Мир, увиденный сквозь стекло.

Вечерний воздух был уже по-осеннему колючим. Тони стоял у той же стены, но на этот раз его поза была не сломленной, а собранной, почти напряжённой. Он был в тёмных джинсах и простой чёрной ветровке — ничего лишнего, ничего запоминающегося. В кармане лежали несколько сотен рублей, последние из домашних, на «мелочёвку» в случае проверки. Ларри появился из темноты бесшумно, как кот. Он кивнул Тони, оценивающе оглядел его новый, «рабочий» вид. — Во, уже похож на своего. Не так палишься. Пойдём, познакомлю с корешами. Он повёл Тони глубже в лабиринт задворков, к запертому на амбарный замок металлическому гаражу. Постучал условным ритмом. Щёлкнул замок, дверь приоткрылась. Внутри пахло плесенью, металлом и сладковатым, химическим запахом, от которого у Тони слегка закружилась голова. Гараж был освещён единственной тусклой лампочкой, под которой стоял пластиковый стол. За ним и вокруг — несколько человек. Взгляды, полные настороженного любопытства и привычной апатии, уставились на Тони. — Щас, пацаны, не пугайтесь, новенького привёл, — с напускной развязностью объявил Ларри. — Энтони. Будет работать по элитным районам, у него там подход. Из-за стола поднялись двое. Первый — Лоуренс. Высокий, худощавый, с неестественно смуглой для блондина кожей, будто постоянно загорелый или метис. Его светлые, почти белые волосы были собраны в небрежный, но чистый пучок. Лицо — узкое, с хищными скулами и спокойными, холодными голубыми глазами. Он был одет в поношенную, но качественную кожаную куртку и чёрные джинсы. Движения его были плавными, экономичными, как у крупной кошки. Он не улыбнулся, лишь слегка кивнул Тони. В нём чувствовалась не уличная грубость, а какая-то иная, более опасная уверенность. Бывший спортсмен? Или просто психопат с хорошими манерами? Вторая — Рейчел. Невысокая, сухонькая девушка лет восемнадцати. Её волосы были выжжены яркой, кислотно-зелёной краской и торчали во все стороны короткими, неровными прядями, будто её били током. Лицо было бледным, усыпанным веснушками. Но её глаза... глаза были её самой яркой чертой. Большие, серо-зелёные, они бегали по комнате, по Тони, по Ларри, ни на чём не задерживаясь дольше секунды. Она постоянно что-то теребила — край своего раструба на джинсах, цепочку на шее, кончик волос. Она ёрзала на месте, как будто внутри неё работал моторчик на слишком высоких оборотах. На ней была рваная сетчатая кофта поверх майки с нечитаемым логотипом какой-то андеграунд-группы. — Эт Ло, — ткнул пальцем Ларри в сторону блондина. — Наш логист. Шевелит мозгами. А это Рэйч, — он кивнул на девушку. — Наш... скаут. Чутьё, как у собаки, на ментов и на клиентов. Рейчел хихикнула — коротким, нервным, как щебет птицы, звуком. — При-привет, новичок, — сказала она, и её голос был выше, чем ожидалось, и слегка дрожал. — Не бойся, мы тут не кусаемся. Обычно. Лоуренс молча протянул Тони руку. Рукопожатие было крепким, быстрым, без лишнего давления. — Лоуренс, — представился он просто. — Слышал, ты учишься. Медицина? Тони, удивлённый, кивнул. — Будешь знать, что продаёшь, — без улыбки заметил Лоуренс. — Это плюс. Ларри хлопнул Тони по плечу. — Ну вот и познакомились. Теперь правила. Ло тебе даст товар и маршрут на сегодня. Простой. Три точки. Рэйч будет где-то рядом, присмотрит, если что. Ты делаешь дело, забираешь бабло, возвращаешься сюда. Никаких разговоров с клиентами кроме «сколько» и «держи». Понял? Тони