Королевский цербер

      Аластор сидел в беседке глубоко в саду. Прохладный ветерок едва колыхал листья молодых яблонь, на которых цвели красивые белые цветы, чьими нежными лепестками была усеяна земля вокруг. Вскоре бы цветы сменились на наливные, сочные плоды и радовали бы глаз Люцифера, о коем и размышлял сейчас радио-демон.       На лице не было привычной улыбки, здесь его никто не увидит, здесь он может спрятаться от всех тех любопытных взоров, что всегда были устремлены на радио-демона и не давали возможности быть самим собой, а не устрашающим образом королевского цербера, который должен держать маску улыбки на лице. Руки нервно теребили посох с микрофоном, уши дёргались. Рядом показалась ожившая тень. — Мне сейчас нужно побыть наедине. — сказал радиоведущий раньше, чем та заговорила. — Хозяин... — начала она, но тут же её быстро прервали. — Я не собираюсь повторять дважды. — недовольно посмотрел на тень он, всем своим видом говоря, что не желает сейчас никого видеть.       Чëрный силуэт рассеялся, но краем глаза Аластор всё равно успел уловить сочувствие в глазах собственной тени, что стало последней каплей для чаши его самообладания. Когти впились в идеально круглый деревянный столик, а дыхание превратилось в гулкое рычание. Перед глазами мельтешил вчерашний разговор с Адамом, слова бывшего ангела эхом отдавались в голове. «Какие смелые слова для того, кто на поводочке у Люцифера!» «Сам-то ты много чего стоишь без сделки?» «Зато моя душа - моя.» «Ты - прогнившая подстилка!»              Всю ночь он не мог уснуть, ворочаясь в постели и размышляя над словами Адама и над всей ситуацией в принципе. Его слова вонзались глубоко в душу. Каждый раз вспоминая тот разговор, Аластор ощущал до скрежета зубов неприятное копошение в груди. Чувствовать себя никчёмным было для него настоящей пыткой, навязчивые мысли рождались раньше, чем Аластор успевал их обдумывать. «— А вдруг и Вокс, и Адам правы, а я просто отрицаю очевидное?» «— А если Люцифер "любит" меня, а когда объявится Лилит - просто выбросит, как ненужную псину?»       Непрошенные слёзы скапливались в уголках глаз, которые радио-демон тут же смаргивал, не давая потечь по щекам. Так было больно от мысли, что им возможно пользуются, как инструментом. Что все те душевные разговоры были лишь ложью и жалким притворством, а его любовь к Люциферу - лишь то, что он сам себе навязал из-за нежелания расстраивать падшего.       Руки впились в алые пряди, больно оттягивая их, но ничего не помогало хоть как-то облегчить ту странную боль, поселившуюся в его прогнившей душе. Даже сегодня утром он из-за бессоной ночи ушёл сюда, не услышав такого привычного стука в дверь и разрешения войти, а затем приглашения на завтрак. В груди и вправду теплело от воспоминаний, когда владыка приносил ему свою еду, и как ухаживал, когда Аластор был ранен после битвы за Отель.       Как бы он не отрицал, как бы не пытался переосмыслить - Люцифер теперь занимал гораздо большую роль в его жизни, чем должен был. Но то, как порой трепетно он рассказывал о Лилит, порождали в сердце радиоведущего осколки ревности, которые резали горло, желая высказать всё в лицо, но радио-демон проглатывал их, ведь понимал, как для короля важна эта тема и как тот ему доверяет, раз рассказывает о таком сокровенном.       Слёзы всё-таки покатились из глаз, капая на штаны. Как же он размяк, аж самому от себя противно становится! На земле он был тем, кого уважали и иногда даже боялись, а что же после смерти? Казалось, что он стал могущественнее, получив силы от Люцифера, но любовь сделала из него чувствительного размазню, не способного даже сдержать собственных эмоций. — Делаешь из сына неженку! — прозвучал набатом громкий голос отца. — Посмотри, что за позорище растёт?       