you took my heart (i was sleeping)

Уилл всегда знал, он не любит Майка так, как любил других друзей. Эту концепцию было трудно осознать в детстве, концепцию влечения. Уилл смотрел на девчонок и думал, что они хорошенькие – Уилл смотрел на парней и думал, что они милые. Но потом он смотрел на Майка и забывал, как дышать. Майк был его первым другом, и Уилл долго думал, что одно это делает его более особенным, более важным, чем все остальные. Это могло бы объяснить, почему он чувствует себя собой рядом с Майком, или почему ему так нравится, когда тот уделяет ему все свое внимание. Его отец всегда комментировал его "странную одержимость" Майком, когда Уилл старался позвать того на ужин, даже когда он не вписывался в разговор. Но понять, что это значило тогда, казалось невозможным. "Гей" было словом, которое его отец постоянно использовал, чтобы описать недостатки сына. Дело было не только в том, как он говорил о Майке, но и в том, что ему не нравился бейсбол, или в том, какие цвета он выбирал для своих картин, или в том, как дрожали его руки, когда он в первый раз держал пистолет. Уилл знал, что это была всего лишь одна из всех тех вещей, которые он перерастет со временем. Он всегда знал, что это был всего лишь вопрос времени. Однажды он встретит девушку, и все встанет на свои места. Взросление поможет ему перерасти все старые привычки. Но пока они оставались детьми, он позволял себе смотреть только на Майка. Спустя годы Лукас и Дастин присоединились к их компании. Сначала это напугало Уилла — потому что если то, что было между ним и Майком, можно назвать дружбой, и у них могут быть другие друзья, возможно, их связь изначально была не такой уж прочной. Однако по-прежнему Майк искал его в комнате полной людей. Не важно, кто был с ними, он всегда сначала спрашивал мнение Уилла. Он всегда оставался рядом, если Уилл был тихим. Он всегда заставлял его чувствовать себя особенным. До тех пор, пока он не перестал. Уиллу было двенадцать, когда он понял, что он влюблен в Майка. Ему было столько же, когда он понял, что Майк никогда не полюбит его в ответ. До тех пор он думал, что они одинаковые: не интересующиеся девченками, одержимые одними и теми же вещами — и друг другом. Но вот появилась она, эта странная, сильная, невероятная девочка с суперспособностями, которая спасла жизнь Уилла, и вдруг всё, о чём Майк мог говорить, стало вертеться вокруг неё. Уилл чувствовал, что они отстраняются — Майк взрослел в том направлении, в котором Уилл не мог пойти за ним. Внезапно он перестал быть таким же, как он. Он никогда не будет таким, как он. Это было чувство, похожее на потерю. Он оплакивал будущее, которое он себе представлял: он и Майк, проводят вместе остаток своей жизни, только они вдвоем в какой-то квартире в городе, взрослеют вместе, старею вместе. Но теперь этого никогда не случится. Потому что Майк нормальный. Майку нравятся девочки. У Уилла ушли годы на то, чтобы смириться с этим. Он заставил себя смириться с этим. Когда ему было четырнадцать, он понял, что, возможно, пришло время разлюбить Майка. Это чувство стало устаревшим и немного жалким, но, возможно, тогда он пропустил намек. И вот он, всё ещё застрявший в чувствах, которых изначально не просил. Теперь Уиллу шестнадцать, и всё, что он думал, что знает, рухнуло за одну ночь. * Когда он просыпается, его глаза горят. Утренний свет просачивается сквозь покрывало, бледный и выцветший. Дождь прекратился, но окно всё ещё усеяно каплями, словно следы ночи, теперь растянутые тонкой плёнкой по стеклу. Уилл поворачивает голову. Место на кровати рядом с ним пусто. Он пристально смотрит на него целую минуту. На тумбочке лежат комиксы. Картина, которую он нарисовал, все еще на столе. Свечи, зажигалка, всё на месте, как будто это просто ещё одно утро. Медленно Уилл тянется вперёд. Его пальцы касаются ткани там, где лежал Майк. Она холодная, как будто Майк давно ушел. Уилл переворачивается на спину и смотрит в потолок, зрение затуманено. Должно быть, он спал всего лишь три часа. Когда солнце поднялось, усталость навалилась на него, и мысли, которые не давали покоя ночью, теперь потеряли свою значимость. Утро пришло, не принеся с собой ответов. Он поднимает руку, медленно прикладывая пальцы к рту. Его губы кажутся сухими и немного опухшими. Это доказательство. Того невозможного, что произошло ночью. Он пытается это представить, но его ум кажется затуманенным — словно эти воспоминания даже ненастоящие. Они сотканы из хлопка, края рваные. Теперь всё выглядит как-то одурманивающе. Будто пришедшее прямо из мечт. Выдуманное им самим. И это странно, что у него не осталось никаких картинок в голове, их даже не было никогда наяву. В комнате было темно, кроме тех моментов, когда молнии освещали широко раскрывшиеся глаза Майка и его влажные губы. Но звуки, он помнит. Звуки, с которыми их губы соприкасались друг с другом. Вздохи и тяжелое дыхание. Губы Уилла дрожащие под подушечками пальцев Майка. Он поцеловал Майка. Но это невозможно. Это не они. Это не то, что они делают. Майк не тот, кто целует парней в губы. Он не задыхается, когда ему тянут волосы — а может, и задыхается, но Уилл не тот, кто должен был когда-либо узнать об этом. У него вообще не должно быть этих воспоминаний. Они не его, они не могут быть его. Это бессмысленно. Майк поцеловал его. Уилл обдумывает эту мысль, гоняет ее на поверхности сознания, но не пускает глубже, словно она застряла в паутине и не может закрепиться в его мозгу. Он всегда был готов к тому, что его отвергнут. Он знает, что ничего хорошего с ним не случается. Он научил свой мозг видеть то, что нужно. Год за годом заставлял его душить любые проблески надежды. Но его тело знает, это произошло. Его кожа помнит, как дрожали пальцы Майка. Его руки помнят, какие на ощупь кудри Майка, тепло кожи его головы. Его рот помнит... Уилл сделал дрожащий выдох, опуская руку. Он поднимается с кровати и собирает свои вещи, которые успели высохнуть после вчерашнего дождя. Только простояв некоторое время с голыми руками и коленями, он понял, что в доме непривычно тепло. Он бросает взгляд на будильник, и там они: электронные цифры, мигающие 00:00 ярким оранжевым, как будто само время настойчиво требует перезагрузки. Электричество вернулось. И Уилл ничего не чувствует Он ничего не знает. Кроме того, ему больше не место в этой комнате. Пришло время возвращаться в подвал. * Он тихо спускается по лестнице, прижав подушку к груди. Звонкий и громкий смех Холли доносится из кухни. Что-то шипит на сковороде, наполняя дом ароматом жареных яиц. Вместе с электричеством в дом вернулись все звуки, снова заработавших приборов. Уиллу не хочется сейчас ни с кем видеться. Он включает свет в подвале и выкручивает кнопку обогревателя на максимум. Долго спавшие трубы наполняются теплом, начинают гудеть. Раньше их звук был привычным, почти незаметным, теперь же ощущается грубым и чужим, слишком громким. Свет слишком яркий. Комната кажется пустой и необитаемой. Матрас на полу кажется меньше, чем помнит Уилл, словно он скукожился за последние несколько дней. Он заправляет свою постель, взбивает подушку. Свечи разбросаны по полу там, где они оставили их всего пару ночей назад. Он поднимает каждую, ощущая холодный воск на ладонях. Он медленно возвращает их в коробку, так же как убирал свои мечты за границу сознания. Что-то болит глубоко внутри него. На него все еще надета футболка Майка. Когда он встает, чтобы убрать коробку со свечами на стол, Уилл замечает свой блокнот с зарисовками. Страница наполовину выдвинута – портрет Майка, который Уилл нарисовал всего несколько ночей назад. Уилл колеблется. Потом открывает его. А вот и он, с его горящими глазами и тёмными кудрями. И его губы с мягкими графитными тенями. Губы, которые Уилл... В этом нет никакого смысла. Он смотрит на эскиз. Может быть, если он подумает об этом достаточно усердно, ему удастся придумать объяснение. Возможно, есть причины, по которым гетеро парни целуют своих друзей, причины, которые просто еще не пришли Уиллу в голову. Ему нужно поговорить с Майком. Ему еще никогда за всю жизнь это не было так нужно. Ему нужно понять, что всё это значит — если вообще что-то значит. Ему нужно знать, друзья ли они ещё. А если нет, есть ли шанс, снова стать ими когда-нибудь в будущем. Ему нужно понять, почему, черт возьми, Майк сделал что-то настолько невероятно глупое и поцеловал его. И если это хоть как-то поможет, ему нужно извиниться за то, что он сам так же сделал немыслимое и поцеловал его в ответ. Хотелось поговорить прямо сейчас, никогда еще не было ничего более срочного. Но