кивнул, чувствуя, как его горло пересыхает. Эта «команда» была сборищем самых разных отчаяний: цинизм Ларри, холодная расчётливость Лоуренса, лихорадочная нервозность Рейчел. И он, Тони, с его внутренней ямой стыда и вымученным спокойствием, идеально вписывался в этот паноптикум. Лоуренс подошёл к столу, достал из-под него небольшой, плоский спортивный мешок. Раскрыл его. Внутри лежали десятки маленьких, аккуратно завёрнутых пакетиков с разным содержимым и несколько пузырьков с таблетками. — Сегодня — «лёгкое». Марихуана, четыре сорта. И немного «экстази» для клубной тусовки, — его голос был ровным, как у лектора. — Цены написаны. Скидок не делать. Тони взял мешок. Он был лёгким, но в его руках он весил тонну. Рейчел подскочила к нему, её зелёные волосы мелькнули перед глазами. — Я буду... я буду там, у киоска с прессой. Буду как будто журналы смотрю. Если что... свистни. — Она сделала вид, что свистит, но не издала ни звука, только дёрнула головой. — Вперёд, новичок, — усмехнулся Ларри. — Деньги любят смелых. Тони вышел из гаража в ночь. Мешок он нёс не в руке, а через плечо, как спортсмен. За спиной осталась его новая, уродливая «семья». Впереди — тёмные улицы, чужие подъезды и первая сделка, после которой обратной дороги уже не будет. Он сделал глубокий вдох холодного воздуха и пошёл, растворяясь в городских тенях, как и сотни других призраков, продающих ночи по кусочкам, чтобы как-то протянуть свой день.

***

Они шли не вместе. Лоуренс исчез сразу, растворившись в потоке машин на главной улице — у него, видимо, были свои дела. Рейчел же, как и обещала, шла метрах в двадцати позади Тони, то останавливаясь у витрин, то перебегая на другую сторону улицы, её зелёная голова мелькала в толпе, как предупреждающий сигнал. Тони шёл, держась ровным, неспешным шагом, как учил Ларри. «Не суетись. Ты не преступник, ты курьер». Мешок тянул плечо, но не физически, а морально. Каждый пакетик внутри был кирпичиком в стене, отгораживающей его от прежней жизни. Через пару кварталов Рейчел неожиданно поравнялась с ним, идя теперь чуть сбоку, но не глядя на него. Она что-то бормотала себе под нос. — ...и он сказал, что цвет не совпадает, а я говорю, он и не должен, он должен... контрастировать, да, контрастировать... Тони посмотрел на неё. Она говорила с пустотой перед собой, её пальцы быстро-быстро перебирали бахрому на её рюкзаке. — С кем ты разговариваешь? — осторожно спросил он. Рейчел вздрогнула, как будто забыла, что он рядом. Её бегающий взгляд на секунду зацепился за него. — А? Ой. Это я... я с ними. — Она махнула рукой в сторону ниоткуда. — Они иногда болтают. Особенно когда тихо. А когда шумно... тогда они кричат. Неприятно. Галлюцинации. Ей явно не хватало лекарств, которые она, скорее всего, не могла себе позволить, или не хотела принимать. — И... и что они говорят? — спросил он, больше чтобы поддержать этот странный контакт, чем из любопытства. — Обычную ерунду, — она пожала плечами, и её лицо на мгновение стало почти обычным, усталым. — Что я всё делаю неправильно. Что за мной следят. Что цвета все врут. Иногда... иногда они говорят сделать что-то плохое. Но я не слушаю. Я знаю, они врут. Я не хочу этого делать. Она посмотрела на него с внезапной, пугающей проницательностью. — А у тебя... у тебя их нет? Голосов? — Нет, — честно ответил Тони. — Повезло, — вздохнула она. — У меня они с... с двенадцати. После того как папа покончил с собой, а мама начала пить. Они