Друг человека

      Икар с довольным визгом вылетает из небольшого здания на границе купола. За ним, недовольно ворча, быстрым шагом выходит Брут. Он пытается на ходу распихать вынутые парой минут ранее вещи по карманам и сумкам.       Таможня — привычный этап вечерней прогулки, и учёный разделяет политику Полиса в отношении досмотра прибывающих, но не при выходе же… Да и Брут здесь бывает каждый день, иногда даже по два раза. Его в лицо давно уже знают все местные работники. Но правила — есть правила.       — Икар, стой!       Друг послушно замирает на месте в ожидании, но продолжает нетерпеливо переступать с ноги на ногу. Брут, наконец, выпутывается из плена лямок многочисленных сумок и завязок на одежде. Поправляет шапку и застегивает внешнюю молнию на куртке. Поеживаясь, быстро разминает плечи и кивает Икару. Тот молниеносно срывается с места и бежит по привычной тропинке — в сторону лагеря.       Получасовой бег по лесу выматывает учëного. К большому недовольству Икара, им приходилось несколько раз останавливаться по дороге. Брут кряхтит и тяжело восстанавливает дыхание. Ноги ватные, спина и плечи ноют не столько от активности, сколько от тяжести сумок. Но покидать город без всего необходимого «на всякий случай» Брут бы ни за что не согласился. Проблема только в количестве этих «всяких случаев».       Учёный смотрит на статистику активности в приложении. Всего 4 км при суточном минимуме в 10… Во времена приюта он легко мог наворачивать по городским крышам десятки километров, шастая между центрами утилизации, лабораториями и складами. И даже не заметить этого… Когда он успел настолько растерять форму?       Сидячая работа никогда не казалась ему большой проблемой, ровно до момента первой встречи Икара с Музой. Именно в тот день ленивые прогулки превратились в полезные, хотя и изнурительные пробежки. Сейчас Брут одновременно благодарит и проклинает эту встречу. Неоспоримый плюс — учёный точно согрелся.       Икар крутится рядом с другом и пытается высмотреть что-то в ближайших кустах. Внезапно, с противоположной стороны на него налетает Муза. Они оба падают на землю и кубарем катятся по земле, чуть не сбивая Брута с ног.       — Ай, блин…       — И тебе привет. — мрачный голос, раздающийся из кустов, принадлежит коллеге по несчастью — Бродяге.       Изгой лениво выходит из-за кустов, легко уворачиваясь от возвращающейся на место ветки. Из их компании явно больше запыхалась Муза. Но радость от встречи с Икаром перебивает все остальные её ощущения.       Друзья ещё некоторое время катаются по земле, вскакивают и бегут к привычным развалинам одиноко стоящей посреди поляны хижины. Там они продолжают носиться друг за другом, прятаться и даже играюче драться.       Брут провожает друга взглядом и направляется в сторону небольшого поваленного дерева рядом с домом. Импровизированную скамейку Бродяга сделал задолго до появления горожан в пустошах. Учёный снимает с себя рюкзак и две сумки, вытаскивает из последней походный непромокаемый плед и расстилает его на холодном дереве. Достает ещё один такой же и вопросительно смотрит на Бродягу. Получив в ответ скептический взгляд и ухмылку, пожимает плечами и закидывает ткань обратно. Повторно разравнивает плед, укладывает «багаж» поблизости и садится на получившийся мини-диван. Включает подогрев пледа и расслабляется.       Бродяга некоторое время наблюдает за Музой и Икаром издалека. Потом подходит ближе, чтобы убедиться, что все хорошо. Икар за что-то легонько получает по носу, но продолжает носиться вокруг подруги. Бродяга предпринимает несколько безуспешных попыток включиться в игру.       Брут достаёт из рюкзака ноутбук и принимается за работу. Новый файл, создать презентацию из шаблона. Дел много, но до отхода домой у них есть еще минимум пара часов. Учёный не хочет раньше времени разлучать друзей. Тем более, погода хорошая. Хоть и довольно прохладная для августа.       Из развалин слышна трехэтажная ругань. Отвлекшийся от монитора Брут видит злого как черт Бродягу, выходящего из здания. Вся его одежда: кожаная куртка с цепями, чёрная рубаха, походные штаны и ботинки — покрыта солидным слоем стекающей грязи. На лице даже после попыток отмыться остались несколько комков коричневой жижи.       Изгой подходит и сердито плюхается на пень рядом со скамейкой. Соответствующий хлюпающий звук свидетельствует о том, что Бродяга промок насквозь. Он пытается оттереть грязь хотя бы от куртки, но только сильнее размазывает месиво. Брут осторожно протягивает ему салфетки. Изгой недоверчиво смотрит на него пару секунд, после чего выхватывает упаковку и начинает тереть одежду с удвоенной силой. Бурчит под нос: «Все твой Икар… Нет бы как нормальный…»       Брут тихо усмехается и достаёт из рюкзака термос с горячим чаем. Показательно делает из него глоток, ставит на край бревна и возвращается к работе.       