ему никогда раньше не было так страшно. Потому что если он заговорит с Майком, всё это станет реальностью, и десять лет дружбы могут исчезнуть в один миг. * Впервые за неделю Уилл принимает свой первый настоящий душ. Он делает воду обжигающе горячей, пока кожа не краснеет, а пар не наполняет ванную. Вода смывает недельный холод, его телло расслабляется от тепла, но это на самом деле не имеет значения, потому что онемение остается где-то там, куда вода не может дотянуться. Он переоделся и теперь стоит у подножия лестницы, глядя на дверь сверху. Он делает долгий глубокий вдох. Что бы ни ждало его там наверху, ему всё равно придётся с этим столкнуться. * Навесная лампа освещает кухонный стол чистым, искусственным светом. Яйца, бекон, блинчики — всё, что они раньше не могли приготовить, теперь в излишке стоит на столе, словно Уиллеры ожидают ещё гостей. Волосы миссис Уилер снова идеально завиты. Мистер Уилер снова побрился. Нэнси и Джонатан выглядят так, будто только что приняли душ: их волосы чистые и ещё немного влажные. Кофе пахнет так, будто его только что приготовили в кофе-машине. Холли топит свой бекон в сиропе. На лицах каждого из них сияет свет, как будто они сдерживали дыхание целую неделю и теперь наконец могут снова дышать. И Майк... Майка здесь нет. Живот Уилла сжался при виде пустого стула Майка. И ему стало холодно, словно обогреватели всё-таки не работают. Если Майка нет ни здесь, ни в его комнате, значит, скорее всего, его нет дома. — Доброе утро, Уилл. — Джонатан поднял взгляд от своей тарелки. Но Уилл не в состоянии ни разговаривать, ни завтракать, ни быть в хорошем настроении. Он будто оцепенел, больше ничего не имело значения. Даже то, что о нём думает мистер Уилер. — Где Майк? — Уилл спрашивает прямо, его голос звучит грубо. — Майк? Эм ... без понятия. — Сегодня он встал рано, — говорит миссис Уилер, ловя каплю сиропа, прежде чем она соскользнет с тарелки Холли. — Он ушёл некоторое время назад. Тебе что-то от него нужно было? Уилл, всё ещё стоя в дверном проёме, смотрит на неё, не двигаясь. Возможно, он сейчас кажется немного странным, но не может заставить себя беспокоиться об этом. — Он сказал куда ушел? — Нет, он просто хотел пойти прогуляться, — говорит миссис Уилер, последнее слово произносит так, словно она тоже в замешательстве. — Не хочешь присесть? Уилл заставляет себя двигаться и садится на стул рядом с братом. Он чувствует расспрашивающий взгляд Джонатана, но игнорирует его. — Подростки, — пробормотал мистер Уилер. — Не знал, что они вообще гуляют. Миссис Уилер делает глоток кофе. — Ну, это была долгая неделя. Он, наверное, просто хотел выбраться из дома. Развеяться. Взгляд Уилла завис на бутылке апельсинового сока перед ним. Его живот скрутило. Майк ушел не просто прогуляться. Может, он не хотел никого видеть. Может, он не хотел видеть его. Может, ему нужно пространство и время, чтобы подумать. Может, он запутался. Запутался из-за... Уилл вонзает ногти в свое бедро под столом. Он не может даже думать об этом. — Да, ну, я его не виню, — говорит Нэнси. — Мы застряли здесь на целую вечность. — Ты едва ли бываешь дома, — замечает её мать, приподнимая брови, и её внимание смещается. Это первый тёплый завтрак за неделю, но Уилл не испытывает аппетита и просто толкает яичницу по тарелке. Боковым зрением он чувствует пристальный, следящий взгляд Джонатана, но продолжает держать глаза прикованными к бутылке с соком. Он не может говорить. Он не может есть. Он не может думать. Всё, что он может делать, — это сидеть и надеяться, что рано или поздно беспорядок в его голове сам собой превратится во что-то, что он сможет понять. * После завтрака Уилл быстро встаёт и сразу направляется в подвал. Даже до того, как услышал голос, он уже знал, что Джонатан идет за ним. — Уилл! — позвал он. Уилл останавливается в коридоре и поворачивается. — Я в порядке, — он бормочет, прежде чем Джонатан успевает спросить. — Я просто не выспался. — Ты действительно плохо врешь. — Джонатан подталкивает его вниз по лестнице и закрывает за ними дверь подвала. — Ты пугаешь меня. Поговори со мной. Уилл открывает рот, но оттуда выходит только воздух. Он проводит руками по лицу. — Я не могу. — Что-то случилось? С Майком? — Я не могу говорить об этом. — Ты знаешь, тебе не обязательно справляться с этим в одиночку? — Нет, но я справляюсь. — На этот раз слова звучат громче, чем он планировал. Но разочарование и оскорбленность накапливались годами, и ему надоело притворяться, что у него те же возможности, что и у всех остальных. Он не может просто говорить об этих вещах — ни о своих чувствах к Майку и уж точно ни о том, что произошло прошлой ночью. Не без того, чтобы раскрыть Майка тоже. Любовь — самая одинокая вещь в мире для таких, как Уилл. И, возможно, Джонатан был неудачником всю свою жизнь, но в конце концов он может держать за руку свою девушку на публике, он может быть с ней на рождественских ужинах, и они могут устраивать ночи кино, и неважно, какую музыку он слушает; он соответствует социальным нормам так, как Уилл никогда не смог бы. Выражение лица Джонатана меняется, и боль, проблескнувшая в его глазах, сразу же смягчает Уилла. — Слушай, — говорит он тише. — Прости, ладно? Но есть вещи, о которых я просто… не могу говорить. — Но в этом-то и дело, Уилл, — рот Джонатана сжат в тонкую линию. — Я хочу, чтобы ты рассказывал мне именно такие вещи, понимаешь? То, о чём ты ни с кем больше не можешь поговорить. Если бы Уилл не чувствовал себя таким уставшим, сбитым с толку и сонным, возможно, всё это показалось бы ему не таким невозможным. — Может быть, я смогу, — говорит он, теперь тише. — Но сейчас я просто... мне нужно поговорить с Майком. Волнение мелькнуло на лице Джонатана. — Вы опять поругались? — Нет. Точнее... я не знаю. — Уилл чувствует себя выжатым и опустошённым, и это невозможно объяснить. — Этой ночью мы... Не важно. Сегодня утром его не было в комнате, а теперь он ушёл, и я не знаю, избегает ли он меня, не хочет разговаривать и… друзья ли мы теперь вообще. Последние слова выходят тихими и немного дрожащими. — Эй, — Джонатан подходит ближе, его голос звучит мягко. Уилл чувствует тепло его рук на своих плечах. — Что бы это ни было… ему, наверное, просто нужно время. Когда мы с Нэнси ссоримся, бывает полезно выйти из дома. Знаешь, чтобы вернуться с ясной головой. Уилл сомневается, что что-то, из-за чего ссорятся Джонатан и Нэнси, могло бы сравниться с экзистенциальным, мучительным, смертельным кризисом, в котором он и Майк находятся прямо сейчас. Но он этого не говорит. Он просто кивает, глаза устремлены в стену, взгляд затуманен. Джонатан все еще смотрит на него, ожидая, что Уилл сейчас заговорит. Но Уилл молчит, и Джонатан вздыхает. — Мама звонила. Она купила торт в магазине — спрашивала, не хотим ли мы зайти и отпраздновать. Отпраздновать. Это слово ощущается так нелепо. — То что электричество вернулось. То что мы все в порядке, понимаешь, это был не Векна. Но Уилл не может думать обо всём этом. Не сегодня. — Я не знаю. — Возможно, тебе было бы не плохо выйти из дома, — Джонатан слегка сжимает его плечо. — Привести мысли в порядок. Отвлечься. Но Уилл не хочет отвлекаться. Он хочет остаться прямо здесь, застывшим, пока Майк не вернется домой, и они не взглянут на тот беспорядок, который устроили. И, возможно, это будет их последний разговор, но по крайней мере Уилл будет знать. Но Майка дома нет. Уилл проснулся всего час назад, а этот день уже кажется ему худшим в жизни. Может быть, действительно стоит выйти на улицу. Он с облегчением выдыхает и смотрит на своего брата. — Ладно. Ага. Пошли. * В хижине Хоппера каждый предмет, способный светиться, горит. Всё сияет, как на настоящем праздновании. Внутри пахнет недавней стиркой и горячим душем, а на плите что-то булькает. Весь дом гудит, теплый, многолюдный, разносятся голоса его жильцов, наполненные облегчением. Его мама обнимает его сильнее всех. Ее свитер пахнет моющим средством и кофе. Торт из магазина немного суховат, обогреватели включены слишком сильно, стараясь доказать, что они работают. Они пьют слишком горячий и слабый кофе, обсуждая, насколько бесполезным было всё их "расследование". — Я же с самого начала говорила тебе, что это просто меры предосторожности, — говорит Джойс, стряхивая крошки со стола. — Ага, хорошо быть подготовленным, — ворчит Хоп. По крайней мере, Эл немного потренировалась. Возможно, Уиллу бы удалось скрыть свое состояние, если бы не его брат и сестра. Эл сразу же все замечает. Всё время, пока они сидят за столом, она смотрит на него, острый и неподвижный взгляд