прошли ещё квартал. Рейчел снова заговорила, но теперь уже обращаясь к нему. — А ты зачем здесь? Ты же не похож. На нас. — Деньги, — коротко сказал Тони. — У всех деньги, — она фыркнула. — У Ларри — чтобы купить машину и свалить отсюда. У Ло... у Ло свои причины. Он умный. Очень. Он мог бы быть кем угодно. Но он здесь. — Она понизила голос до шёпота. — Говорят, он когда-то кого-то... Наверное,ты понимаешь. И теперь скрывается. Но это может быть просто ещё одна мысль, которую нашептал мне голос. Я не уверена. Тони слушал, и его собственная драма на фоне этого откровенного безумия казалась... банальной. У него были реальные, осязаемые проблемы: больная мать, разорившийся отец. А у неё была война с собственным разумом, и продажа наркотиков была, видимо, единственным способом хоть как-то существовать в мире, который для неё был населён ещё и невидимыми, враждебными сущностями. — А тебе не страшно? — спросила она вдруг. — Что поймают? — Страшно, — признался Тони. — Но... есть вещи страшнее. — Да, — согласилась она, кивая так энергично, что её зелёные пряди запрыгали. — Тишина. Тишина страшнее. Когда они замолкают... Становится страшно. Потому что тогда ты остаёшься один. И ты понимаешь, что настоящий ты — это тоже... никто. Она резко остановилась и ткнула пальцем в переулок напротив. — Вон там. Вход со двора. Третий подъезд. Код — 1177. Квартира 304. Скажи «от Ларри». Деньги принимай сразу. Не задерживайся. — Её голос снова стал деловым, отрывистым, как будто кто-то переключил тумблер в её голове. — Я буду здесь. Если что... я свистну. Тони посмотрел на указанный дом, потом на Рейчел. Эта дерганая, зелёноволосая девушка с армией демонов в голове была сейчас его единственной защитой и проводником. Ирония судьбы была горькой, как полынь. — Спасибо, Рейчел, — сказал он. Она снова хихикнула, нервно. — Не благодари. Просто... просто не становись как они. Голосами, я имею в виду. Держись за свои причины. Какие бы они ни были. Тони кивнул и направился к подъезду. За спиной он услышал, как она снова забормотала, на этот раз споря с невидимым собеседником: «Нет, я сказала ему! Он справится! Он не такой как тот предыдущий, который...»

***

Энтони вошёл в подъезд, набрал код. Лифт пахнул дешёвым парфюмом. Он поднялся на третий этаж, к двери 304. Его рука, поднятая чтобы позвонить, на секунду замерла. За этой дверью был его первый клиент. Первая сделка. Первая точка невозврата. Он сделал глубокий вдох, представив лицо матери. Её улыбку, которая теперь была редкостью. И нажал на кнопку звонка. Голос в его голове на мгновение стих, уступив место ледяной, вынужденной решимости. Он вошёл в роль. Теперь он был не Тони. Он был «от Ларри». Звонок отозвался внутри глухим, электронным треском. Тони стоял, стиснув челюсти, ощущая, как сердце бьётся где-то в горле. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность. Он слышал за дверью шаги — быстрые, лёгкие. Дверь открылась не на цепку, а сразу, что было странно для такого района. В проёме стоял парень лет двадцати. Высокий, спортивного сложения, в дорогом, но небрежно надетом худи с логотипом зарубежного университета. У него были аккуратные, стильные волосы и глаза, в которых читалось скучающее любопытство, смешанное с лёгкой нервозностью. Типичный «золотой молодок», живущий в этом элитном общежитии на деньги родителей. — Да? — спросил парень, оглядывая Тони с ног до головы. — От Ларри, — выдавил