Тихая любовь, лента в поцелуях

В Облачных Глубинах как всегда сохраняется спокойствие. Мелодичное переливание воды, шелест листьев, и ещё серое небо, которое только начинает просыпаться. Пока только утро, но адепты уже идут по делам, либо на уроки и тренировки. Идя по коридору, подолы нынешнего главы Лань — Цзэу-цзюня тихо покачивались, как и его волосы. Расслабленное лицо, безупречный вид — он нежился под утреней атмосферой. Он выглядел как первая снежинка, упавшая на нос, что давала знак о приближение зимы, но не холодной, а уютной и красивой. По пути он встретил Лань Чжаня. — Доброе утро, брат, — нежно сказал первый. — Мгм, доброе. Хуань лучше всех читал брата, так что даже незначительные изменения в нём он замечал. Чуть затуманенный взгляд, небольшие синяки под глазами и шатающаяся походка — это выдавало даже прилежного человека. — Ты плохо спишь в последнее время? Ванцзи сначала помолчал. — Я не спал две ночи, — ответил, будто это что-то незначительное. — Что? Почему? — Хуань встревожился. — Много внезапных дел, я не успевал. Цзэу-цзюнь хотел было что-то сказать, но его мысли перехватили. — Твоя помощь мне не нужна, у тебя и так много работы. От этих слов тот виновато улыбнулся. Чтож, Лань Чжаня ему не переубедить. Они кивнули друг друга, и почти разошлись, как Сичень вспомнил, что забыл кое-что ещё сказать. Он увидел, как у брата была криво завязана лобная лента. — Брат, твоя лента, поправь её, — мягко предупредил он. Тот же попытался поправить, но из-за усталости его движения были не чёткими и сделать это не получилось. — Мм, нет. Позволишь мне помочь? — спросил старший брат, смотревший на эти неудачные попытки. Младший же взглянул на него и задумался, а потом согласился коротким «мгм». Два Нефрита Гусу быстро дошли до комнаты Первого. Лань Чжань, по приглашению, сел на низкий стул напротив зеркала, удобно устроившись и расправив подолы одежд. Другой же расположился позади него. Он снял белую ленту брата, что была особо сокровенной для носителя в их клане. Почувствовав её тепло, он замер и ещё больше улыбнулся, будто также заразился теплом. Тонкие пальцы Сиченя проходились по чёрным волосам, чья мягкость была сопоставима с пухом. С помощью гребня и рук он нерасторопно расчёсывал пряди, хотев на подольше растянуть приятный момент. Изредка ещё посматривал на отражение Ванцзи, который вскоре и вовсе решил закрыть глаза, полностью доверяя дело. Это всё выглядело так мило, что Хуаня разрывало желание изнутри потискать младшенького и крепко обнять. Но это было бы неподобающе с его стороны в таком возрасте, так что приходилось себя сдерживать. Когда Хуань взял следующую прядь, то убедившись, что тот не смотрит, он легонько прикоснулся к ним губами. Это действие так понравилось ему, поэтому мужчина стал тайком целовать каждую прядку. Наконец пришло время для повязки лобной ленты. Лань Сичень поглаживал её в руках, рассматривая узоры облаков. Лента была точно такой же как у него самого и других адептов, но именно эта казалась самой приятной, что не хотелось отпускать. Запах сандалового дерева стал частью её, напоминая о её носителе. В голову мужчины пришла одна мысль. Он ловко снял свою ленту и аккуратно повязал её на голове Ванцзи, а его ленту быстро повязал себе. Обмен лентами осквернительный и неподобающий, если эти люди не предначертанные друг другу судьбой. И Цзэу-цзюнь знал это. Знал, но сам это сделал, являясь главой клана Лань. Он надеялся, что брат не узнает об этом неправильном поступке, ведь оправданий на это у него не было. Ванцзи всё ещё сидел с сомкнутыми веками. «Он заснул?» — подумал он. — Брат, я всё сделал, — осторожно позвал Сичень. Тот открыл глаза. Поглядев немного в зеркало на сделанную работу, его уголки губ чуть приподнялись. — Спасибо, гэгэ. Мне пора идти, — сказал мужчина и поднялся. Лань Хуань тоже встал, а после положил ладонь на его плечо, — не загружай себя слишком и обязательно выспись. Твоё здоровье важнее. Я отправлю людей тебе, назначь некоторые задачи им. — Хорошо. Ты тоже отдыхай от работы. — Он накрыл его руку своей. Это прикосновение было мимолётным, но в груди Сиченя что-то растаяло вновь. Губы сложились в ласковой улыбке. Он проводил до порога гостя. Когда же вернулся снова к зеркалу, то начал рассматривать и поглаживать чужую лобную ленту у себя на голове. Она мягкая и такая желанная, будто он получил сейчас неимоверно ценное сокровище. О такой любви не скажешь, но и желания быть ближе не оставишь, как бы ни хотел. Сможет ли Ванцзи простить его за это? За ленту, за любовь… Неправильную. Слишком большую для братьев. Очень жгучую, что ошпарит, если будет долго держаться внутри.