вонзается в профиль, будто она пытается заставить его говорить силой мысли. Если бы он был сильнее, возможно, Уилл приложил бы больше усилий, чтобы сделать обычное выражение лица. Но онемение висит между ним и всеми остальными, как туман — всё кажется приглушённым и невесомым. Когда его мама и Хоппер начинают греметь посудой в раковине, Эл обвивает его запястье пальцами и тянет его к своей комнате. Джонатан идет следом, закрывая за ними дверь. — Уилл, — говорит она, сжимая его руку своими. — Что случилось? — Даже не пытайся, — пробормотал Джонатан, но его взгляд был мягким. — Я уже пробовал. Эл бросает на него гневный взгляд. — Ну, ты думал о том, что он мог бы рассказать мне? — Вы же в курсе, что я здесь, так? — Уилл вздыхает, он падает на незаправленную кровать Эл, погружаясь в кучу одеял. — Простите. Мы можем не затрагивать это? Я не расскажу никому из вас. Он не видит их, но чувствует, как матрас прогибается с обеих сторон, когда они забираются туда. Их вес смещается, они осторожны, движения плавные. Он вслушивается в тишину, в тихий звон посуды, доносящийся из кухни по коридору. — Майк сказал тебе что-то плохое? — спрашивает Эл после небольшой паузы. — Нет. — Он может быть скверным. — Он может быть настоящим мудаком, — соглашается Джонатан. — Правда? Иногда я смотрю на него и думаю, что у него в голове – а потом понимаю, что там совсем не так много, как я всегда думала. — Знаешь, он был таким даже когда они с Уиллом были детьми, иногда кажется, что у него вообще нет фильтра, и... — Ребята! — стонет Уилл, поднимая голову с одеял. — Майк ничего не сделал. — Ты уверен? — Эл проводит пальцами по его руке.— Потому что я могла бы поговорить с ним за тебя. — Я думаю, мы должны, — Джонатан смотрит на Эл, затем на Уилла. — Мы могли бы удерживать его, пока он не извинится перед тобой. — Да, — сухо говорит Эл. — Я могла бы мучить его своей силой мысли. Уилл смотрит на них — на своих странных брата и сестру, пытаясь выглядеть грозно и полностью в этом проваливаясь. И потом он не может сдержаться, издаёт хриплый, неохотный смех и трёт лицо. — Вы двое такие глупые. Эл сияет, будто её план сработал, и ласково держит его за щёку, прижимая к ней свой теплый большой палец. — Приятно видеть твою улыбку. — Замолчи, — стонет Уилл. — Нам не обязательно говорить о глупом Майке, — говорит она, пододвигаясь ближе. — Ну же, Уилл. Поделись одеялом. Это односпальная кровать, но они всегда умели умещаться в любые пространства. Под одеялом их ноги переплетаются, локти стукаются о ребра. Эл облегчает ему задачу. Она начинает трещать без умолку – о слухах, которые поймала, подглядывая за рабочими и бизнесменами, каждое предложение пропитано её странным, милым энтузиазмом. Пока она говорит, её пальцы медленно и рассеянно проводят по волосам Уилла. Запах её шампуня впитывается в одеяло, и это успокаивает. Уилл расслабляется на матрасе, веки тяжелеют, он следует за ритмом её голоса. Она выделяет некоторые слова так же, как это делает их мама. Джонатан время от времени задает вопросы, чтобы она отвечала, и Уиллу не приходилось говорить. Он просто слушает их голоса, переплетающиеся вокруг него. И он понимает, как сильно ему этого недоставало — просто они трое, странное трио братьев и сестры, шутящие и вдыхающие один и тот же воздух, сталкивающиеся коленями. Это хорошо. Помнить, кем он является вне дома Уиллеров. Когда солнце садится за деревьями, в хижине становится темно. Джойс зовёт их из коридора. В какой-то момент Уилл, должно быть, задремал, потому что Эл будит его, положив тёплую руку ему на плечо. — Пора идти, Уилл. Возвращайся скорее, ладно? На крыльце она крепко обнимает его, её волосы щекочут его щеки. Он обнимает её в ответ. — Я люблю тебя, Эл. — Я тоже тебя люблю, — улыбка слышна в её голосе. Джонатан тянет Уилла в полуобъятиее, прежде чем подтолкнуть его к велосипедам. — Давай. Поехали. Дом Уилеров светится в темноте, как раньше. Свет на веранде загорается, когда они подъезжают к подъездной дорожке, заливая двор мягким жёлтым светом. Они заходят внутрь; тепло сразу проникает в кости Уилла. — Я пойду переоденусь перед ужином, — говорит Джонатан, сжимая его плечо, прежде чем подняться наверх. Уилл вешает свой шарф и пинает обувь на коврик. Он слышит голоса из гостиной, знакомый звук телевизора, на полную громкость. Мистер Уилер, вероятно, приклеился к экрану с самого утра, пытаясь наверстать упущенное время. — Уилл? — зовёт миссис Уилер. — Это ты? Он заходит в яркую кухню. Над плитой клубится пар, пахнущий чесноком и чем-то сладким. Миссис Уилер стоит у плиты, помешивая соус. — Слава богу, — она улыбается ему, но улыбка держится на лице совсем недолго. — Все остальные в этой семье бесполезны, не поможешь ли мне накрыть на стол? — Конечно. Он закатывает рукава и тянется к тарелкам. В 6 часов вечера новости начинают разноситься из гостиной. Холли сосредоточено плетет браслет из бусин, сидя по-турецки на ковре. Эта обстановка выглядит спокойной, как будто это просто ещё один день. — Эм, — говорит Уилл, ставя тарелки на стол. — А Майк… — О, он пришёл домой раньше, — миссис Уилер не оборачивается, продолжает помешивать еду на плите. — Думаю, он наверху, в своей комнате. — Ох, — его живот скручивает и стягивает от нервов. — Спасибо. Он раскладывает столовые приборы, но его руки дрожат. Вдруг, в его горле образовался ком, во рту пересохло. Он вытирает влажные ладони о джинсы. — Я могу еще чем-нибудь помочь? — Ну, если ты спрашиваешь... большая часть продуктов всё ещё на веранде. Можешь занести её внутрь, если хочешь. — Я сделаю это, — быстро говорит он. Что угодно, лишь бы только чем-нибудь себя занять. Он снова обувается и выходит из дома. На улице холод пробирается под его рукава. Коробки с охлаждёнными продуктами стоят под навесом вдоль дома. Он приносит их по одной, раскладывая все обратно в холодильник и пытаясь вспомнить, где что стояло. Когда он снова выходит за последней коробкой, он видит, что дно мокрое. Коробка стояла на полу, который залило дождём. Когда он поднимает ее, дно провисает, бутылки опасно звякают. — Чёрт, — бормочет он, опуская коробку обратно на бетон. Где-то вдалеке лает соседская собака. Он опускается на колени на мокрую землю, проверяя каждую банку и бутылку на трещины, и пальцы немеют. Холод пробирается по его коленям. Коробка теперь бесполезна, поэтому он прижимает к себе две бутылки и несколько банок, берёт ещё по одной в каждую руку и направляется обратно на кухню. В коридоре, приближаясь к кухне, он слышит его голос с другой стороны двери. — Как оно? — Я еще даже не попробовал, мам! Уилл застывает в дверном проеме. Вот он, стоит у плиты под мягким светом потолочной лампы и вылавливает пасту из кастрюли. Его лицо расслабленное – нормальное, и на мгновение Уилл цепляется за глупую, отчаянную мысль о том, что, может быть, он всё это себе только представил – выдумал. Возможно, ничего и не произошло, он просто сошел с ума. Но потом Майк поднимает голову. Их взгляды встречаются. От спокойного выражения лица Майка не осталось и следа. Онемение исчезло. Внутри Уилла каждая нервная клетка в огне. Этот огонь вспыхивает каждый раз, когда он видит его. Банки в его руках вдруг кажутся слишком тяжёлыми. Ему трудно дышать. Это мальчик, которого он поцеловал прошлой ночью. Майк с его знакомым лицом, взрослеющим под наблюдением Уилла. С растрепанными волосами, выглядящими так, будто он только что встал с кровати. Майк, который раньше придумывал истории, чтобы заглушить крики отца Уилла. Тот самый мальчик, который однажды подошел к нему на качелях и попросил стать его другом. Уиллу приходится изо всех сил удерживать еду, чтобы не уронить её. — Майк, я же просила тебя попробовать пасту, — напоминает ему миссис Уилер, с ноткой раздражения в голосе, быстро помешивая соус, чтобы он не переварился. — Да, — Майк сильно моргает и резко отворачивается к кастрюле. — Прости. Думаю, нужно… эээ, еще две минуты. — Отлично, ты можешь позвать Нэнси и Джонатана на ужин? — Конечно. Он движется быстро, словно побег принесет ему облегчение. Не поднимая головы, он проходит мимо Уилла, их плечи едва касаются, но этого достаточно, чтобы сердце замерло. Уилл стоит там, словно примерзший. За его спиной Майк зовет Нэнси и Джонатана. Уилл не переживет этот ужин. * Уилл сидит за столом и рассматривает трещинки на столешнице. Холли болтает совсем рядом, но ее голос звучит приглушенно, как будто Уилл находится глубоко под водой. Стулья скрипят. Медленно стол заполняется. Джонатан и Нэнси, мистер и миссис Уилеры, садятся на свои места. Столовые приборы звенят. Он узнает шаги Майка, медленные