Песнь о грехе

      — Ну давай еще сказку! — Чарли прыгала по постели, и лебяжьи перья летели, словно у ангела в линьку.       — Госпожа, вам действительно пора спать, — Вэгги устало потерла глаза.       Она была на ногах с шести утра, жутко вымоталась за день: следить за неугомонным демоненком семи лет отроду невероятно изнурительно. Виски раскалывала тупая, бьющая боль, и стоило лишь Вэгги смежить припухшие веки, как она видела холодную струю воды, под которую она подставила бы голову.       Чарли раздражено хмыкнула:       — Не люблю спать! — капризничала девочка.       Конечно не любит: кто в ее возрасте ложился во время, по первому приказу? Хотя Вэгги ложилась. Старшина зычно крикнет: «Отбой!» — и Вэгги засыпала, как только касалась головой подушки. А при жизни она, простая крестьянка, работала от зари до заката, просыпалась с первыми петухами. И пальцы ее были стерты в кровь, ногти — до мяса, от непосильной, неженской работы. Утомленная криками детей, она едва-едва качая люльку, дремала сидя на лавке, и сны ей снились странные: как шли батальоны батрачьих мужиков по грязной грунтовой дороге, а потом бросали вещь мешки, потому что пора спать.       Пора…       Вэгги покачнулась.       — Ну не спи! — Чарли затормошила ее за плечо, заглядывая в закрытые прозрачным третьим веком глаза.       Они у ангелов как у птиц: мигательная перепонка защищает роговицу от пересыхания и пыли на высоте — это очень важно, когда несешься с ветром над кучерявыми облаками в заряженной атмосфере, чтобы невольные слезы не застили взгляд.       Виляя ночной сорочкой, Чарли вскарабкалась ей на колени. Маленькое порождение гиены огненной, она грела как солнцепек. У нее были горящие, угольно-черные глаза, в которых тлело пламя костра, чуть вздернутый нос, здоровые разрумяненные щеки, словно она пересидела перед Марте́новской печью; густые длинные ресницы, отбрасывающие тени под веки, словно бы вспыхивали и погасали зарницы в безлунную ночь. Когда Чарли носилась в своих играх, ее сажевые кудри взметались и колыхались, словно всполохи, когда подбрасываешь еловые смолянистые лапы в костер.       — Ну-у-у? — протянул демоненок, расширяя ей веки длинными пальчиками с остренькими коготочками. Под ними бахромой чернела копоть — камин был любимым местом для возни. Если бы Чарли не была так осторожна, она легко бы пустила Вэгги кровь.       — Только одну. И после этого ты заснешь, хорошо? — устало произнесла ангел.       — Да! Да! Я уже сплю, — Чарли юркнула под пуховое одеяло, — но не прям. Ты обещала рассказать сегодня про Ешуа!       Вэгги легла рядом, обнимая ласково демоненка.       — Хорошо.       — Откуда он взялся?       — Это, — Вэгги мечтательно улыбнулась, — долгая история.       — Я послушаю, — с готовностью кивнула Чарли.       — …давным-давно, в Назарете…       — А где это? — перебил демоненок.       — Римская империя. Ее уже нет, но раньше это очень могущественное государство, которое захватывало другие и подчиняло их себе. И то место, где раньше жили евреи, теперь принадлежало римлянам, — Вэгги вздохнула. — Не перебивай меня, пожалуйста. Я отвечу на все твои вопросы, но потом.       — Ладно, ладно.       Чарли перевернулась и обняла Вэгги за грудь, утыкаясь в шею. Женской груди у Вэгги не было, как, собственно и лона — ангелы бесполые существа, но при жизни она была женщиной. Чарли закинула ей ногу на бедро и, устроившись поудобнее, замерла.       — …жила-была девочка. У ее родителей, Иоакима и Анны, долго не было детей, и они слезно молили Бога послать им ребеночка. И Бог услышал их молитвы: вскоре у Анны родилась дочь, и нарекли ее именем Мария. С их языка это переводилось как госпожа.       — Она уже была госпожой? — удивилась Чарли и посмотрела в потолок, словно желая увидеть там святой престол небесной царицы.       — Пока нет, но она была очень кроткой, послушной и тихой девочкой. Полная твоя противоположность.       Демоненок захихикал:       — Это да, — сказала она с гордостью, и приподнялась на локте. — А мое имя как переводится?       — Свободная.       Вэгги обняла ее рукой, как старательная наседка обнимает своих цыплят крылом, и прижала к перине.       — Может быть, вы хотите спать? — с надеждой спросила она.       — Ну еще чуть-чуть! Я не буду больше перебивать. Честно.       — Только чуть-чуть, — устало согласилась ангел. — Мария росла, и была непогодам мудрой. Иоаким и Анна отдали ее в храм. Ступени там были вполовину ее роста. Можешь себе представить? А она была младше тебя. Все думали, что ей потребуется помощь чтобы взобраться, однако Мария сама пошла. И навстречу ей вышел священник Захария…       …лежа на спине, Чарли умиротворенно сопела, уткнувшись носиком в уголок шелковой подушки. Веснушчатые звезды мирно мерцали с небес. Здесь, в отдалении от всего ада, на последнем кругу не слышны были крики раздираемых адскими муками грешников. Ледяные торосы тянулись до горизонта, и не было им ни конца, ни края. Снег, словно подтаявший сахар, блистал в великолепии вечной ночи. Неприкаянный глаз равнодушной луны взирал на вечно мерзлую землю, и не было на ней жизни. Только бушующая вьюга гнала поземку, и рваные клочковатые облака, похожие на козлиную бородку, несись по небесам.       Сняв со своей руки демоненка, Вэгги осторожно встала. Мороз расписал великолепные высокие окна: сказочные жар-птицы пожирали маки, и раздирали зазевавшихся пичужек, что встревоженно кружили и удирали в страхе. Даже узоры не позволяли забыть сущность ада: вечный кошмар, мрак и мучения.       Закрыв окно тяжелыми гардинами с махровыми кистями, Вэгги вышла в коридор, прикрыв за собой дверь.       Хороший особняк Люцифер подарил дочери — только чтоб не видеть ее. Он и думать о ней забыл. Но странно было ожидать другого от ангела, низвергнутого с небес за гордыню. Люби себя, чихай на всех и в жизни ждет тебя успех, да?       Зайдя в свою комнату, Вэгги разделась до гола, поежилась зябко, и замоталась полотенцем: лучше так идти в баню, чем натягивать одежду на мокрое тело.       Неугасающее в каминах гудящее и плачущее пламя коптило потолки. В углах весели кружевные паутины, покрытые камелиями нагори. Пахло дымом, пересушенным дубом, козлиной шерстью и серой — впрочем, ею пропахло все.       Пройдя в подвал, Вэгги отворила массивную дверь и долго стояла на мягком половичке, чувствуя близкий жар. Еще днем она загрузила дрова в печку, и теперь вода в парилке, совмещенной с моечной, бурлила. Ведро холодной воды стояло в предбаннике, но уже нагрелось, став едва теплым. Вэгги нахмурилась: выставляла ведь на мороз!       Она скинула полотенце, помялась на входе и отворила тугую створку. В лицо ей пахнуло сухим пеклом, будто она сунула голову в нагретый котел. Ангел забралась на полати, облила их из ковша и с удовольствием растянулась на мокрых прожаренных досках.       Обтянутые тонкой, фарфорно-матовой кожей, отливающей синевой сосудов, мускулы блестели от пота. У Вэгги было атлетичное, стройное тело, закаленное огнем и мечем. Сильные ноги, как у молодой лошади, выраженные кубики пресса, натянутые бицепсы и мощная, рабочая спина (только представьте, сколько силы надо иметь, чтобы поднять тело в воздух). Когда-то у Вэгги были чудесные крылья: крупные, сильные и тяжелые. В размахе Вэгги могла бы достать от одной стены парадного зала особняка до другой. Одним взмахом ангел могла бы переломить хребет буйволу. Но для людей ее крылья были шелковистые и теплые, пушистые под бочиной. Дети — они в особенности, но и взрослые тоже — любили ее оперенье: белоснежное, точно выпавший январский снег. Без единого пятнышка.       