Club.

Музыка, грохотавшая в клубе, отдавалась в ушах густым, неприятным басом. Запах пота, алкоголя, сигаретного дыма и дорогих парфюмов сливался в одно удушающее марево, противно щекотавшее ноздри и проникавшее в лёгкие, но Оскара, который уже изрядно напился и танцевал в центре танцпола, это нисколько не волновало. В эту ночь, в эту минуту, он жаждал полностью отдаться этим ощущениям, потерявшись в них с головой. Хотя приятного в них было всё же больше. Например, чьи-то чужие руки, нагло скользившие по его телу, или крепкий напиток в его руке, который он жадно осушивал, полностью теряясь во вкусе. Алкоголь будто блокировал все чувства, кроме смутного наслаждения, однако одно пробивалось сквозь пьяную дымку особенно настойчиво — диджей в этом клубе был просто отвратительным. «Первый раз, что ли?» — мелькнуло в голове у Оскара ещё при входе. Но стоило Пиастри вновь задуматься о назойливых басах, как возле диджейского пульта появился кто-то другой. В неоновых вспышках света, резавших глаза, можно было разглядеть лишь смутные силуэты, но австралиец его увидел. Парень слегка покачивался в такт музыке, на его лице играла улыбка до ушей, а влажные от пота кудри прилипли ко лбу. Но больше всего Оскара поразили его глаза. Новый диджей не смотрел на толпу — его взгляд был прикован к растерянному парнишке за пультом, который явно не знал, что делает, безжалостно убивая всеобщий кайф. Смотрел он не осуждающе, а с насмешливым огоньком в глазах, словно поддразнивая. Тот, смутившись, отступил, уступая место незнакомцу, и через минуту неприятные звуки сменились ритмичным битом. Мелодия больше не резала слух, а головная боль отступила. Однако Оскар уже не был так погружён в прежнюю эйфорию, потому что всё его пьяное внимание приковал к себе новый диджей. — Ты свободен? — чьи-то руки не исчезли с его тела, а сквозь приятную музыку прорвался девичий голосок, отрывая Оскара от созерцания незнакомца. Ему не понравилось, что его так нагло отвлекли, но ещё больше — что его внимание приковано не к девушкам, облепившим его со всех сторон, а к какому-то парню у пульта. Пиастри не ответил. Он грубо обхватил девушку за талию и впился в её губы, отчаянно пытаясь перевести всё внимание на неё. Та не сопротивлялась, обвила его шею руками, притянула ближе и погрузила в более страстный поцелуй, обещающий продолжение. Но того странного трепета, что пробежал по коже при взгляде на незнакомца, Оскар так и не почувствовал. — Извини, я… занят, — нагло соврав, Пиастри пробормотал совсем неискренние извинения, даже не взглянув на неё, снова переводя глаза на диджея. Единственное, что изменилось, — парень теперь смотрел прямо на него. Оскар подумал бы, что это ему лишь померещилось, но незнакомец подмигнул ему, прикусил губу и снова растворился в музыке, двигаясь в такт. Стыдливо отведя глаза, Пиастри направился к бару, чувствуя, как горит лицо. Ему требовалась выпивка, чтобы заглушить этот внезапный вихрь непонятных чувств. Оскар, опершись о стойку бара, заказал виски, надеясь, что жгучая жидкость смоет странное смятение. Он чувствовал, как ритм, заданный новым диджеем, пульсирует в его крови, сильнее любого опьянения. Музыка больше не была просто шумом — она вела, гипнотизировала, и её проводником был тот кудрявый парень. Виски уже был в его руках, а горячая жидкость приятно разливалась по телу, заглушая назойливые мысли и погружая в круговорот наслаждения. Алкоголь заставил снова выбросить из головы всё неприятное, оставляя после себя лёгкость. Голова кружилась, но Оскару было наплевать – ему снова стало хорошо, и теперь уже ничего не волновало, кроме одного. Несмотря на то что в мыслях была пустота, одно оставалось будто приклеенным — новый диджей. Австралиец даже не понимал, почему у него такие волнующие чувства к обычному парню. «Ну и что, что кудрявый, и что, что симпатичный, и что, что сексуальный...», — промелькнула в голове смутная мысль, но он тут же отогнал её прочь, как назойливую муху. «Блять, что со мной такое?» — Оскар покачал головой, будто скидывая все мысли, отчего голова пошла кругом, а тошнота подступила к горлу. Пиастри направился