и неуверенные, разносящиеся из коридора. Стул рядом с ним отодвигается назад. Уилл не смотрит специально, но замечает его боковым зрением. Слишком близко и одновременно слишком далеко. Живот Уилла скручивается в тысячу узлов. Люди разговаривают вокруг него, голоса сливаются в одну длинную, монотонную ноту. Он накладывает еду в свою тарелку только для того, чтобы хоть как-то двигаться. Он чувствует на себе взгляды Джонатана и миссис Уилер. Он знает, что ведет себя странно, и хотя всегда умел хорошо притворяться, сейчас это не получается. Потому что это уже совсем не имеет значения. Ничего не имеет значения. — Это что, настолько плохо? — слышит он голос миссис Уилер сквозь гул. Уилл поднимает голову, чтобы ответить, но она смотрит не на него. На столе стоит нетронутая тарелка Майка. — Э-э, нет, — мямлит Майк. Его нога дергается под столом, пальцы скручивают шнурки на его спортивных штанах. — Что-то случилось? Лицо Уилла вспыхнуло. — Нет, мама, — его голос был хриплым, будто он сорвал горло. — Просто... аппетита нет. — Ты начинаешь заболевать? Вы, ребята, вчера ночью попали под шторм, верно? Я видела вашу обувь у камина. Уиллу хочется вжаться в себя. Ему слишком жарко. Вилка дрожит в его руке. Он и Майк, во время шторма. Раздеваются при свете свечи. Запах дождя в мокрых волосах Майка. Его влажная кожа под руками Уилла. Жар его рта... — Эм, ага, — говорит Майк тонким голосом. — Да, так и было. Уилл вонзает ногти в ладонь до тех пор, пока не становится слишком больно, а ссадины не начинает жечь. Тишина слишком громкая. Джонатан прочищает горло. — Я думаю, еда действительно очень вкусная, миссис Уилер. — Оу, спасибо, что сказал! Внимание смещается, и Уилл заставляет себя дышать, медленно вдыхая через нос. И всё же его грудь сжимает, как будто ему не хватает воздуха, как будто что-то тяжёлое давит на него. Уилл пытается есть. Краем глаза наблюдает за нервными ерзаньем Майка под столом. Будто он хочет уйти. Словно сидеть рядом с Уиллом для него пытка. И в каком-то смысле это знакомо. Они избегают друг друга, между ними тишина, словно они вообще не знают друг друга. Так было весь прошлый год. Будто прошлой недели и не было, и сейчас они снова там, где начали. Только на этот раз это что-то, от чего они не смогут оправиться. * Когда ужин заканчивается, Майк первый встаёт. Он быстро поднимается, хватая свою едва тронутую тарелку. — Я съем это позже. Я пойду обратно в кровать. Мне нехорошо. И вот так просто он выскальзывает из комнаты, Даже не просмотрев на Уилла. Обычно Уилл первым помогает миссис Уилер убрать со стола. Но теперь он просто сидит, оцепенев, и смотрит на дверь, через которую только что вышел Майк. Тарелки гремят вокруг него, а Холли болтает что-то о книге, которую она прочитала. Рука Джонатана касается его плеча, и он тихо что-то говорит, что звучит как: — Все будет хорошо. Медленно Уилл встает со стула, выскальзывает в коридор, закрывая за собой дверь. Он прислоняется лицом к двери. Тишина окутывает его. Он делает долгий, глубокий вдох. Он не хочет оставаться в одиночестве. Он не хочет давать своему разуму возможность разбираться со всем этим в одиночку, ничего хорошего из этого не выйдет. Но он не может вернуться туда. Он не может находиться в одной комнате со всеми этими людьми и притворяться, что всё в порядке. Он поворачивается... И делает резкий вдох. Майк сидит на нижних ступенях с прижатыми к груди ногами, его пальцы теребят ткань его джинсов. Его взгляд устремлен на Уилла, будто он его ждал. Всё тело Уилла замерло. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Потом Майк встаёт и прокашливается. — Прости, я не хотел напугать тебя. Уилл открывает рот, но ни звука не выходит. У него пересохло в горле, и оно сжато. — Эм, — Майк вытирает ладони о джинсы. Отводит взгляд, а затем возвращает его к Уиллу. — Ты хочешь... мы можем… поговорить? Он с сомнением кивает в сторону двери подвала. Уилл ждал этого весь день. Чтобы Майк с ним поговорил. Но сейчас, когда тот стоит прямо перед ним, он не чувствует, что готов. — Э-э, — хрипло произносит он, голос срывается. Его пульс стучит в ушах. — Да. — Нам не обязательно — если тебе нужно больше времени. — Нет. Нет, все в порядке. Майк колеблется, затем кивает. Он открывает дверь в подвал и оглядывается через плечо, как будто проверяет, идет ли за ним Уилл. Ноги Уилла кажутся ему неустойчивыми, когда он тихо закрывает за ними дверь. А потом слышен звук их шагов по лестнице. Маленький щелчок, когда Майк тянется к выключателю света. Лампа на потолке мерцает перед тем, как зажечься. Она кажется слишком яркой, слишком резкой, отбрасывает искусственные тени по всей комнате и делает всё вокруг пустым. Уиллу кажется, что впервые за всю свою жизнь он настолько нервничает. Его сердце бешено колотится в груди, пока он наблюдает за Майком, который завис у полок и выглядит так, будто не знает, что делать с руками: он зацепляет большие пальцы за поясные петли, потом опускает руки по бокам, затем отбрасывает волосы с лица. Трубы грохочут, настойчиво обогревая комнату. Уилл хотел бы, чтобы этого не было. Он хотел бы, чтобы в комнате было холодно и чтобы потолочный свет не был таким ярким. Может быть, в темноте было бы проще. Тишина давит ему на горло, словно пытаясь выманить слова. Один из них должен что-то сказать. — Эм, — Майк быстро бросает на него взгляд, а затем снова отворачивается. — Извини. Если ты не хочешь, чтобы я… — Он делает паузу. — Я могу уйти. — Нет, — вырывается у Уилла, слишком быстро. Он дошёл до этого момента, теперь не может отступить. — Останься. Пожалуйста. Майк нервно кивает ему. Он пытается улыбнуться, но улыбка выглядит неправдоподобно, словно он пытается убедить самого себя. — Ладно. Снова тишина. Уилл вытирает потные ладони о джинсы. Его дыхание поверхностное, и у него немного кружится голова. Ничто в мире не могло подготовить его к этому. Даже в страшном сне он бы не оказался в такой ситуации. Рот Майка искривляется — как будто он перебирает миллион слов и не может выбрать ни одного. — Итак, — наконец говорит он, мельком бросив взгляд на Уилла. — Чем... э-э. Чем ты сегодня занимался? Это вопрос такой невинный, такой обычный и такой болезненно неуместный, что Уиллу хочется засмеяться. Но, может быть, это даже хорошо — начать с безопасности. — Эм, — говорит он, с трудом узнавая свой собственный голос. — Я ходил навестить маму и Эл. — Клево, — отвечает Майк. Снова тишина. В голове Уилла с тех пор, как их губы разомкнулись прошлой ночью, крутился навязчивый вопрос, на который он жаждет и одновременно боится услышать ответ. Ему приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не дать ему вырваться наружу. Почему ты поцеловал меня? — А ты? — спрашивает он вместо этого. — О, я… — Майк смотрит на что-то за головой Уилла. — Просто гулял. Мне нужно было немного времени, чтобы… очистить голову. Уилл кивает, перебирая пальцами край своего свитера. Тишина невыносима. — Ну что, сработало? — Что? — Твоя голова … стала яснее? — Я.., — Майк колеблется. Его взгляд снова падает на Уилла, лишь на мгновение, а затем, словно больше не может это выносить, начинает ходить взад-вперёд: к полке, к столу, к дивану и обратно. — Я не знаю, — наконец говорит он, в его голосе слышно разочарование. — Ты не знаешь? — Ага. Долгая тишина. Уилл хочет, чтобы он просто сказал это – выплюнул это и перестал делать всё таким сложным. Но задавать вопросы ощущается как шаг обратно в шторм, потому что Уилл не уверен, что хочет услышать ответ. — Эм, — он всё же начинает. — Что именно… ты не знаешь? Майк прекращает ходить туда-сюда. Он стоит, рот открывается и закрывается, словно слова застряли в нем. — Я не знаю... ничего, — последнее слово он говорит почти шепотом. Уиллу нужно, чтобы он был немного конкретнее. — Например? Майк в ступоре, это очевидно. Будто у него нет слов. Совсем нет. После нескольких попыток начать, Майк проводит рукой по лицу, делая глубокий вдох. — Я не... больше всего, я не знаю, как говорить об этом, Уилл. Он падает на диван, прижимая колени к груди, обхватив руками голени. Он запрокидывает голову на подушку и глубоко вздыхает. — Слушай, я.., — он пытается снова. — Весь день я пытался найти способы тебе это объяснить. Я попробую, но... не знаю, будет ли это иметь смысл, ладно? Уилл замер, не сводя глаз с лучшего друга, как будто от этого зависит его жизнь. Кажется, будто всё вело к этому моменту, каждый взгляд, каждое прикосновение на протяжении прошлой недели, тихо умоляло об объяснении. Только Уилл этого совсем не ожидал. — Ладно, — шепчет он. — Ладно, — Майк кивает себе. Он глубоко