Хотелось кричать, но хóлодность разума всё-таки побеждала. Отпустив волосы, красноволосый заметил, как на когтях осталось несколько волосинок, которые он стряхнул себе под ноги. Прикрыв глаза, радио-демон стал делать глубокие вдохи и выдохи, дабы успокоиться.       Пока всё хорошо, Аластор. Люцифер здесь, рядом, заботится и любит тебя. Лилит здесь нет, в чëм же тогда проблема? Люцифер, если встанет выбор, выберет... А действительно, кого он выберет? Свою любовь, прошедшую не один век, но бросившую их с Чарли на произвол судьбы? Или же его - обычного грешника и, по совместительству, всё ещё его цербера?       Мысли об зависимости снова пронеслись в голове. Рука легла на ошейник, яростно вцепившись в него. Если Аластор получит независимость и наконец снимет этот злополучный ошейник, перестанут ли его уважать в аду? Ведь без него он по сути такой же, как они, жалкий, слабый грешник. Терять репутацию не хотелось, но порой желание почувствовать себя не собакой, прислуживающий кому-то, а просто обычным любимым человеком, о котором заботятся и переживают, было больше. И если последние два пункта можно пометить галочкой, то вот первый — жирным крестом.       Ему ведь давали выбор, а он всё равно выбрал жить на привязи, почему? Из-за привычки за столько лет прислуживать? Или просто потому, что даже с ошейником Люцифер относился к нему по-человечески?       Красивый круг на шее уже даже не ощущался так ярко, как было в первые дни, но становился очень ощутимым, когда ему носом тыкали в него, и вот тогда он ощущал себя, словно попал сюда в первый раз и холодный метал вновь неприятно натирал кожу. Интересно, кожа под ним такая же по цвету, как и остальная? Вспоминая, как больно ошейник сжимался, когда его меч полоснул по груди Чарли, радио-демон поморщился, чуть-чуть оттягивая, начинавший фантомно душить, ошейник.       Тот случай оставил на радиоведущим больший след, чем тот думал. Ему снились кошмары, где Люцифер безжалостно смотрит на то, как его выворачивает на изнанку, как лопаются в голове сосуды и капилляры и то, с каким мерзким хрустом ломалась его шея, а сам он при этом был ещё жив, но не вздохнуть, не видеть он уже не мог. Это была агония, мучиться, но никак не умереть.       В моменте Аластор задумался, а если падший выберет Лилит, то ведь с помощью этого ошейника он сможет убить его, где бы тот не был. Дрожь пробежала по всему телу, дыхание сбилось. Стало не по себе, жуткие мысли продолжали преследовать на каждом шагу. Радио-демон осознал: то, что даёт ему всё - может точно также всё мгновенно забрать.       Ему на руку упал белый цветок. Красноволосый переключил своё внимание на него. Такой лёгкий, красивый и нежный. Пальцы осторожно прошлись по нему, трогая мягкие, точно бархатные, лепестки. Почему бы не погадать? Радио-демон помнил, что мама часто рассказывала, что если взять ромашку и отрывать по лепестку, приговаривая на каждый "любит" или "не любит", то по последнему лепестку и узнаешь, что к тебе чувствуют. — Любит. — начал Аластор, отрывая первый лепесток. — Не любит. — второй лепесток. — Любит. — третий лепесток. — Не любит. — четвёртый лепесток. — Любит. — последний лепесток медленно покружился в воздухе и опал к его ногам рядом с остальными лепестками.       Радиоведущий уставился на стебель, оставшийся без лепестков и мысленно рассмеялся. Господи, что он делает? Сам королевский цербер убивается в мыслях о чувствах к владыке и гадает на цветах - смеху до конца своих дней. Но такая детская шалость помогла чуть остудить голову и твёрдо для себя решить:       Пока проблемы нет — не навязывать, будто она есть. Проблема будет — решить по факту. А за ошейник ему стало всё равно, Люцифер даже с ним относится к нему на равных, учитывает его мнение, значит он уже не просто пёс, исполняющий команды.       С этими мыслями он растворился в тени, возвращаясь в коридор, где была его комната.