в сторону туалетов, чтобы освободить желудок от слишком большого количества выпитого, старательно избегая глазами танцпол и возвышение с диджейским пультом, чтобы снова не встретиться взглядом с диджеем. Но Оскар всё же обернулся — его пьяный мозг отчаянно хотел увидеть эти кудряшки и сияющие в неоновом свете зубы, которые обнажались, когда тот широко улыбался. И тут их взгляды снова встретились. На этот раз диджей не подмигнул, а мягко улыбнулся, словно видел насквозь всю его внутреннюю борьбу. Затем он что-то сказал на ухо своему напарнику, ловко спрыгнул с небольшого возвышения и, лавируя между танцующими телами, направился прямо к Оскару. Пиастри замер, сжимая пальцы в кулаки, нервно покусывая губу. Ноги почему-то не понесли его прочь в туалет, а внезапная тошнота и вовсе отступила. Теперь всё его внимание снова было обращено на этого человека, пробирающегося к нему сквозь толпу. — Сбежал от своих поклонниц? — его голос был низким и бархатистым, достигая ушей Оскара, словно интимный шёпот, а дыхание возле уха было горячим. — Жаль, что не в мою сторону. — парень отодвинулся, и взору Пиастри предстала та самая улыбка, которая была на нём, как только Оскар заметил его. Теперь австралиец рассматривал вблизи красивое лицо, мысленно сравнивая его с моделями, но они даже близко не стояли с этими зелёными, смеющимися глазами, которые смотрели так пронзительно, будто выискивали в нём ответы на какие-то вопросы, и Оскар внезапно почувствовал себя обнажённым перед незнакомцем. — Ландо. — представился незнакомец, как бы отвечая на невысказанный вопрос. —Оскар. — выдохнул он, и собственный голос показался ему чужим. —Приятно познакомиться, — улыбнулся Ландо, а его взгляд скользнул по лицу Оскара, затем опустился к его губам. Воздух между ними сгустился, стал осязаемым, наполненным музыкой и напряжённым ожиданием. — Выйдем покурить? — «Это ошибка», — чётко прозвучало в голове Оскара. — «Сейчас нужно развернуться и уйти.» Но Пиастри хотел бы сказать «нет», сказать, что не может, отвергнуть его, как ту девушку на танцполе, но еле державшие его ноги повели на улицу. Ветер был холодным, проникал через одежду и касался кожи — это было то, в чём нуждался сейчас Оскар, который будто задыхался всё это время в костре, а сейчас вышел и вдохнул чистый воздух, заменяя им дым. Они вышли через чёрный вход, поэтому людей здесь не было. Рядом черкнула зажигалка, и едкий запах дыма от сигареты проник в его лёгкие. Ландо курил так же, как и играл на диджейском пульте, — идеально. Оскар отвернулся, списывая все эти надоедливые мысли на алкогольное опьянение. Сигарета, которую курил диджей, была протянута к нему, предлагая взять, закурить, снова погрузиться в эйфорию. И Пиастри взял, вдохнул дым и тут же закашлялся. – Первый раз куришь? – смеясь, спросил Ландо, забирая свою сигарету, которую протянул ему австралиец. –А ты сейчас не должен быть диджеем? – переводя тему, спросил Оскар, хотя ему было всё равно. –Сегодня диджей не я, а тот неопытный мальчишка. – спокойно ответил Ландо, снова затягиваясь и выпуская дым изо рта, и Пиастри это показалось сексуальным настолько, что он готов был прямо сейчас наброситься и заняться сексом на улице. – Это я ваши уши пожалел. – Ландо смотрел так, будто всё видел, всё знал, отчего Оскар неприятно поёжился, отворачиваясь в сторону и наблюдая за дерущимися кошками. Сигарета отлетела в сторону, и Оскар, не успев понять, оказался прижатым к грязной кирпичной стене. Лицо диджея оказалось теперь настолько близко, что он мог разглядеть маленькую испарину, несколько еле видимых веснушек и искру в глазах. Ох, снова эти глаза, только теперь в них не было того смеющегося блеска, в них было что-то иное, опасное, горячее. Оскар больше не думал о девушках, о выпивке, о неправильном и правильном. Всё смешалось в один сплошной, манящий комок желания. Он думал только о том, как блестят глаза напротив, которые сверлили его, высматривали, искали ответ на незаданный, но понятный им обоим вопрос. Ландо медленно, давая ему время отступить, приблизил своё лицо. Оскар не отпрянул, наоборот, он сам придвинулся ближе, положив