вздыхает. — Итак, прошедшая неделя была… запутанной. Уилл моргает, медленно кивая головой. Прошедшая неделя, без сомнения, была самой запутанной неделей в его жизни. Только он не думал, что она запутанная и для Майка. — Я был рад, что мы снова проводим время вместе. — Я тоже, — тихо говорит Уилл, голос звучит хрипло. — Я правда очень хочу быть твоим другом, Уилл. Я люблю быть твоим другом. Живот Уилла словно подкинуло. Возможно. Возможно, они смогут быть друзьями. — Я тоже, — говорит он ещё тише. — Но прошлой ночью.., — голос Майка срывается. Его глаза на мгновение встречаются с глазами Уилла, задерживая взгляд на пару секунд. Прошлая ночь. Дрожащее дыхание Майка на его щеке. Случайное касание их губ. Пальцы Уилла на футболке Майка. Вздохи Майка в его рот. А затем – вспышка молнии. Жар поднимающийся по шее Уилла, когда он видит, как лицо Майка краснеет перед ним. Они смотрят друг на друга с широко распахнутыми глазами, словно не могут поверить в то, что оба сделали. — Чёрт, — пробормотал Майк, проведя рукой по лбу. — Я не могу об этом говорить. Майк обхватывает голени руками, его поза становится еще более скрученной, и каким-то образом, несмотря на его долговязые ноги и длинные руки, он выглядит маленьким. — Сегодня утром, — говорит он после небольшой паузы. — Я чувствовал, что мне нужно поговорить с кем-то. Но когда я шел, я не мог вспомнить ни одного человека, кому можно было бы рассказать. Как будто... никто бы не понял, ну, ты знаешь? — Ага, — говорит Уилл. Весь день он чувствует себя именно так. Но он все еще не понимает, почему это запутанно для Майка. — И это как бы... в этом всем городе нет ни одного человека, который бы .., — он неопределённо вскидывает руку. — Кто бы пережил это. И я даже не говорю что у них с этим какие-то проблемы, они просто... просто не поймут. Уилл желает, чтобы Майк просто говорил то, что имеет в виду, использовал настоящие слова вместо расплывчатых описаний, чтобы Уилл мог перестать искать возможные трактовки. Но Майк выглядит таким потерянным, таким беспомощным, словно он разваливается прямо на глазах, и это пробуждает что-то другое в Уилле, потому что прежде всего Уилл хочет быть его другом. Майку явно сейчас тяжело, и инстинкт Уилла — помочь ему, поддержать его. Это чувство сильнее его собственной отчаянности. — Я бы понял, — слышит он, свои же слова. — Ты можешь поговорить со мной об этом. Глаза Майка смягчаются. — Нет, я не могу. — Почему нет? — Потому что это о тебе. Жар пробирается под кожу Уилла, и он борется с желанием опустить голову. — Оу, ладно. Эм... но. Ему нужно сосредоточиться. Сосредоточиться на Майке, который сталкивается с проблемами, которых Уилл у него не замечал. Конечно, у него и раньше были кризисы, но никогда не было такого. Он никогда не выглядел таким потерянным. Уилл делает глубокий вдох. — Эм, мы.., — его глаза осторожно скользят по лицу Майка, изучая. — Мы все еще друзья, так? Майк хмуриться. — Конечно, да. Уилл чувствует, как его охватывает облегчение, и его следующий выдох получается немного дрожащим. Это хорошо. Это единственное, что сейчас важно. Вот на чём ему нужно сосредоточиться: быть другом Майка. — Итак, как твой друг, — говорит с новоприобретенной храбростью. Он точно не знает, к чему всё это приведёт, но это то, в чем он хорош, это то, где он чувствует себя в безопасности. — Ты можешь поговорить со мной. Потому что, может быть, я пойму, и я... В первую очередь я хочу быть твоим другом. Это важнее всего остального. Рот Майка искривляется в нечто вроде улыбки. — Я хочу, Уилл, — говорит он печально. — Но я не знаю как. — Я тоже не знаю, — говорит Уилл, потому что это правда. Он понятия не имеет, как вести этот разговор, в основном потому, что не позволяет своему уму полностью осознать, о чем он вообще. — Но, может быть, мы могли бы попробовать? Вместе? Майк смотрит на него, его тёмные глаза теперь устремлены на лицо Уилла. Похоже, он какое-то время раздумывает его слова. Затем он чуть пожимает плечами и откидывается на подушку. — С чего бы нам вообще начать? Уилл понимает, что он все еще стоит, поэтому садится на противоположный конец дивана, следя за тем, чтобы между ними оставалось достаточно расстояния. — Эм, я не знаю, — говорит он, прочищая горло. — Ты сказал, что эта неделя была... запутанной? — Да, — выдыхает Майк. — Раньше это сбивало с толку. — Что сбивало с толку? — Ты. Ох. Сердце Уилла замирает. Он смотрит, широко раскрыв глаза. Ему нужно, чтобы Майк говорил яснее, потому что он не знает, как долго сможет убеждать себя, что они говорят о чем-то, что не является тем, о чем он думает. — Эм, — говорит он осторожно. — Как давно я... сбиваю тебя с толку? — Я не знаю, — глаза Майка теперь устремлены в пол, как будто он не может справиться с этим, глядя на Уилла. — Кажется... два года. Два года. Мысли Уилла закручиваются. Это... Как..? И о чём они вообще разговаривают? Потому что у рациональной его части есть слишком притягательное объяснение, но каждая клеточка в его теле протестует, отказываясь впускать эту мысль в его сознание. Ни за что. Совсем невозможно, чтобы с ним это случилось. Потому что за последние два года Уилл вовсе не был в замешательстве. Он был уверен, абсолютно убежден, что Майк не полюбит его в ответ. Он был так уверен, что это не оставлял места для какой-либо другой возможности. И... как? — Знаешь, — продолжает Майк, оперевшись подбородком на колени. — Я очень хорошо умею просто игнорировать вещи. Подавлять их. Я имею в виду, я понимал, что что-то меня смущает, но как будто мой разум отказывается это осмысливать, понимаешь? Так что я так и не прихожу к какому-либо выводу, Я просто остаюсь с ощущением... не суть. — Он стонет, наклоняя лицо вниз и пряча нос между коленями. — Боже, я так плох в этом. Уилл сидит очень тихо. Он едва дышит. Он смотрит на Майка и изо всех сил сдерживается, чтобы не превратить это в то, чем оно не является. — Слушай, — Майк делает глубокий вдох. Он поднимает взгляд, прямо в глаза Уилла. — Я умею убеждать себя в чем-то, а потом осознаю, что это было совсем другое, но тогда уже слишком поздно, и я причиняю боль тебе или Эл, а потом... Я уже даже не знаю, что вообще происходит. Уилл впитывает каждое слово, не осознавая их смысла. Он уже не задаёт вопросов, они ему больше и не нужны. Что-то изменилось в Майке, как будто он преодолел барьер в своей голове, который мешал ему говорить. — Когда ты уехал, я не мог перестать думать о том, каким другим могло бы быть то лето, если бы я не был... знаешь. И каждый раз, когда я слишком сильно об этом думал, я писал Эл письмо. И я знаю, что это несправедливо по отношению к ней и к тебе, но я думал, что это как-то поможет... я не знаю. Сделает все менее реальным. Менее страшным, понимаешь? Уилл не понимает. Он слушает, но не может осмыслить. Он всё равно медленно кивает. — А потом Эл сказала мне, что тебе нравится какая-то девушка, и мне стало так... Я не знаю. И когда я увидел тебя в аэропорту, думаю, мне было... стыдно. — Стыдно, — эхом повторяет Уилл, не в силах догнать. — Стыдно за что? — Стыдно... потому что, — Майк колеблется. — Я предположил, что, может, я тебе нравлюсь... вроде того. Уилл моргает. — Я знаю, это было глупо и высокомерно, но когда Эл сказала, что тебе нравится кто-то другой, я, кажется, почувствовал себя... преданным? Разговор дошел до того момента, в котором Уилл уже ничего не понимает. Так вот о чём идёт речь... Нравится ли Уиллу Майк? Вот из-за чего он был сбит с толку? Это то, о чём они говорят все это время? Уиллу нужно подумать, но Майк уже сказал так много слов, и кажется, он не собирается останавливаться, по крайней мере, не скоро. — И в Леноре я понял, что это не так. Я не нравлюсь тебе. Но потом ты посылал мне так много неоднозначных сигналов. — Что, — Уилл слышит собственный голос. — Я... что? — Ты так и делал! Сначала ты подарил мне картину, и я подумал: ну ладно, может, я просто глупый, и я правда тебе нравлюсь. А затем ты сказал мне, что Эл заказала ее, и я подумал, ладно, я на самом деле чертовски тупой. А потом ты провёл остаток дня, рассказывая мне, насколько мы с Эл идеально подходим друг другу, и я подумал, что ты хочешь, чтобы я был с ней. А потом Эл сказала мне, что ты солгал об этом, почти все сам выдумал, и я был так... Боже, я был так запутан. У Уилла звенит в ушах. Постепенно он понимает, что на самом деле они вообще не разговаривали всю прошедшую неделю. С самого начала Уилл был не единственным, кто хранил секреты. Майк рассказывал только половину. — И когда мы ссорились, я, наверное, в каком-то смысле думал, что это... не знаю. Проще. Безопаснее. Просто