***

      Люцифер всю ночь просидел в своём кабинете, сидя в своём мягком кресле, уставившись в окно. Слишком многое навалилось, даже для него. Стиснув рукой висок, он медленно помассировал его, морщась. Адам здорово проел ему мозг своей неожиданной правдой о Лилит.       Падший разрывался на два фланга. С одной стороны Аластор, его ненаглядный Аластор, который переступает через себя и чем-то жертвует ради него, который верный до скрежета в зубах, который готов защищать Морнингстаров, во что бы то не стало, который отказался снять ошейник, хотя будь на его месте кто-то другой — сразу бы согласился. С другой же Лилит — его первая любовь, с которой они прошли самые трудные моменты в их жизнях, пошли против устоев, крепко держась друг за друга, но та бросила его, посчитав лучшим решением просто сбежать из ада, оставив мужа и дочь.       В этот момент король во всей красе почувствовал ту тяжесть, что лежала на его некогда ангельских плечах, как три пары огромных белых крыльев давили на спину, заставляя сгорбиться. От некогда грозного владыки ада остался лишь намученный веками ангел, который верил в людей и хотел подарить им знания, но тем самым обрёк на вечные страдания не только себя и свою любовь, но и всё человечество. «— Твои идеи слишком опасны, Люцифер. Ты нарушаешь равновесие. Откажись от них, пока не поздно.» — прозвучал в голове уже, казалось бы, забытый голос самого создателя.       А если бы он действительно послушался и не спустился бы к Лилит, не дал бы яблоко Еве, было бы ему тогда лучше? У него не было бы Чарли, не было бы Аластора — двух самых дорогих его сердцу душ. Что за жизнь, когда жить не за кого? Ради кого он бы существовал? Ради Рая? Нет уж, небеса были его домом, многому его научили, но это уж точно не то место, где хотелось остаться, за красивой оболочкой скрывалась жёсткая дисциплина и порядки, которые были чужды его, на тот момент, вольной натуре.       Падение изменило его, это глупо отрицать. Что осталось от того сына божьего? Оболочка да крылья, может ещё сострадание, не больше. Стоили ли его идеи того, к чему это в конечном итоге пришло? На этот вопрос Люцифер ответить не мог, ведь не зная, как бы иначе сложилась его жизнь, он не может ненавидеть или любить эту. Как бы то ни было, у него есть Чарли и Аластор. Как минимум ради них он будет жить, и будет беречь жизни этих двоих.       Но если вдруг придётся убить Лилит?Сможет ли он поднять меч на ту, которая много веков назад покорила его сердце? Зависит от того, кем она стала, и будет ли что-то угрожать принцессе или радио-демону в этот момент. Если бывшая жена будет угрозой — превозмогая боль он убьёт её, хоть и будет потом корить себя до конца своих дней.       В голове проявился образ, когда Аластор и Чарли смеялись с шутки красноволосого. Какие счастливые они были в этот момент, без притворства — они были по-настоящему счастливы. Падший, улыбаясь, проронил скупую слезу, пытаясь навсегда вбить себе в голову улыбки и смех этих двоих. Захотелось, чтобы они сейчас были здесь, чтобы крепко-крепко прижать их к себе, обнимая, будто в последний раз.       Град слёз вдруг настиг его и владыка опустил голову, давая солëным каплям капать на его рубашку, оставляя следы. Когти процарапали подлокотник, а сам он закусил губу так сильно, что аж на той выступила золотая кровь, перемешиваясь со слезами. Как же он на самом деле любит, что его любимую дочь — Шарлотту, что этого моментами наглого, но такого манящего грешника — Аластора.       Люцифер почувствовал фантомные прикосновения к плечам. С одной стороны — Аластор, с другой — Чарли. Их сейчас здесь не было, но в груди всё равно стало тепло, буря в душе успокоилась. Подняв голову и расслабив руки, он посмотрел на яркую пентаграмму в небе и услышал, как в унисон сказали радио-демон и принцесса: — Мы рядом.       В моменте захотелось коснуться их рук и поблагодарить, но те уже рассеялись, возвращая комнате пустоту и мрак. Владыка устало выдохнул и заметил, что стало наступать утро, скоро нужно будет спуститься за Аластором и пригласить на завтрак. Радость от встречи с радиоведущим практически испарилась, когда он вспомнил, что они теперь не вдвоём находятся в замке, он совсем забыл про Адама, которого тоже стоило бы позвать на приём пищи, хотя бы из уважения.       Встав с кресла, он накинул свой плащ, висящий на крючке, надел шляпу и взял трость с яблоком. Сегодня владыка решил не телепортироваться с помощью магии, а пройтись пешком.       Выходя из кабинета, король отбросил все мысли о Лилит, сейчас его волнуют только те, кто находятся рядом, и думать за бывшую жену, которая сейчас неизвестно где находится, не было ни желания, ни времени.       Было очевидно, какую семью он выбрал.