ладони на шею парня, не притягивая — давая согласие. Их губы встретились. Этот поцелуй не был грубым, как с незнакомкой, он был мягким, желанным, но в то же время уверенным. В нём был вкус музыки, свободы и чего-то нового, неизвестного. Звуки улицы — проезжающие вдалеке машины, мяуканье котов — ушли куда-то далеко, превратившись в приглушённый фон для бешено стучащего сердца Оскара. Он почувствовал, как ладонь Ландо легла ему на спину, притягивая ближе. Пиастри больше не пытался сопротивляться — ни своим назойливым мыслям, ни этому поцелую, вызывающему столько разных чувств, от противоречивых до самых желанных. Он просто закрыл глаза и отдался этому моменту. Ландо углубил поцелуй, притягивая ещё ближе к себе, уже положив обе ладони на талию, буквально вгрызаясь в податливый рот Оскара. Тот отвечал с тем же рвением, не отставая, иногда покусывая чужие губы, отчего Норрис улыбался прямо в поцелуй и тоже в ответ кусал, но не сильно, боясь причинить боль. Оскар почувствовал, как одна из рук Ландо скользнула под его футболку, тёплые пальцы впились в оголённую кожу, и он вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он сам потянулся, чтобы снять с Ландо куртку, ощущая под пальцами напряжённые мышцы спины. Дыхание сбилось, поцелуй стал ещё более жадным, неровным. – Ландо! – дверь распахнулась, и из неё вывалился кто-то. Норрис резко оторвался от красных губ, но напоследок оставил мягкий чмок. – Вот ты где! – пьяный незнакомец, казалось, ничего не заметил, он лишь подошёл ближе и буквально привалился к Ландо. – А я ищу, ищу тебя! Ты прикинь, там такие сиськи показала девушка, жал... –Макс! – за ним вышла какая-то девушка, выхватывая его из объятий Ландо и утаскивая обратно в клуб, что-то недовольно бурча. Парни переглянулись и засмеялись. –Ко мне? – спросил Норрис, успокоившись от смеха. Он не стал дожидаться ответа и пошёл в сторону выхода из переулка. Оскар лишь кивнул и пошёл вслед за парнем, который уже листал телефон, видимо, вызывая такси. Внутри всё кричало об опасности, о том, что он пересекает какую-то черту, но было уже поздно поворачивать назад. Пиастри оказался прав: через три минуты подъехала жёлтая машина. Ландо открыл дверь, приглашая Оскара сесть, а затем и сам залез. Отвернувшись к окну, австралиец начал думать о том, как всё так быстро произошло, о том, как он позволил этому случиться, о том, как ему на самом деле хотелось, чтобы это произошло. Улицы за окном сливались в цветные полосы, а в голове стоял гул, в котором смешались остатки трезвости и пьяное безрассудство. В реальность его вернула рука Ландо, которая сжала его бедро, обтянутое тканью джинс, отчего всё тело Оскара пронзила электрическая волна желания.

***

Звякнули ключи, которые Норрис кинул на тумбу в прихожей, и этот звук отозвался болью в голове. Слегка поморщившись, Оскар, придерживаясь рукой за стену, чтобы не упасть, снимал обувь, опустив взгляд в пол, чтобы снова не встретиться с зелёными глазами. Хотя бояться было нечего — в квартире стояла сплошная темнота, и даже если постараться что-то увидеть, то не получится. Он чувствовал себя загнанным в ловушку, но почему-то это была та самая ловушка, в которую ему отчаянно хотелось попасть. Как только последний ботинок упал на пол, Оскара тут же прижали к стене в коридоре, сразу впиваясь в его губы жадным поцелуем, как будто Ландо только и мечтал всю поездку до квартиры об этих мягких, красноватых от прошлого поцелуя губах. Норрис проник руками под футболку, поглаживая большими пальцами чужой накачанный торс, плавно поднимаясь вверх. Он перешёл на шею, покрывая её поцелуями и оставляя засосы, отчего Оскар впился пальцами в его кудри и закусил губу, чтобы не издавать лишних звуков, казалось, в тишине комнаты это было бы непотребством — стонать, но все же иногда предательские поскуливания от поцелуев в чувствительном месте вырывались из горла сами по себе. Теперь Ландо терзал его ключицы, оставляя следы от укусов, а пальцами нежно ласкал ореолы сосков. Пиастри от переполняющих чувств поплыл, голова его откинулась на стену, он стукнулся, а глаза непроизвольно закатились. Одежда всё ещё