как меня зовут?

методичные взмахи большой ладонью, резкие движения, толчки мерзкого куска плоти в другом куске. все эти действия деформировали и меняли среднего размера тело и какую то склизкую его часть изнутри. нет, это не шейка матки (хотя на неё ущерб пришелся в том числе), это та странная вгоняющая в ступор штука, которую та самая мерзкая толпа называет "душой". голубь, так называли в узких кругах человекоподобное "создание", которое не имело глубоких мыслей, не имело каких либо адекватных умозаключений в своей голове, а могло лишь подобно ии-программе делать поступки которые на некоторый промежуток времени отпечатываются в памяти и на бесформенной туше, которую голубь в данный момент нещадно меняет под лад этого мира. мира странного, не факт что настоящего, но при этом того, в котором несколько лет обязана жить Туша. тело в попытках вырваться и убежать "домой" лишь извивалось и инертно отлетало на другой конец кровати от ударов ладонью. да, это уже были не шлепки, а удары, полные ненависти и беспричинного желания завладеть телом бывшей девушки в последний раз. "что-то не так?" - из раза в раз спрашивал голубь, не дожидаясь внятного ответа, и продолжая душить тушу, притираясь к бесформенному телу. затем кожа на коленях туши начала надрываться об ковер. продолговатый кусок плоти проникал в слизистую горла, наполняя его характерным запахом и чувством наполнения. словно завершающий акт шокирующего преобразования тела и... "души"(фу блять), начались неравномерные толчки в глотку туши, и завершил эти действа всплеск горькой тошнотворной жидкости внутрь горла. ... медленно выдыхая дым, тело закончило рассказ. серафим тихо слушал. он впитывал каждую бредовую мысль, беспорядочно возникавшую в воспалённом разуме тела, и каждую другую, которая перебивала и противоречила предыдущей. не было ни капли осуждения. напротив, в любой истории оно обращалось к другой сущности, так или иначе взаимодействовавшей с телом и нанёсшей ему деформации. дальнейшую прогулку туша уже и не вспомнит. Туша не была сильно умна, не была сильно ловка. её действия совершались под инерцией эмоциональных всплесков и даже самая малейшая эмоция создавала клиническую смерть всего остаточного человечного, что туша так постепенно и старательно выращивала в себе наростами брони. каждый из этих наростов она изо всех сил хранила на себе, в страхе утерять даже самый маленький кусочек. потом жизнь стала серой. она добилась одного, но потеряла другое. наросты на теле мешали перемещаться в пространстве, получать дофаминовую энергию и какую то такую тягу к жизни. -мои стремления к счастью опять привели меня в яму. - нарочито пафосно, с легкой деформацией, протянула туша, потягивая дешевое мерзкое пиво, которое на вкус ощущалось, как обычный спиртовой раствор с раны. "милый" друг туши, которого никто на дух не переносил, опять её не понял. но это никого из них не волновало. этот друг не имел глубоких чувств, как, впрочем, и любой человек мужского пола, каких туша ненавидела всем сердцем. но туша оставалась с ним. она его использовала как пустой лист бумаги, на котором она расписывала все свои великие цитаты, которые её мозг воспроизводил под действием неадеквата. "но, если по факту, неадекват - это тоже античеловечность." изрекла туша мысль, и она же сразу вылетела из её рта. друг её не услышал, даже при том, что вокруг была тишина. даже при том, что его слух был направлен на неё. даже при том, что он даже что-то ответил на эту тему, погружаясь в неглубокие недры своей глупой головы. спирт начал впитываться в кровь, срывая наросты с туши, полностью её меняя. в попытках понять, что с ней случилось, туша подобралась к окну, на котором она всегда разглядывала трещины. в этот раз, она пыталась в очередной раз разглядеть там, как она выглядит. но окно лишь леденело, ветер с улицы начал поддувать, нарастал гул в ушах. туша продолжала стоять, всё больше и увереннее вглядываясь в треснувшее стекло. сразу же после этого из трещины вылетел осколок, врезавшись ей в глаз. она начала видеть отражение себя в этом большом "зеркале". оно расплывалось и всё больше и больше с каждой секундой, с каждой каплей крови, текущей с щеки. кровь мешалась с прозрачной соленой жидкостью, которая непонятно почему текла таким же ручьем. ветер же завывал. он закладывал уши, свистел, не давал покоя, не давал надежного спокойствия в любимой полуразваленной комнате. туша упала от нового порыва ветра. и, уже лёжа, она чувствовала ласку холодного ветерка на слоящейся коже. она уже потеряла всяческие наросты, она уже была абсолютно без защиты, как когда два конченых подростка под действием гормонов долбятся без резины, без понимания человечности, и без желания что либо в этой жизни понимать. но она не могла так. её тело уже не подростковое. она была выше этого. её тело погрузилось в отчаянную панику и страх. она лежала в припадке, в осколках стекла, режущими так же сильно, как ледяной ветер из дыры окна. -ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова не человек, ты снова...