Тони, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. Молодок кивнул и отступил, пропуская его внутрь. — Заходи, быстрее. Квартира была небольшой, но обставленной с претензией на «лофт»: кирпичная стена, минималистичная мебель, огромный телевизор, приглушённый свет. В воздухе витал сладковатый запах дорогого кальяна. На диване полулёжа сидела девушка в таком же брендовом худи, уткнувшись в телефон. Она даже не подняла головы. — Стой тут, — сказал хозяин и скрылся в соседней комнате. Тони остался стоять посреди гостиной, чувствуя себя нелепо и опасно. Он был как товар на полке — необходимый, но нежеланный гость. Девушка на диване всё так же игнорировала его, её пальцы быстро бегали по экрану. Мир, в котором он теперь вращался, был миром мимолётных, деловых контактов без имен и лишних слов. Парень вернулся с пачкой денег в руке. Купюры были крупными, хрустящими. — Что принёс? — Четыре сорта травы, экстази, — перечислил Тони заученным, монотонным голосом, как робот. — Давай по стандарту: по два пакетика каждого и десяток таблеток. — Цена тридцать пять, — сказал Тони, вспоминая цифры от Лоуренса. — Держи сорок, сдачу не надо, — молодок протянул деньги одной рукой, другой ожидающе смотрел на мешок. Тони, стараясь не торопиться, расстегнул мешок. Его пальцы, привыкшие держать скальпель на лабораторных работах, нащупали нужные пакетики. Он выложил их на стеклянный журнальный столик, аккуратно, будто выкладывал лекарства. Потом достал пузырёк с таблетками. Клиент быстрым, привычным движением сгрёб всё в ладонь, даже не глядя, и сунул в карман. — Всё? — спросил он, и в его тоне уже звучало желание поскорее избавиться от гостя. — Всё, — подтвердил Тони, сунув деньги во внутренний карман ветровки. Они горели там, как раскалённые угли. — Окей. Будут вопросы — Ларри знает. Не звони сюда сам. Это было не прощание, а инструкция. Тони кивнул, развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась за его спиной с тихим, но окончательным щелчком. В подъезде было тихо. Он прислонился к стене, закрыл глаза. Первая сделка состоялась. Она прошла гладко, почти антиклиматично. Ни выстрелов, ни криков, ни полиции. Просто обмен: товар на деньги. Самый примитивный акт торговли. Но внутри у него всё переворачивалось. Он только что участвовал в отравлении. Эти таблетки, эта трава... они уйдут на какую-то вечеринку, в чьи-то лёгкие, в чью-то кровь. А он получил за это деньги. Деньги, которые теперь пахли не надеждой, а этим сладковатым, тошнотворным запахом из квартиры и собственным страхом. Он спустился по лестнице, не дожидаясь лифта. На улице его ждал холодный воздух и Рейчел, которая выскочила из-за угла киоска. — Всё норм? — её глаза бегали, сканируя его лицо, подъезд, улицу. — Всё норм, — ответил Тони, и его голос прозвучал более хрипло, чем он хотел. — Вижу. Не пойман — не вор, — она дёрнула плечом. — Пошли сдавать кассу. Ларри будет доволен. Они пошли обратно. Тони шёл, засунув руки в карманы. Пальцы нащупывали пачку денег. Его первая «зарплата». Она была вчетверо больше, чем он мог бы получить за вечер мытья полов. И в десять раз грязнее. Энтони не чувствовал облегчения, а только тяжесть. Тяжесть денег в кармане. Тяжесть мешка, который стал немного легче, но морально — неподъёмным. И тяжесть нового знания: он смог это сделать. Переступить. Продать. Значит, сможет и ещё раз. И ещё. Эта мысль была самой страшной. Не то, что он сделал это однажды. А то, что это оказалось... просто.