Смеркается. На небе ни облачка. Если приглядеться, может заметить первые звезды. Августовские ночи всегда богаты на яркое небо. Из Полиса его почти не видно, но здесь, на открытой тёмной местности — можно разглядеть каждое созвездие, каждую причудливую фигуру или узор, выстраивающиеся из миллиардов небесных тел в десятках и сотнях световых лет от Земли.       Возня в развалинах продолжается, но с меньшей интенсивностью. Когда темнеет окончательно, Брут достаёт и крепит на шапку небольшой, но мощный фонарик. Учёный тянется к термосу и с нескрываемым удовлетворением укладывает обратно в рюкзак пустую тару. Бродяга редко соглашается принять «подачки» добровольно, но никогда не против стянуть плохо лежащие городские вещи.       Изгой сидит в, на удивление, неплохо оттертой одежде и пытается сдержать дрожь. Не хватало ещё показать, как ему холодно, при городском чудаке. Замечая это, Брут со вздохом закрывает ноутбук и лезет в сумку за пледом. Наплевав на технику безопасности, сначала включает его, а потом несколько минут пытается накинуть на отчаянно сопротивляющегося Бродягу. Заканчивается «бой» в пользу учёного. Он почти связывает тихо матерящегося, но уже почти не сопротивляющегося изгоя успевшим нагреться пледом, достаёт из сумки третий и закутывается в него сам.       — Сколько их там у тебя? — сквозь зубы цедит ещё дрожащий Бродяга. Брут только опускает голову и слегка улыбается.       Проходит ещё несколько десятков минут, прежде чем звуки в развалинах окончательно затихают. Учёный осторожно будит успевшего задремать Бродягу (он при этом подскакивает, будто его током ударили). Тот достаёт из кармана еле работающий фонарик, и они оба идут в сторону дома. Там, в центре чердака, давно уже без крыши, лежат рядом Икар и Муза, внимательно разглядывая звезды на небе.       На звук шагов друга, Икар поворачивает голову к дверному проему. Грустно вздыхая, он встает и медленно направляется к выходу. Муза поднимается и идёт за ним. Группа молча двигается в сторону тропинки.       Дойдя до развилки, они останавливаются, давая Икару и Музе время попрощаться. Бродяга, пытаясь скрыть неохотность, выбирается из пледа и протягивает его Бруту. Учёный отмахивается.       — У меня таких полно. А тебе еще до дома нужно дойти.       Бродяга неожиданно грустно смотрит на обнимающихся как в последний раз Икара и Музу. Возвращает плед на плечи. Мнется, будто подбирая слова.       — Совсем не можешь на дольше остаться? Тут до лагеря недалеко. Мог бы там заночевать — места достаточно. Да ты, небось, и спальный мешок с собой взял «на всякий случай», — усмехается изгой, копируя манеру речи Брута. — А они могли бы ещё погулять, — кивает на Икара с Музой.       — Мешок то я взял, — немного обиженно отзывается учёный, — Но остаться не могу. Лия дома ждет, переживать будет…       — А, да, — разочарованно бросает Бродяга. — Кошка. Все время забываю.       Изгой смотрит на трущихся носами собаку и волчицу. Вдруг, будто, что-то вспоминает и начинает копаться в карманах.       — У меня тут, это, есть кой-чего, — достаёт немного размокший ни то крекер, ни то сушеную мясную пастилку и протягивает её Бруту, — Для Икара. Я ему сегодня по носу дал. Сгоряча. Это, типа, извиниться. Сушеный кабан это, но ты ж все равно анализировать будешь.       — С-спасибо…       — Да не отрава это. Не в восторге я от него, но не до такой же степени. Понравится ему. Музе нравится, — он подходит к волчице и бережно треплет её по холке. Та отлипает от Икара и, чуть прижав уши, коротко прислоняется головой к Бродяге. — В общем, до завтра тогда?       — Не, завтра не могу. Проект сдать нужно, — взгляд Брута съезжает на нашивку платинового статуса на груди. — Послезавтра можно. Или знаешь… — учёный медлит, — А приходите вы к нам? В Полисе собачьи площадки есть, да и парки тоже. С таможней помогу.       — Ага, там прям в восторге будут от изгоя с волком.       Оба на минуту замолкают. Икар привычным движением подлезает под руку Брута, тот закрепляет на ошейнике поводок. По дороге сюда в этом не было необходимости, но по ночному лесу лучше идти рядом.       — Тогда до послезавтра?       — До послезавтра. — Бродяга опускает глаза и кивает. — Тогда же и эту штуку верну, — поднимает плечи, накрытые пледом.       — Договорились, — осторожно улыбается Брут.       Они обмениваются кивками, Икар и Муза переглядываются, и две группы расходятся в разные стороны.