не говорить об этом. Это глупо, но я не был ни в чем уверен. Всё, что я знал, это то, что ты мог сделать другую картину для той девушки... или Эл могла ошибиться в том, что тебе кто-то нравится. Так странно слышать всё с точки зрения Майка. Понять, что не знает, о чем Майк вообще думает. И сейчас собрать это воедино кажется невозможным. Майк глубоко выдыхает. Его глаза снова перемещаются в сторону стены, как будто он больше не может удерживать взгляд. — В прошлом году я постоянно об этом размышлял. И тогда я подумал, может, ты пытался что-то мне сказать тогда в фургоне. Возможно, в какой-то момент я тебе нравился. Но тогда мы уже так сильно отдалились друг от друга, и я подумал, что тебе, наверное, уже все равно — если я вообще когда-нибудь тебе нравился. Если я вообще когда-нибудь тебе нравился. Уиллу хочется засмеяться. — И потом эта неделя. — Его взгляд медленно поднимается на Уилла, а затем возвращается. — Просто... когда я снова был рядом с тобой. Я понял, что мы потеряли, а ты? Я имею в виду как мы могли потерять... это? — Он развел руками между ними. — Как мы могли потерять нас? — Ага, — тихо говорит Уилл, почти шепотом. Они обмениваются взглядами несколько секунд. Затем Майк вздыхает, потирая глаза. — Но потом... последние несколько ночей я почти не спал, я просто, — он борется со словами, несколько раз пытаясь закончить предложение. — Кажется, я всё время думал о разных версиях нас. Ночью было легко представить, кем мы могли бы быть, если бы всё не было так... сложно. Кем мы могли бы быть. Они смотрят друг на друга. Тишина. Майк выглядит истощённым и опустошённым, его дыхание немного нестабильно. И Уилл не выдержит долго. Он понимает, что рухнут все те стены, которые он возводил вокруг себя годами, закрывая двери перед возможной надеждой. Кем мы могли бы быть. Это действительно происходит... правда? Уилл моргнул, осознав, что он всё ещё ничего не сказал. — Эм, — начинает он. — Прости, я... я немного торможу сейчас. Я в замешательстве. — Ну, значит, нас двое, — фыркает Майк. Майк перебирает ткань своих джинс. Уилл смотрит на свои руки. Он хочет что-то сказать, но его ум ведет внутреннюю войну, и ему трудно сосредоточиться на словах. — Так... что ты сказал? — наконец говорит он. Он смотрит на Майка, пытаясь прочитать все по его лицу, чтобы понять, о чём на самом деле идёт речь, но ему страшно, очень страшно ошибиться. — Прости, ты можешь говорить немного прозрачнее? Майк уставился на него, открыв рот. — Чо... Я же сказал тебе, что я не знаю, как об этом говорить! — Да, но я боюсь, что я... я понял неправильно или еще что-то. — Это не так. — Но когда ты говоришь, что это не так... что это значит? — Это значит именно то, что ты думаешь. — Но что если... — В это действительно так сложно поверить? — Да! — Уилл раздраженно фыркает. — Это так. Это... это не имеет никакого смысла. — Ну, мне это тоже совершенно не понятно, — Майк выглядит расстроенным. — Я знаю, это отвратительно. Я знаю, что должен был быть более надежным, и я буду, если ты захочешь, чтобы все было иначе. Ты можешь не отвечать мне прямо сейчас, если тебе нужно время, это нормально. Уилл поднимает взгляд, нахмурившись. Что... И только сейчас Уилл замечает: Майк явно нервничает. Щеки покраснели, руки дрожат. Внутри у него царит хаос, он никогда прежде не чувствовал себя настолько уязвимым. Это так нелепо. — Майк, — Уилл смотрит на него, широко раскрыв глаза. — Ты же знаешь, что ты мне нравишься ? Майк перестает перебирать руками. Его глаза раскрываются, губы слегка приоткрыты . — Ох, — его взгляд нервно бегает по лицу Уилла. — Эм... ну. Я, кажется, догадался. Но мне приятно услышать это от тебя. — Я не думаю, что ты понял, — Уилл качает головой. — Что? — Я... Уилл борется со своими мыслями. У него не получается подобрать нужных слов, это невозможно объяснить. Всю важность. Все те годы. Но слова ждали. Терпеливо сидели у него в горле все эти годы. И вот там им и следовало оставаться, скрытыми под его языком до того дня, когда они потеряют свой смысл. — Я люблю тебя так долго, сколько себя помню. Майк уставился на него. Уилл смотрит в ответ. Давняя правда повисла между ними, и Уилл не может забрать ее назад. — Ох, — сказал Майк, медленно моргая. — Ты... Он не заканчивает. Только смотрит в широко распахнутые глаза Уилла. И теперь Уилл чувствует, что сказал слишком много. Потому что это слишком — всегда так было. Это не просто увлечение, это не то, что он только что понял. Почему он сказал "люблю", а не "нравишься"? Любовь — что-то большое, старое, она повсюду, из-за нее Уилл не может дышать. — Я.., — он заикается. — То есть , я… Черт. Прости, я не хотел, чтобы это было странно. Я просто… я не это имел в виду. Ну, то есть это, но. Но это... — Он замолкает. Ничто из того, что он может сказать, не сделает ничего лучше. Рот майка открывается и закрывается. Его взгляд мельком встречается с глазами Уилла, пытаясь все осознать. — Как... — между его бровями появилась небольшая нахмуренная складка, и Уилл уставился на неё, чтобы не смотреть ему в глаза. — Ты уверен? — Ага, я уверен, — Уилл почти смеется. — Как давно ты понял? — Эм, я не знаю, — он чувствует, как жар нарастает под кожей. — Может быть, когда нам было двенадцать или тринадцать? Майк таращится. Ему кажется, что все годы их знакомства, все сказанные друг другу слова нужно пересмотреть с учётом этой новой информации. — Как.., — межбровная складка на его лице становится глубже. — Как тебе это... удалось? Я имею в виду. Все это время. — О чем ты? — Просто.., — Майк пристально всматривается в лицо Уилла, будто видит его впервые. Взгляд скользит мимо, проникая в самую суть. Но в этих глазах сквозит мягкость и теплота. — Это должно было быть непросто. Живот Уилла сжался. Он не знает, что сказать. — Прости, — говорит Майк. — Прости... За что? — За то, что не заметил. Уилл моргает и быстро опускает взгляд на руки. — Ну, я не хотел, чтобы ты заметил. — Да, но ты был так юн, и твой отец... ты был один с этим так долго. Уилл встречается с ним глазами. Он ожидал от Майка многого, но не этого. Чтобы Майк действительно увидел его, узнал его со всей глубиной боли, от любови к нему. Уилл не знал, насколько ему нужно было это услышать. Потому что дело не только в любви к Майку. Речь идет об изоляции, секретах и о собственной невидимости. — Эм-м, — хрипло говорит Уилл, его голос слегка дрожит. — Наверное, да. Он хочет, чтобы это звучало непринужденно, как будто на самом деле всё было не так уж плохо. Но правда в том, что это было плохо. Любовь к Майку была постоянным напоминанием о том, насколько он неправильный и о всех тех вещах, которых он никогда не будет. Он не видит этого, только чувствует, как пальцы Майка касаются его руки. Едва успев поднять взгляд, он видит, как Майк приближается, медленно и осторожно обвивает его руками. Майк обнимает его. Крепко. Уилл не хочет плакать. — Прости, — бормочет Майк, зарывшись лицом в волосы Уилла. И он повторяет это снова и снова, пока Уилл не начинает таять в его объятиях, дрожа, пальцами вцепившись в рубашку Майка. На мгновение все это перестает иметь значение и путаница, и все зацикленные мысли. Потому что впервые в жизни его видят. И это кажется почти самым важным. Когда они отстраняются всего через минуту, зрение Уилла немного размывается. Майк остается рядом, их бедра и плечи соприкасаются. Уилл смотрит на свои колени, пытаясь успокоить дыхание. — Знаешь, — тихо говорит Майк. — Тебе стоило выбрать кого-то, кто… увереннее в этом. Я имею в виду… я в этом очень плох. Уилл смеется, но смех выходит дрожащим. — Не то чтобы у меня был выбор, Майк. Поверь мне, ты бы не был первым кандидатом. — Ауч, — Майк возмущенно поднимает брови, но улыбается. На мгновение кажется, что это легко. Но ничего, абсолютно ничего в этом легкого нет. — Так, — горло Уилла кажется сжатым. Потому что, несмотря ни на что, он всё ещё не совсем здесь. И он напуган, а этот разговор длится уже слишком долго, и ему нужен ответ. — Когда ты говоришь, что не уверен или… что ты в замешательстве. Эм. Значит, ты не уверен, что, — он делает неопределённый жест. — Ты не уверен в том что... что ты... чувствуешь ко мне? Это фатальный вопрос. И именно поэтому ему нужно его задать. — Что? — говорит Майк. — Нет, в этом я уверен. — Оу, — Уилл моргает, глядя на него. — Я.., — Майк вздыхает. — Точнее, я долго не был уверен, но в этом году у меня было много времени, чтобы подумать. В какой-то момент мне показалось, что, может быть, всё это просто в моей голове, но после этой недели, после прошлой ночи, я думаю… Вот почему я поцеловал тебя, я хотел