была на нём и на Ландо, что вызывало недовольство, но сделать что-то с этим он попросту не мог — руки совсем не слушались. Единственное на что они были способны – мягко сжимать волосы диджея. Из недовольных рассуждений его вырвал Ландо, который опустился к его груди и теперь ласкал сосок языком, облизывая и втягивая в рот, а другой перекатывал между пальцами. Стоны уже не скрывались Оскаром, они разносились по всей квартире, но это не волновало ни его, ни Ландо. Свободная рука Норриса то поглаживала одну из ягодиц, то сильно сжимала её, притягивая к себе, к своему возбуждению. Алкоголь усиливал все ощущения в разы, и Оскар начал теряться в них, чувствуя всё и сразу. Норрис оторвался от сосков, плавно переходя снова к шее, где открылось больше пространства из-за того, что Пиастри откинул голову. Ладони вернулись на талию, и Ландо оторвал Оскара от стены, ведя глубже в свою квартиру, целуя в губы и параллельно стягивая с него футболку. Австралиец мало что понимал и осознавал, он просто следовал за диджеем, но стоило ему оказаться откинутым на кровать и увидеть, как с себя стягивает одежду Ландо, как в пьяной голове снова возникли мысли: «Блять, что я творю?». – Я... эт... – Оскар не успел договорить, сам не зная что, и прервался на стон, когда Норрис просто впился в его шею снова. Последний проблеск рациональности был сметён. Ландо пах потом, дорогим одеколоном и дымом — густая, пьянящая смесь, которая окончательно затмила все остальные запахи. Оскар перестал думать и терзаться сомнениями, полностью отдаваясь чувствам. Его руки скользили по спине Ландо, ощущая под ладонями упругие мышцы, шрамы и горячую кожу. Он вцепился в него, словно боясь, что это мираж, всего лишь пьяная фантазия, которая вот-вот растворится. Ландо ответил ему тем же, его поцелуи стали ещё требовательнее, почти яростными, но в них не было грубости, только жадное, голодное поглощение, переполненное страстью. Последняя одежда отлетела в сторону. Бельё, джинсы — всё сброшено в темноте в бесформенную кучу. Оскар почувствовал прохладу воздуха на коже, но тут же её сменило пекло другого тела, прижавшегося к нему всем весом. Голова всё ещё кружилась, но теперь это было головокружение от переполнявших чувств, и даже будь у него шанс ухватиться за что-то, он бы им не воспользовался. — Ты уверен? — прошептал Ландо, его губы, влажные и разгорячённые, прикоснулись к уху Оскара. Вопрос был формальностью, последним шансом отступить, но в нём прозвучала искренняя забота. В ответ Оскар лишь глухо застонал, вцепившись пальцами в его плечи, и подался бёдрами вперёд, жаждая более тесного контакта, желая унять возбуждение, перераставшее в сладкую муку. Ландо, казалось, только этого и ждал. Он впился зубами во внутреннюю часть бедра, оставляя на коже болезненный след, а затем тут же ласково зализал свой укус, отчего по телу Оскара пробежал табун мурашек. Тот выгибался всё сильнее, смотря прямо в глаза парню, но после очередного укуса не выдержал и откинул голову, кружащуюся от алкоголя и возбуждения, прикрыв рот рукой, стараясь скрыть стоны и смущение. Сделав ещё несколько таких же болезненно-нежных укусов, Ландо наклонился к Оскару и впился в его губы, параллельно доставая с прикроватной тумбочки флакон смазки и презервативы. Оскар совершенно перестал что-либо осознавать, лишь вцеплялся в его кудри сильнее, притягивая к себе, вкладывая в поцелуй всю накопившуюся страсть. Палец, обмазанный прохладной жидкостью, коснулся его входа, а затем вошёл внутрь — миллиметр за миллиметром. Движения Ландо были умелыми и точными — он знал, что делает, и вёл Оскара через водоворот новых, незнакомых ощущений, отвлекая мягкими поцелуями в губы и шею. Сначала было больно, резко, неожиданно, заставив на мгновение застыть и вдохнуть со свистом. Оскар зажмурился, а его пальцы впились в простыни. — Расслабься, — бархатный голос Ландо был как бальзам. Его ладонь легла на напряжённый живот Оскара, успокаивающе гладя. — Доверься мне. И Оскар доверился. Боль медленно отступила, сменившись нарастающим, странным чувством полноты. А через некоторое время его спина выгнулась дугой, сладкий