно хватаю воздух, но он не проходит. Пальцы дрожат, ноги ослабели, и вдруг - земля исчезает. Она держит меня над полом, одной лишь силой. Мир будто сужается до звона в ушах. Время тянется невыносимо медленно. Каждая секунда - как минута. Каждая попытка вдохнуть сопровождается рвущимся из меня хрипом, жалким и бессильным. В легкие едва ли что-то попадает. Глаза начинают затуманиваться, темнота поднимается снизу вверх, накрывая меня тяжелой волной. Нет. Нет, прошу. Кто-нибудь. Пусть кто-то… кто-то же должен прийти. Я не хочу… я не хочу умирать… Я смотрю на Арле последний раз - короткий, дрожащий взгляд. Но её лицо уже искажается в дымке. Черты расплываются, цвета тускнеют. И я закрываю глаза - просто потому, что уже не могу держать их открытыми. И вдруг. Падение. Я падаю на пол, распластываюсь, как будто все силы вышибли из меня разом. Хватка исчезает. Воздух врывается в лёгкие резко, болезненно. Я кашляю, глотаю его, судорожно, жадно, словно никогда раньше не дышала. Я не открываю глаз. Просто лежу, трясусь и слушаю. Слышу её шаги. Потом - грохот. Что-то тяжелое летит в стену. Потом ещё. И ещё. Она швыряет всё, что попадается под руку. Бросает хаотично, бесится, будто зверь в клетке. Звук от каждого удара пробирает меня до костей. И вдруг - тишина. Глухая, звенящая. Я приоткрываю глаза. Медленно. Боюсь увидеть её прямо перед собой. Но её нет. Арле ушла. --- Примерно через минуту дверь взорвалась от резкого движения - в комнату буквально влетели охранники. Шум, топот, громкие команды. И первая мысль, от которой внутри всё скрутило: «Где же вы были раньше? Хотя бы на три грёбаные минуты раньше?!» Они оценивают помещение, смотрят на меня. Видно, что не знают, что сказать. Всё понятно без слов. Убедившись, что угрозы нет, они вышли, оставив за собой тяжёлую тишину. Сразу же после них вбежали двое медиков. Тут же оказались возле меня. Касания холодные, профессиональные, резкие, но такие… нужные. Тёплые пальцы на запястье, быстрый взгляд на мою шею, короткое: «Дышите ровнее». Как будто я могу. Почти одновременно в дверях появилась Даниэль. - Боже, Венди… - голос её дрогнул, когда она присела на корточки прямо передо мной. Щёки побледневшие, в глазах ужас. - Ты в порядке? Что она сделала? Я пытаюсь заговорить, но горло болит так, будто мне по нему прошлись наждачкой. - Я… я вроде в порядке… Давай потом… потом поговорим. - выдавливаю хрипло, будто каждое слово рвёт связки. - Конечно-конечно, - быстро кивает она и обращается к медикам. - Мисс Шарп, вы же заберёте её в медотсек? Обследуете полностью? Как же странно… и так приятно, когда кто-то волнуется так искренне. Когда кто-то считает, что ты заслуживаешь заботы. Что то, что с тобой произошло, важно. - Не переживай, - отвечает женщина-медик уверенно. - Мы всё сделаем. В этот момент второй медик подхватывает меня на руки так аккуратно, будто я стеклянная. И я не сопротивляюсь, не могу, да и смысла нет. Голова кружится, тело слабое, как будто всё внутри выжгли. Мы покидаем эту проклятую комнату, и я машинально оглядываюсь. Разбитые панели, раскуроченная аппаратура, мебель, разлетевшаяся на щепки - хаос, будто после взрыва. И мне становится нехорошо. Это всё… она сделала. Просто так. Легко. Даже не напрягшись. И даже это не было пределом. Она играла. Как кошка с мышью. Запугивала. Давила. А потом решила убить... Ненавижу. Сука. Сука. Сука...