Признаться, Вэгги очень скучала по своим крыльям. Хоть на луну вой от раздирающей тоски! Пускай Вэгги могла тратить часы, чтобы приложить перышко к перышку — как делают это птицы. Только вместо клюва у нее был своеобразный инструмент, напоминающий кусачки. Руки помнили: внешний слой перьев был у нее жесткий и плотно прилегающий друг к другу, что образовывало непромокаемый барьер, который она старательно смазывала жиром. Его вырабатывала пахучая железа на копчике — теперь от нее нет толку, только свербит от жара. Но вычищать все равно надо: иначе скопится и загноится.       Вэгги выгнулась, и привычным движением помассировала себе чуть ниже спины. От прикосновения у чувствительной точке, она чувствовал легкое беспокойство, сродни рефлексу. Выделение жирного секрета — совсем не больно. Только слабое, почти незаметное покалывание, от которого только сильнее хотелось почесать этот чуть выпирающий бугорок, похожий на маленький шарик для гольфа.       Поднявшись, Вэгги набрала воды, и с блаженным вздохом окунула голову. Господи, хорошо-то как! Наконец! Иногда она думала, что баня напоминает пустыню, а таз — благословенный оазис, до которого ты едва живой добираешься и ныряешь. И плывешь, и пьешь эту мутную, мыльную воду.       Она намылила кучерявые волосы, коротко стриженные до плеч со всей военной строгостью, и поморщилась: как же голова кружилась от плавящей жары. Челка отросла, и когда Вэгги встала, волосы закрыли ей обзор — непорядок. По ниточкам молочно-розовых волос ползли капельки, точно нанизанные бусы. «Постричь надо», — вяло отметила она, намыливая подмышки.       Вэгги провела по безволосой, пустующей промежности — ни половых губ, ни члена. Ее анатомия просто не подразумевала такого.       Секс по сути своей — это скучно. Даже само слово банальное, и произносить его мерзко, как наступить в харчок. Секс — это что-то короткое, служащее для удовлетворения человеческой похоти. Им можно заниматься во время обеденного перерыва, например. «Пойдем займемся сексом» — как плоско, безыдейно и пошло, а разврат непорочно чистому по природе существу не к лицу. Если ангелы хотели открыть свою необъятно-добрую душу любимой, они целовались. Вдохновенно и смело, любящие могли провести так всю ночь. Вообразите: целую ночь в коконе крыльев припадать к сладким устам, в передышку читая стихи замечательных авторов и признаваясь в вечной любви. Ангелы — моногамы.       Другой любви у Вэгги уже не будет, но думать об этом слишком тошно и больно.       Закрыв бак с клубящимся кипятком, Вэгги вышла в предбанник и долго стояла, раскинув руки. От разгоряченного тела поднимался пар, и ангел ощущала себя вареной куропаткой.       Она обтерлась как смогла, аккуратно обходя обрубки прекрасных крыльев — костные мозоли, обтянутые слоями кожи. Все еще чувствительны, и их ломило к метели. Как тяжело они заживали: Вэгги бил и жар, и озноб, гноило и кровило. Корочка настала слоистой, и ее Вэгги ее отдирала — так чесалась, что на стенку лезла. Дни и ночи она проводила в пылкой молитве, но никто ей не ответил.       Обернувшись, она вышла в темнеющий холл. Ворс скользил под стопами и колыхался, когда Вэгги бесшумно плыла мимо запертых дверей. Буран бушевал в печных трубах, борясь с ревущим пламенем. Непогода совсем разыгралась, и завтра ей придется взять лопату и расчищать двор.       Но пока…       Вэгги упадет на кровать и будет спать, и видеть сны, как маршируют вдаль солдаты, и как райские буренки пасутся на райских зеленых лугах.