понять, какого это, а теперь я знаю, и... У меня действительно нет никаких сомнений насчет этого. Этого... — Этого это.., — вопрошающе начинает Уилл. — О Боже, Уилл, — Майк закатывает глаза. — Да, это оно. Насколько очевиднее я должен быть? — Просто скажи прямо, это помогло бы. — Я.., — Майк раздраженно фыркает. Уилл наблюдает за тем, как он ищет слова. Теперь очевидно, насколько Майку тяжело. С учётом того, как его воспитывали, во что он верит, с его отцом, конечно, отец Уилла — настоящий кошмар, но у Уилла хотя бы было время, чтобы примириться с этим. Для Майка это всё ещё довольно ново. Возможно, Уилл сможет быть смелым за обоих. — То о чем ты говорил, это.., — тихо начинает он. Он делает глубокий вдох. Не может поверить, что делает это. — Эм, я тебе... нравлюсь? Майк удивленно смотрит на него. Но затем его рот закрывается, и что-то мягкое читается у него на лице. — Да, — шепчет он. Уилл оцепенел. И это должно было быть понятно уже давно, может быть, это стало бы понятно еще прошлой ночью. Но это становиться настоящим только сейчас, и Уиллу понадобятся дни, чтобы по-настоящему все осознать. — Оу, — всё, что он может сказать. Майк хмурится, медленно качая головой, словно не может поверить, что Уилл всё ещё это оспаривает. — Думаешь, почему я тогда тебя поцеловал? Тепло расплывается по щекам Уилла. — Не знаю. Я этого совсем не ожидал. — Ну, я этого и не планировал. Они смотрят друг на друга. На мгновение воцарилась тишина, но правда уже высказана, повисла между ними, и они не могут ее игнорировать. Глаза Майка бегло скользят по его лицу так, что у Уилла замирает сердце. Он всё ещё ждёт момента, когда этот сон закончится. — Эм, — говорит он. — Я рад что ты сделал это. Я имею в виду, поцеловал меня. Рука Майка скользит по его бедру.Уилл опускает глаза и видит, как его рука тянется, переплетая их пальцы. Так же, как пару дней назад в доме у Дастина, но теперь он может видеть их. — Да? Кончики пальцев Майка скользят по тыльной стороне его руки, прикосновение легкое, невинное, но теперь всё иначе. Это не для того, чтобы согреться. Это не случайность. Это прикосновение ради прикосновения. Они смотрят на руки друг друга. Тишина. Уилл слышит, как кровь стучит у него в ушах — Так, — он глотает, и в его голосе слышится лёгкая дрожь. — Если ты не запутался в том... Эм. Что я тебе нравлюсь. — Он говорит это просто, чтобы снова услышать эти слова. Они звенят у него в ушах. — Тогда в чем? Большой палец Майка касается его кожи. Он не спешит отвечать, а когда делает это, его голос становится более серьёзным. — Я запутался, как с этим справляться. Типа.., что с этим делать. Уилл смотрит на него, взгляд скользит по едва заметным веснушкам. — То есть... что будет дальше? — Ага. Когда Майк прижимается ближе, Уилл даже сквозь свитер чувствует, насколько теплое его плечо. — Я всю неделю прокручивал это в голове. Думал о том, как это будет выглядеть. И дело даже не в том, чего хочу я или чего хочешь ты, это просто кажется невозможным. — Ага, — сказал Уилл. — Я понимаю. Он часто думал об этом. Будущее казалось невозможным — не только с Майком, но и с любым парнем. Нет ни чертежа, ни образца, которому они могли бы следовать. Ни друзья, ни родители, ни даже родители их родителей не могли показать им как это. — Я знаю, что в некоторых частях мира всё иначе, но это Хоукинс, — говорит Майк. — И это глупо, потому что происходит примерно миллион и вещей похуже, но. Но это все еще остается проблемой, понимаешь? Принять такую жизнь — значит изолироваться. Жить с вечной тайной, не имея возможности никому довериться. Возможно, они могли бы рассказать своим самым близким друзьям, но даже им, вероятно, потребуется время, чтобы привыкнуть – не говоря уже о родителях Майка. — Это страшно, — говорит Уилл. — Да уж. Всё это, всё, что сказал Майк — правда. Он собирает доказательства против них, и хуже всего то, что Уилл с этим согласен. Они оба не видят будущего, где это возможно. Он никогда не думал о будущем, где Майк ответит ему взаимностью. Тишина между ними оглушающая, напоминающая обо всем, что не так с этим миром. Теперь это не кажется таким тяжелым, как в детстве, когда Уилл оставался один на один со своими мыслями посреди ночи, ощущая себя больным, искаженным и неправильным. Майк теперь разделяет с ним эти чувства. — Так.., — говорит Майк через некоторое время, пальцы всё ещё скользят по руке Уилла. — Что теперь будет? — Я не знаю. Возможно, он не должны делать этого. Возможно, им стоит остаться друзьями, пока у них ещё есть такая возможность. Разойтись по своим комнатам. Надеяться, что сон поможет им забыть. Обменяться улыбками за завтраком, вспомнить, что могло бвы произойти, и порадоваться, что этого не случилось. А через несколько лет, возможно, если они выживут, они смогут покинуть этот город и двигаться дальше. Возможно, они увидятся на День благодарения или Рождество, бережно храня секрет, о котором будут молчать до конца своих жизней. Но по крайней мере тогда Уилл бы знал, что было время, когда Майк его любил. — Я знаю, это глупо, — тихо говорит Майк. — Но я совсем не хочу оставаться один сегодня ночью. — Я тоже, — Уилл сглатывает. Их сжатые руки, согревая, лежат на бедре Уилла. Вокруг них тихо. Тихо и слишком ярко. Уилл мечтает о холоде, чтобы у них появился повод забраться в постель и почувствовать тепло друг друга. Он хочет, чтобы было темно, чтобы утром они могли сделать вид, будто ничего не произошло. Темнота сохранит их секрет. Свет не так прощает. Если они хотят быть рядом друг с другом, им нужно принять решение. — Эм.., — взгляд Уилла мельком скользит по лицу Майка. — Ты не хочешь... поспать сегодня здесь? Они спали в одной и той же кровати последние несколько ночей, так что это даже не должно было ощущаться по-другому. Но ощущается. Что-то расплывается по лицу Майка, яркий румянец, блеск в глазах. Он кивает. Майк тянет его за запястье в ванную. Они чистят зубы молча, переодеваясь на ночь. Майк надевает одну из футболок Уилла. Это привычный ритуал. Но все остальное совсем не знакомо. Место, где соприкасаются их плечи, горит. Взгляд Майка в отражении заставляет Уилла затаить дыхание. Они не говорят ни слова. Единственное, что слышит Уилл, это то, как собственный пульс отдаёт в уши. Свет погасили. Уилл выключил обогреватель. Майк зажег свечи у кровати. И теперь все так же, как в прошлую обесточенную неделю. Только сейчас у них нет никаких оправданий. Нет ни одной причины спать вместе, кроме той, что они этого хотят. Уилл забирается на матрас и устраивается у обогревателя. Всего пару ночей назад они спали здесь вместе, в холодной темноте. Тогда прикосновения казались чем-то запретным. Теперь они ощущаются как нечто, что Уилл уже не в силах сдержать. Майк ложится рядом, натягивая на них одеяла. На узком матрасе их плечи соприкасаются. Они смотрят в потолок. Никто из них не говорит ни слова. Слишком тихо. — Майк, — шепчет Уилл. — Да. — Мне нужно знать, что теперь будет. Пауза. — Чего ты хочешь? Когда Уилл смотрит на него, Майк уже отвечает встречным взглядом. Его глаза излучают тепло и спокойствие, словно всё в порядке. Как будто бы, что бы ни сказал Уилл, всё будет хорошо. Но раньше его никогда не спрашивали, чего он хочет. И, может быть, это к лучшему, ведь он хочет слишком многого. Он всегда хотел слишком многого. Но его желания и правильный выбор — это совсем разные вещи. — Я хочу быть твоим другом, — шепчет он. — Ты и есть мой друг. — Да но я хочу оставаться твоим другом. Лучшим другом. — Ты всегда был мои лучшим другом, — Майк улыбается. Его глаза тёмные и спокойные. Но в них светится надежда, которую Уилл никогда не позволял себе почувствовать. — Чего еще ты хочешь. Майк освещён тёплым оранжевым светом. Привычные тени ложатся на его черты. Его лицо так хорошо знакомо, что от этого становится больно. — Ты знаешь, чего я хочу, — шепчет Уилл. Глаза Майка скользят по его лицу. Затем он медленно берет Уилла за руку, переплетая их пальцы. — Ты думаешь, это было бы… глупо? — Ага. — Рискованно? — Определённо. Майк медленно поворачивается на бок, глядя на Уилла. Их ноги соприкасаются под одеялом, голые голени касаются друг друга. Сердце Уилла начинает биться быстрее. Все эти разговоры — это одно, но теперь, когда они так близко, он понимает, что это значит. Что это может значить. Воздух между ними пропитан предвкушением момента. Миллионы возможностей, о которых Уилл раньше и не думал, витали в воздухе. Это было неправильно, но в то же время верно. Самое странное для Уилла было то, что он наконец получает то, чего так сильно желал. — Ты уверен в этом? — спрашивает