Слёзы сами подступают к глазам, и я их даже не вытираю. Пусть текут. Какая, к чёрту, разница. За что? Что я сделала? Кого я предала? Кому перешла дорогу? Я ведь ничего… ничего такого не делала, чтобы заслужить подобное. И всё равно - вот я, с царапиной на щеке, синяками на шее и мыслью о том, что только что могла умереть. Почему она меня отпустила? Передумала? Побоялась? Или это тоже часть какой-то её больной игры? От вопросов становится хуже. Голова гудит. Я и не замечаю, как уже лежу на мягкой больничной койке. Вокруг носятся врачи: кто-то ставит датчики, кто-то проверяет пульс, кто-то говорит что-то успокаивающим тоном. На лицо надевают кислородную маску, и я почти сразу чувствую, как холодный, чистый воздух заполняет лёгкие. Медленно… ровно… глубже, чем до этого. Так хорошо. Почти больно от облегчения. Они осматривают шею, на ней остался след, как будто кто-то сжал меня стальными обручами. Проверяют дыхание. Рефлексы. Переворачивают голову, чтобы рассмотреть порез на щеке. Обрабатывают. Клеят пластырь. И всё это под мягкий, ровный шум кислорода. Наконец, убедившись, что я стабильно дышу и ничего не угрожает моей жизни, медики выходят, оставляя меня в полутемной палате. А я лежу. И дышу. И впервые за всё это время чувствую себя живой. По настоящему живой. И от этого хочется плакать ещё сильнее. --- Спустя… наверное, минут тридцать, может меньше, может больше, время тянулось как резина, дверь палаты тихо скрипнула. Я вздрогнула, сердце больно кольнуло, но тут же увидела знакомый силуэт. Бисмарк. Он стоял в дверях нахмурившись, с тем самым выражением лица, когда ему хочется одновременно выругаться, что-то сломать и убедиться, что я дышу. Настроение у него, мягко говоря, было не ахти. Ещё бы. Вряд ли кого-то может порадовать новость о том, что его подопечную чуть не раздавили силой мысли. - Венди… - он подошёл ближе, сел на стул рядом. - Ты как? Голос у него странный - тихий, напряжённый, будто он боится меня задеть неосторожным словом. - Уже лучше, - отвечаю я хрипло, стараясь не показывать, что каждый вдох всё ещё болит. Он только кивнул. Помолчал. Сжал пальцы так, что костяшки побелели. - Кстати, - попытался выдавить улыбку, - в связи со всем этим… у тебя сегодня выходной. И вообще сегодня пятница, значит будет целых три выходных подряд. Я даже не реагирую. Мне сейчас искренне всё равно. Каникулы на фоне того, что меня чуть не придушили? Смешно. - Что будет с ней? - спрашиваю прямо, не давая себе времени подумать, стоит ли. Улыбка тут же исчезает. - Я думаю, тебе сейчас не стоит… - Что. С ней. Будет? - повторяю, давя каждое слово. Он вздыхает. - Не думай об этом сейчас. - Она собиралась меня убить, мистер Бисмарк. Она почти это сделала. Она же не… не будет здесь разгуливать, как ни в чём не бывало? - я выдыхаю и снимаю маску, приподнимаясь на локтях. Горло тут же протестует болью. - Ложись. - спокойно, но твёрдо говорит он. - Верни маску. - Ответьте на вопрос - и я лягу. Я смотрю на него прямо. Если он думает, что я в таком состоянии отстану - нет. Ошибается. Он тяжело вздыхает. - Конечно, она получит наказание. Не сомневайся. Но голос… голос неуверенный. Будто он сам в это не верит до конца. - Но? - спрашиваю я, чувствуя, как снова напрягается тело. - Но… она останется здесь. В этот момент дверь вновь скрипит. Я резко оборачиваюсь. Настолько резко, что шея болезненно хрустит. Видимо, теперь это мой новый триггер. На долю секунды накатывает паника, но в комнату входит не Арле. Директор. Миссис Севиль Тенебрис. Она выглядит собранной, строгой, но в глазах явное беспокойство. Конечно же они уже всё знают. Вот только где они были тогда? - Как ты себя