Мир, увиденный сквозь стекло.

Воздух в зале вибрировал от предконцертной суеты — скрип стульев, настройка инструментов, приглушённые голоса родителей, ищущих места. Эдди и Астер сидели в самом конце предпоследнего ряда, в тени от балкона. Астер сидел неестественно прямо, в своей единственной «приличной» тёмно-серой кофте, и беспрестанно теребил манжеты. Его взгляд прилип к сцене, где участники оркестра рассаживались. — Вон она, — прошептал Астер, едва заметно кивнув в сторону вторых скрипок. Мэри действительно была рыжей. Медные волосы, собранные в небрежный пучок, от которого выбивались прядки, светились под софитами. Она, сосредоточенно настраивая скрипку, что-то говорила своей соседке, и та улыбалась. Она выглядела... лёгкой. Как будто её мир состоял из нот и смеха, а не из драк и школьных интриг. — Дыши, — тихо сказал Эдди, глядя на побелевшие костяшки пальцев Астера, вцепившихся в колени. Концерт начался. Эдди действительно ненавидел классику, но старался слушать. Он наблюдал не столько за сценой, сколько за Астером. Тот не сводил глаз с Мэри. Во время её небольшого соло он замер, перестав дышать. Его лицо в полумраке было незнакомым — одухотворённым, лишённым всякой привычной хмурости или напряжения. В эти минуты он был просто мальчиком, влюблённым в музыку и в ту, кто её создаёт. Когда зал взорвался аплодисментами, а оркестр встал на поклон, Астер аплодировал так яростно, что Эдди опасался за его ладони. Мэри, улыбаясь, кланялась, и её взгляд на секунду скользнул по залу. Казалось, она задержала его на их ряду, но, вероятно, это была лишь игра света и надежды. После концерта они вышли в холл, заполненный людьми. Астер, ещё под впечатлением, был немного растерян. — Ну что? — спросил Эдди. — Подходишь? — К куче её друзей и родителей? Ты с ума сошёл? — Астер отшатнулся. — Я даже не знаю, что сказать. — Скажи «привет» и «мне понравилось твое соло», — предложил Эдди с лёгкой усмешкой. — Обычно этого хватает. Но Астер не решался. Он топтался на месте, пока группа вокруг Мэри не начала расходиться. И тогда произошло неожиданное. Мэри, отстав от своих, пошла в сторону туалетов, проходя прямо мимо них. Увидев Астера, она слегка замедлила шаг. И улыбнулась. Не широкой, открытой улыбкой, а лёгкой, узнающей. — Привет, Астер, — сказала она просто. Её голос был выше, чем на скрипке, и таким же тёплым. — Ты пришёл на концерт. Классно. Не ожидала, что тебе нравится классика.. Астер застыл, словно его ударили током. Он судорожно кивнул, издав нечленораздельное мычание, больше похожее на «м-р-р-гх». Мэри, кажется, с трудом сдерживала смех. — Это твоя собака? — спросила она, указывая подбородком на экран телефона Астера, где была установлена фотография Бублика. — Да! — вырвалось у Астера слишком громко, и он тут же смутился. — То есть... да. Бублик. Он... он любит музыку. Теоретически. Она рассмеялась — тот самый звонкий, чистый смех, который Астер слышал через коридоры. — Мило. Мне надо бежать, родители ждут. Ещё увидимся. И она скрылась за углом, оставив после себя шлейф какого-то лёгкого, цветочного аромата и Астера, стоящего с откровенно идиотским выражением полного поражения на лице. — Ну? — спросил Эдди, когда он пришёл в себя. — Она... она знает моё имя, — произнёс Астер с благоговейным ужасом. — И видела Бублика. Для него это было равносильно признанию в вечной любви. — Конечно же она знает твое имя. — Эдди рассмеялся, прикрывая рот рукой. — Мы же теперь в одном классе учимся. Да и ты один из самых известных шутников и вокалистов в нашей школе. На следующий день история получила неожиданное продолжение. На перемене к Астеру, который делился с Эдди бутербродом у его шкафчика, подошла одна из подруг Мэри — высокая девушка с блондинистыми волосами. — Эй, Астер, — сказала она без предисловий. — Мэри просила передать, что у неё есть лишний билет на концерт камерного оркестра в филармонии в субботу. Думала, может, ты... ну, раз ты любитель классики..— она ухмыльнулась, явно зная, что Астер в жизни не слушал камерную музыку. —..то с радостью пойдешь с ней. — подойди после уроков к репетиционной, она тебе отдаст билеты. Она ушла, оставив обоих в полном ступоре. — Это... это что, приглашение? — спросил Астер, глядя на Эдди как на оракула. — Похоже на то, — осторожно ответил Эдди, чувствуя странную смесь радости за друга и лёгкой, уже привычной грусти. Его собственная любовная история закончилась катастрофой. Но, возможно, у Астера был шанс на другой сценарий. — Значит, твоё героическое стояние в коридоре и знание анатомии почек её не испугали. Астер ничего не ответил. Он просто стоял, сжимая в руке половинку бутерброда, и на его лице медпенно расцветала не просто улыбка, а какое-то ошеломлённое, почти пугающее счастье. Оно было таким непривычным и ярким, что Эдди пришлось отвести взгляд. Но в этот момент он не чувствовал зависти. Он чувствовал нечто другое — тихую, твёрдую уверенность. Жизнь шла вперёд. Для Астера она открывала новую, светлую главу. Для него самого она всё ещё была книгой, которую читают медленно, вслух, с большими паузами. Но книга эта была уже не о боли и страхе. Она была о простых вещах: о друге, который идёт на свидание, о дяде, который рисует в мастерской, о собаке, которая приносит палки, и даже о скрипичном соло, которое, если прислушаться, могло быть и правда красивым. Он толкнул Астера плечом. — Ну что, пойдём за билетом, любитель классики? А то опоздаешь на свою симфонию. Астер вздрогнул, вышел из ступора и, впервые за долгое время, рассмеялся — по-настоящему, без злости и горечи. И в смехе, отзвуке было столько надежды, что казалось, будто и в мире Эдди наконец-то начинало проглядывать солнце. Пусть пока ещё из-за туч, но оно было. Радостный Астер метнулся к репетиционной, напевая что-то себе под нос.