он. Майк осторожно приближается. Из-за свечи за его спиной он отбрасывает тень на лицо Уилла. Он не смотрит Уиллу в глаза, взгляд устремлен куда-то ниже. — Нет, — шепчет Майк. — Я ни в чем не уверен. Я говорил тебе, я хорошо принимаю плохие решения. Уилл выдыхает смеясь, но смех застревает у него в горле, когда он чувствует дыхание Майка на своём лице. Он слишком близко. Уилл видит, как Майк пялится на его губы. От осознания, что Майк хочет, становится тяжело дышать. Что он хочет уже давно. Что Уилл — причина его внутренних терзаний и борьбы. Уилл наклоняется вперед, чтобы сократить расстояние между ними. — Подожди, — Майк отклоняется назад. — Что? — Уилл смотрит на него. — Прости, я просто.., — он снова падает на спину. — Ты... не хочешь? — Нет, хочу. Просто... Он хватает Уилла за руку и тянет его. Затем он переворачивает их, меняя местами. Уиллу даже некогда осознать происходящее, потому что Майк уже нависает над ним, неожиданно близко. Уилл смотрит на него, и сердце пропускает удар. Майк кладет руки на подбородок Уилла и мягко наклоняет его голову, чтобы свет свечи освещал лицо. Тепло пламени касается его кожи. Взгляд Майка медленно, демонстративно скользит по лицу Уилла. — В этот раз я хочу тебя видеть, — Шепчет Майк. У Уилла перехватывает дыхание. Он остаётся неподвижным, пока Майк внимательно его изучает. Как будто он действительно видит его. Каждую его часть. Как будто он не боится того, что может обнаружить. И если ему не страшно, возможно, Уиллу тоже не нужно бояться. Уилл медленно ведёт рукой по тёплой и мягкой коже к затылку Майка, где начинаются волосы. Дыхание Майка неглубокое, немного прерывистое. Его пальцы скользят по челюсти Уилла, обводя лицо, как он делал прошлой ночью, только на этот раз его глаза следят за движениями. — Ты собираешься это сделать? — спрашивает Майк, низким голосом. Уилл не может дышать, поражённый тем, как близко они находятся. — Сделать что? — То что хочешь. Что он хочет. Он хочет поцеловать Майка так, чтобы у обоих перехватило дыхание. Чтобы их тела слились воедино, пока он не почувствует, как его охватывает жар, ошеломление и нехватка воздуха. Он готов целовать его столько, сколько потребуется, чтобы осознать всю глубину своих чувств. А потом, проснувшись утром, он хочет говорить и говорить, и говорить, обсуждать всё, пока они не найдут решение, которое устроит их обоих. Уилл тянет его за шею. Майк встречает его на полпути. Их губы едва соприкасаются, и глаза Уилла закрываются. Но затем Майк снова отстраняется. Он смотрит на него, проводит большим пальцем по щеке Уилла, словно желая убедиться, что целует именно его. Майк медленно наклоняется, нежно касаясь губами лица Уилла — щеки, носа, лба, челюсти, уголка рта. Он всегда возвращается, чтобы взглянуть на него, будто постепенно осознаёт, что это действительно они. Дыхание Майка замирает от неожиданности, но он сам наклоняется ближе, когда Уилл приоткрывает рот, и их губы соединяются. За считанные секунды всё теряет значимость. Это настолько легко и прекрасно, что они должны были сделать это гораздо раньше. Майк склоняется над ним, их тела тесно соприкасаются. Уилл ощущает его сердце, бьющееся рядом с его собственным. Его рука скользит по кудрям Майка, удерживая его рядом. Их губы медленно соединяются, находя общий ритм и подстраиваясь друг под друга. Комната наполняется звуком их и поцелуев и прерывистого дыхания. Уилл хочет впитать каждое мгновение, быть полностью погружённым, чтобы его разум мог осмыслить всё случившееся сегодня. Но его сердце колотится слишком быстро; когда Майк сжимает его нижнюю губу своими, а затем нежно прикусывает, мозг Уилла отключается. Он понимает, что может быть слишком нетерпеливым. Но это не важно, потому что Майк такой же. Внезапно они перестают осторожничать. Майк откидывает с них одеяло, не разрывая поцелуй. Его дыхание сбивчивое, он будто ищет Уилла, прижимаясь теснее. Руки Майка неловкие, но отчаянные, они обвивают Уилла за талию. Это совсем не похоже на вчерашние или позавчерашние прикосновения Майка. Уилл осознаёт, сколько тот сдерживал себя. В прикосновениях Майка чувствуется та же потребность, что и в нём самом. Их зубы сталкиваются, и Уилл смеётся, но из горла Майка вырывается приглушённый звук, будто смех — это последнее, о чём он сейчас думает. Это потрясает. Он продвигается еще вперёд, как будто не может приблизиться достаточно. Он вклинивает между коленями Уилла свое, наклоняет голову и углубляет поцелуй. Майк не смог бы найти слов, которые были бы яснее этого. Кажется, что выбора вовсе не было. Кажется, что они не могут просто оставить всё позади. Впервые в жизни Уилл ощущает себя желаемым. Желаемый руками Майка, обвивающими его живот, заставляющими всё тело гореть и трепетать. Желаемый губами Майка, открывающимися перед ним, так что каждая клеточка его тела застывает от напряжения. Он вздрагивает, когда язык Майка касается его нижней губы, и рот мгновенно открывается. Внезапно это становится чем-то совсем иным — жарким, влажным, и это сводит его с ума. Они задыхаются, целуясь. Пальцы Майка крепко сжимают талию Уилла. Уилл дергает его за волосы. Он не замечает, как перестает дышать, пока не становится невыносимо жарко. Всего слишком много. Они разрывают поцелуй. — Черт, — Майк пытается отдышаться, его грудь быстро поднимается и опускается. — Как у тебя так хорошо получается? Уилл переводит дыхание, уставившись на влажный блеск губ Майка. Он лениво улыбается. — Не знаю. Полагаю, я просто... хорош во всем. Майк задыхается, уже от смеха. Уилл нежно проводит большим пальцем по его щеке. Они смотрят друг на друга так, как будто соглашаются на все те смыслы, в которых хотят друг друга. Звук их дыхания громко разносится по комнате. Уилл закрывает глаза, стараясь успокоиться. Майк прижимает их лбами, и Уилл чувствует, как его сердце учащенно бьется. Через минуту он открывает глаза, глядя на Майка: его растрепанные черные кудри, красные губы, розовые щеки, блеск в глазах. Уилл не может поверить, как ему повезло. Майк замечает его взгляд. — Это то чего ты хотел?, — шепчет он, замедляя дыхание. Уилл не мог сосчитать, сколько раз он представлял, что целует Майка. Он был потерянным мальчиком, боявшимся темноты, потерявшимся в сладкой мечте о своем лучшем друге. Это должно было отвлечь его, остаться глупой фантазией, а не стать реальностью. — Да, — шепчет он, улыбаясь. Майк снова целует его, затягивая момент. Их губы соприкасаются. Затем он смотрит на него. И на лице Майка что-то меняется: глаза теплеют, но между бровями появляется легкая нахмуренная складка. — Уилл? — Да? — Ты... э-э. Он останавливается, смотря Уиллу в глаза. — Что? — Неважно. — Нет, скажи. Лицо Майка краснеет. Он смотрит куда-то на щеку Уилла. — Эм. Я просто... это глупо. Но я хотел сказать.., — он снова поднимает взгляд. — Ты... такой милый. — Оу, — у Уилла сбивается дыхание. Майк на мгновение замирает, поражённый. Затем он стонет и прячет лицо на шее Уилла. — Замолчи. — Я ничего не сказал, — Уилл смеется, когда Майк оставляет легкие поцелуи на его шее. — Да, но ты подумал. Уилл больше не может смеяться, потому что рот Майка двигается иначе, губы посасывали нежную кожу. До этого момента Уилл не знал, насколько чувствительна его шея. Его дыхание сбивается, глаза медленно закрываются. Рука опускается на затылок Майка, пальцы впиваются в волосы, пока Майк тянет за кожу, едва касаясь зубами. Уилл уверен, что останется след. Через минуту Майк отстраняется. Уилл краснеет и тяжело дышит. Майк медленно проводит пальцами по шее Уилла, касаясь поврежденной кожи, оценивая свою работу. — Тебе придется это прятать. Его нос касается подбородка Уилла, затем снова поднимается. Губы скользят по его рту. Уилл наклоняется для поцелуя, просто потому, что может. — Нам придется прятать гораздо большее, чем это, — шепчет он. Изучает лицо Майка в поисках любого признака сожаления или сомнения — какого-либо намёка на то, что он считает эту идею плохой или нестоящей. Но Майк только смеется, кивает и снова целует его. Уилл всё ещё не мог осознать, что произошло сегодня. Но, возможно, если он будет достаточно долго целовать Майка, то поймёт. Возможно, они найдут свое будущее в тех моментах, когда их губы и тела соприкасаются. Найдут причину, по которой это стоит того, вопреки тем, где это не так. И в какой-то момент Уилл, наверное, снова заглянет в себя и найдет знакомые чувства вины и стыда за то, кем они являются, и что они делают. Но Майк делает то же самое — Майк тоже целует его, и впервые в жизни Уилл разделяет вину. Разделяет стыд. И, разделенные, они уже кажутся совсем другими.