чувствуешь, Венди? - она подходит ближе, и голос у неё мягкий, почти сострадательный. - Думаю, жить буду. Если только эта… - выплёвываю я слово. - не решит повторить. - Не волнуйся об этом, - произносит она ровно. - Мы гарантируем твою безопасность. Я закатываю глаза. - Вы это уже говорили. Она опускает взгляд, будто признавая вину. - За это я лично прошу прощения. Такая ситуация впервые в моей практике. Beta-11 сообщила нам о происходящем, но alpha-65… сделала всё возможное, чтобы ограничить нам доступ. Заблокировала двери. Отключила лифты. И одновременно с тем, что делала с тобой… удерживала двери соседних залов силой мысли. Это требует огромной концентрации и колоссальной мощности. Это под силу единицам. Да уж. Я это на себе почувствовала. - Мы усилим контроль. С сегодняшнего дня круглосуточная охрана в учебной зоне. И, конечно, мы разберёмся с A-65. Я прикусываю губу. - Вы знаете, почему она сделала это именно со мной? Не просто же так? Тенебрис закрывает глаза, чуть массирует переносицу. Видно, что вопрос ранит её лично. Но не потому, что мне плохо, а потому что это неудобная ситуация. - Венди… мы поговорили с Арле. Она не станет больше делать ничего, что будет угрожать тебе или кому-либо ещё. Она разворачивается к двери. Говорит так, будто уже всё решено. Значит, она просто поверила? Серьёзно? Как это было? Типа «я больше так не буду» и все такие «окей»? Отличное дерьмо. - Поправляйся, Венди, - добавляет Бисмарк и уходит вслед за директором. Дверь закрывается. Я остаюсь одна. И впервые за всё время меня накрывает настоящая, горячая ярость. Не растерянность, не страх, именно ярость. Долбанная иерархия. Долбанные альфы. Альфа чуть не убила меня, а её даже не выгоняют. Просто оставляют здесь. И верят словам. Серьёзно?! --- Позже, примерно через час после ухода Бисмарка и Тенебрис, дверь тихо распахнулась, и в палату зашёл мужчина в белой форме, держа поднос. Судя по запаху - еда. Мой обед. Я только мельком взглянула: тарелка с чем-то горячим, стакан воды, ложка, салфетка. Всё аккуратно, по-больничному ровно. Но есть… не хотелось. От слова совсем. Я не притронулась ни к чему. Чуть позже медик, который приходил проверять мои показатели, смерил меня строгим взглядом. Таким, каким взрослые смотрят на ребёнка, который упорно не хочет пить лекарство. Но спорить не стал. Лишь сказал, что раз показатели стабильные, а дыхание ровное, я могу идти к себе. И я впервые за всё это время почувствовала что-то вроде облегчения, когда оказалась в своей комнате - тихой, спокойной, такой уже родной. Только теперь, с ужасно непривычным ощущением, будто стены стали ближе, а воздух тяжелее. Страх, как бы я ни старалась его утопить, расползался внутри, будто напоминал: это ещё не прошло. До ужина я не выходила. Сидела на кровати, обняв подушку, глядя в стену. Время тянулось так медленно, что я ловила себя на том, что считаю минуты по звуку часов. Дышала глубоко, как учили медики. Но это чувство что я всё ещё в опасности не отпускало. И всё же, ближе к вечеру, я настроилась. Встала. Привела себя в порядок насколько могла. И вышла. Коридор встретил меня смесью запаха чистящих средств и людских голосов. И взглядами. Много взглядов. Ловящих, цепких, изучающих. Не таких, как в первый день, когда я была просто новенькой. Это были взгляды людей, которые знали, что со мной произошло. И знали, что я выжила. Кто-то из знакомых сделал шаг в мою сторону, будто хотел что-то сказать или хотя бы поддержать… но тут же передумал. Остановился. Отвёл взгляд. И