стон сорвался с губ, и Оскар отчаянно захотел почувствовать это снова, уже сам насаживаясь на палец и притягивая Ландо для очередного поцелуя. Тот, в свою очередь, разрабатывал проход уже двумя пальцами, разводя их в стороны и лаская одну и ту же точку, отчего у Оскара закатывались глаза. Алкоголь притупил остроту, но усилил каждое движение, каждый вздох, каждый стук их сердец. Он чувствовал каждую частичку себя, каждый нерв, который взрывался под прикосновениями Ландо. Это было лучше, чем любая выпивка, любой наркотик, любой поцелуй с незнакомкой в клубе. Оргазм накатил такой волной, что Оскара подбросило на кровати, а в чужих объятиях он не переставал извиваться, насаживаясь на пальцы ещё сильнее, и по его телу вновь и вновь пробегали электрические разряды. Он слышал собственные стоны — хриплые, незнакомые, полные такой наготы и отчаяния, что ему должно было бы быть стыдно. Но стыда не было, было только освобождение. Ландо продолжал касаться его везде, но замер внутри, не двигая пальцами. — Прости, это просто... Мне так хорошо, — продолжая поскуливать, пытался вымолвить слова Оскар, всё ещё пребывая в послеоргазменной неге. Ландо лишь усмехнулся, оставил несколько поцелуев на его напряжённом торсе и одной рукой вновь принялся ласкать член Оскара, чтобы тот снова возбудился. Австралиец вскрикнул и попытался свести ноги, накрывая ладонью руку Ландо в тщетной попытке остановить его, но парень не позволил, удерживая его бедро в прежнем положении, будто не замечая ладошки парня на своей, продолжая ласкать. Всё ещё отзвуками переживая первый оргазм, Оскар остро реагировал на каждое прикосновение. Возбудиться снова не составило труда, и как только чужой член снова напрягся, Ландо отстранился, вскрыл презерватив, натянул его на свой возбужденный, изнывающий от чувствительности орган и выдавил ещё смазки. Не медля ни секунды, он резко вошёл и сразу начал двигаться. Оскар уже не мог контролировать своё тело. Оно жило своей собственной жизнью, выгибаясь и двигаясь в такт жёсткому, почти грубому темпу. Перед глазами всё плыло, но окончательно свалиться в пропасть ему не давал Ландо, жадно покрывая поцелуями его плечи, грудь, шею и без промаха попадая в самую чувствительную точку внутри. — Блять, какой же ты... прекрасный, — Норрис уже был на краю, и его слова доносились до Оскара сквозь гул в ушах, сквозь влажные, громкие шлепки тел, сквозь его собственные поскуливания и стоны. Когда второй оргазм стал подбираться ближе, Ландо вновь обхватил его член, задавая ритм, синхронный с мощными толчками. От перестимуляции Оскар не выдержал и кончил снова. Его словно накрыло с головой. Яркая, ослепительная волна спазмов вырвалась из него с глухим криком, в котором смешались боль и невероятное наслаждение. Он беспомощно конвульсировал, вцепившись в Ландо, чувствуя, как тот, сделав ещё несколько резких толчков, замирает с тихим стоном, выдыхая его имя — «Оскар» — прямо в его раскрытые, беззвучно кричащие губы. Тела, мокрые от пота, слипшиеся, лежали в полном изнеможении. Оскар не мог пошевелиться. Он просто лежал, уставившись в тёмный потолок, ощущая, как бешеный стук сердца в висках постепенно замедляется. Алкогольное опьянение никуда не делось, но теперь оно было тяжёлым и липким, как смола. Мысли, от которых он бежал всю ночь, начали возвращаться — тихими, ядовитыми змейками выползая из всех уголков сознания. Он повернул голову и в скудном свете, пробивавшемся из окна, увидел профиль Ландо. Тот лежал с закрытыми глазами, его ресницы отбрасывали тени на щёки. Он выглядел спокойным и умиротворённым. И тут Оскара настигла усталость, веки будто налились свинцом. Он хотел что-то сказать — скорее всего, извиниться, спросить, как быть дальше, убежать куда-то далеко, подальше от этого места, — но его тело больше ему не подчинялось. Последнее, что он почувствовал, прежде чем сознание окончательно отключилось, — это лёгкое прикосновение пальцев Ландо к его волосам, короткий, почти невесомый жест, который мог значить что угодно. А потом глаза закрылись, погружая Оскара в сон, в котором не было ни клуба, ни незнакомки, ни страха. Только пустота.