***

Энтони почти бежал по ночному городу, к круглосуточной аптеке в центре, той самой, где держали дорогой швейцарский препарат для его матери. Его сердце колотилось уже не от страха, а от лихорадочной, почти болезненной надежды. Деньги в кармане шелестели, словно шептали: «Можешь. Сможешь». Аптека была ярко освещена, пуста. Фармацевт, пожилая женщина с усталым лицом, подняла на него глаза. — Препарат «Нейростабил», последняя дозировка, — выпалил Тони, доставая пачку денег. Женщина подняла бровь. Сумма была немаленькой, а он выглядел слишком молодо для таких трат. — Рецепт? Тони замер. Рецепт! Он был у матери, дома. В панике он судорожно потыкал в телефон, нашёл фото рецепта, которое сделал когда-то на всякий случай. Руки дрожали. — Вот... электронно... Фармацевт долго смотрела на экран, потом на него, с безмолвным осуждением в глазах. Но деньги были наличными. И рецепт, хоть и в виде фото, был. Она вздохнула, повернулась к полкам. Минуты ожидания тянулись вечно. Наконец, она вернулась с маленькой, изящной коробочкой. Тони отсчитал купюры, даже не глядя на сдачу, схватил заветную коробку и выбежал на улицу, сжимая её в кулаке так, будто это был священный Грааль. В этот момент он не думал, откуда эти деньги. Он думал о том, как завтра утром дрожь в руках матери станет чуть меньше. Как её глаза, может быть, станут чуть спокойнее. Дома его ждала тишина. Отец, кажется, уже спал. В комнате матери горел ночник. Она не спала. — Тони? — её голос был слабым. — Я, мама, — он вошёл, пытаясь скрыть запыхавшееся лицо. — Держи. Он протянул ей коробочку. Изабель взяла её дрожащими руками, разглядела. — Это же... новый препарат. Тони, это очень дорого! — в её глазах вспыхнула тревога. — Откуда у тебя такие деньги? Ты же сказал, только ищешь работу... Ложь пришла на уста сама собой, отточенная и гладкая, как будто он репетировал её всю дорогу. — Нашёл, мама. По-настоящему. В... в медицинском центре, частном. Ассистентом у врача. Работа по вечерам, бумажки разбирать, стерилизовать инструменты. Платят хорошо. Наличными, пока на испытательном сроке. — Он говорил быстро, глядя ей в глаза, вкладывая в них всю силу своей сыновьей любви, чтобы замаскировать фальшь. Изабель смотрела на него. Её взгляд, обычно ясный и проницательный, сейчас был затуманен болезнью и облегчением. Она хотела верить. Ей отчаянно нужно было верить, что её мальчик нашёл выход, честный выход. — Ты уверен? Это... это не опасно? Не нарушают там чего? — Всё легально, мама, — солгал Тони, и каждое слово обжигало ему губы. — Просто работа. Теперь сможем покупать это постоянно. И сиделку. Всё наладится. Он взял её руку, обхватил своими, пытаясь передать ей тепло, уверенность, которых у него самого не было. — Главное, чтобы тебе было лучше. Изабель сжала его пальцы, и в её глазах выступили слёзы. Но это были слёзы благодарности, а не подозрения. — Спасибо, сынок. Ты... ты берёшь на себя слишком много. — Это ничего, — прошептал он, целуя её в лоб. — Ложись спать. Завтра будет лучше. Он вышел из комнаты, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Горячие слёзы, которые он сдерживал весь вечер, наконец хлынули. Он плакал тихо, беззвучно, сотрясаясь от рыданий. Он плакал не от облегчения. Он плакал от стыда. От горькой, всепоглощающей лжи, которую только что вложил в уши самой дорогому человеку. Он превратил свою тёмную, грязную тайну в светлый миф о героическом сыне. И самое ужасное было в том, что эта ложь работала. Она приносила реальное, осязаемое благо. И от этого она становилась ещё страшнее, ещё привязчивее. Он вытер лицо, глотнул воздуха. В кармане ветровки лежали оставшиеся деньги — на сиделку, на еду, на время. Они были его спасением и его проклятием. И он знал, что завтра, когда они закончатся, ему придётся снова идти в тот гараж. Снова брать мешок. Снова лгать. Потому что альтернатива — смотреть, как мать медленно гаснет без лекарств, — была невыносима. Он продал часть своей души. И теперь ему предстояло продавать её снова и снова, по частям, чтобы покупать своей матери кусочки жизни.