это… даже к лучшему. Я не была готова ни к жалости, ни к расспросам. Хотелось тишины. Хотелось просто пережить вечер без того, чтобы снова это вспоминать. Зайдя в столовую, я только успела вдохнуть запах еды и сделать шаг внутрь, как кто-то буквально врезался в меня. Тепло. Плотно. Аккуратно. Бенджамин. Он обнял меня так крепко, что у меня перехватило дыхание, но одновременно так осторожно, будто я могла рассыпаться, если он будет чуть грубее. И я… расслабилась. Словно кто-то поставил мир на паузу, дал мне два спокойных вдоха, дал возможность обнять в ответ, почувствовать плечо, тепло, живого человека рядом. Когда он наконец отпустил, чтобы заглянуть мне в глаза, я увидела в них тревогу. Настоящую, глубокую, со смешанным чувством вины. - Прости… - сказал он мягко, чуть хрипло. - За то, что меня не было рядом. Он такой булочка. Настоящий. - Да брось, Бенджи, - выдохнула я. - Никто бы не помог. Даже директриса со всей своей командой - и то не смогла. Он открыл рот, наверное, хотел что-то возразить, но лишь тяжело кивнул и повёл меня к нашему обычному столу. Ужин прошёл спокойно… насколько это было возможно. Кроме одного момента - я ловила себя на том, что каждые несколько секунд оборачиваюсь. Будто кто-то стоит за спиной. Будто кто-то смотрит. Шёпотом дышит в затылок. Но каждый раз - никого. Просто люди. Просто столовая. Это всё мои собственные, навязчивые, чёртовы мысли. Паранойя. Последствие. Её тень всё ещё на моей шее. И от этого внутри становилось холодно. --- Оставшееся время до отбоя мы провели в кинозале. Точнее, меня туда затащили. В прямом смысле. Бенджи и Дани переглянулись между собой, как заговорщики, и почти синхронно потянули меня к мягким креслам перед огромным экраном. - Тебе нужно отвлечься. - говорил он. И в итоге… я сдалась. Потому что спорить с этими двумя упрямыми чудиками - занятие бессмысленное. Да и внутри мелькала хрупкая надежда, что, может быть, кино действительно поможет. Но, как оказалось, не помогло. Фильм был, наверное, хороший - судя по тому, как ребята иногда тихо фыркали от шуток, наклонялись вперёд от напряжённых моментов, смотрели не отрываясь. Я же смотрела… сквозь экран. Картинка перед глазами рябила. Голоса героев сливались в глухой шум. Свет мигал, отсвечивал, раздражал. А внутри, глубоко под рёбрами, сидела тяжёлая мысль. Её невозможно было заглушить фильмом, разговорами, даже присутствием друзей. Никакая информация больше не помещалась в голову. Как будто пространство там уже занято: страхом, пустотой, вопросами. Я чувствовала, как руки иногда дрожат на коленях. Как сердце реагирует на каждый внезапный звук из фильма. Как взгляд цепляется за тени в дальних углах кинозала, будто ожидая, что из них выйдет она. Час. Полтора. Дани поглядывала на меня с беспокойством. Я ловила ее взгляд все это время. Но старалась не обращать внимание. Конечно она все понимает, чувствует. Фильм шёл, а я ощущала только какое-то глухое, воспалённое ожидание. Будто что-то должно случиться. Будто кто-то стоит за дверью. Будто я всё ещё там. Я понимала одну вещь очень чётко: Лучше не станет. Не станет спокойнее. Не станет легче. Пока я не докопаюсь до истины. Пока не пойму, что это было. Почему она пришла. И главное - что ей нужно от меня. Пока я не найду ответы, я не усну спокойно ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. А фильм закончился. Свет включился. Ребята начали вставать, потягиваться, обсуждать сцену после титров… А я сидела в кресле, сжимая подлокотники, и ощущала: Ночь будет долгой.