***

Прошла неделя. Довольно трудная, но по крайней мере, теперь всё вернётся в норму и не будет перегрузок. Тёмные краски раскрасили небо, уже вечер. Цзэу-цзюнь находился в своём Ханши. Он сидел за столом и заполнял последний отчёт за неделю, после которого можно было часик отдохнуть и со спокойной душой лечь спать. Когда он всё сделал, то начал складывать бумаги по стопкам. В это время в его дверь аккуратно постучали. Хозяин комнаты отвлекся от дела, направив взгляд на выход. Он услышал мужской голос: — Брат, не спишь? Хозяин выдохнул и процедил: — Нет, входи. После этих слов, в комнату вошёл Ханьгуан-цзюнь, сияющий как капля росы и быстрый как лань. Но его лицо было расслабленным, что означало чувство спокойствия и уюта в этот момент. — Занят? — с ноткой грусти спросил он. — Как раз закончил, — улыбнулся Лань Хуань. — Как ты себя чувствуешь? — Немного лучше, сегодня работы меньше. А ты, брат? — Я в порядке. Присаживайся, я разложу бумаги и мы вместе выпьем чая, как тебе идея? — Хорошо, — сказал Лань Чжань и двинулся с места вперёд. Сичень вновь отвернулся к столу, убирая свитки. Его прядь волос упала на лоб, но тот не стал убирать её. Свет комнаты красиво обтекал его, а длинные рукава развевались от движений. Спина ровная даже сейчас и на ней лежало чёрное полотно волос, в которых чуть запуталась белая лента. Ванцзи подошёл и остановился позади сидевшего, а потом сел на пол, вплотную к нему, и прижался грудью к спине, нежно обнимая его и утыкаясь лицом в его плечо. — А! — воскликнул от неожиданности Хуань. — А-Жань, что ты делаешь? — Он почувствовал на себе удивительную теплоту, ощущения родного, любимого человека. Это было хорошо, но очень странно получать это от него, ведь такого не было раньше. Упомянутый сделал глубокий вдох носом, чтобы ощутить цветочный запах чужих волос. После, не дал ответ, а задал встречный вопрос: — Хочу спросить тоже самое у тебя. — Про что ты? — Лобная лента. Сердце Лань Сиченя забилось в быстром ритме, а губы поджались. — А что с ней? — неуверенно проговорил он. — Брат думал, что я не узнаю о подмене? — шёпотом сказал мужчина прямо на ухо, от чего у того пошли мурашки и он громко сглотнул слюну. — Прости… Этого не следовало делать, я-я... — он стал запинаться, не зная как разъяснить ситуацию. Эти объятья казались будто кандалами сейчас, сковывающие рот и тело, хоть они и были пока что не сильными. Лань Чжань кратко поцеловал ухо брата, от чего тот вздрогнул, будто от иглы. Сжал руки сильнее, окутывая теперь в крепкие объятия, не хотев отпускать. — Я не против… — изрёк он. Эти слова звонко прозвучали внутри души Хуаня. Он смог повернуть на него голову, пытаясь высмотреть суть его слов, посмотреть на выражение лица — может оно даст более глубокий ответ? Сейчас глаза брата были словно цветы, что сейчас распускались даже под холодным дождём его сдержанности. — Не против…ммм… — мямлил он, подбирая слова, — чтобы я стал твоей судьбой? — еле выдавил из себя Лань Хуань. Мысленно он понимал, как смешно и невозможно это звучит. Но на его удивление ответ того было твёрдое «да». Не успел Сичень осмыслить это, как его губы встретились с чужими. Прохладными и мягкими, но с каждой секундой они согревались. Нежность стала смешиваться с грубостью от желания вкусить каждый цунь: губ, лица, да и всего прекрасного Хуаня. Ванцзи чуть поменял угол и охватил его талию рукой, будто слился в одно целое с ним. Тот же не отталкивал его, но и не стремился проявлять инициативу. Он лишь хватался пальцами за его одежду, сжимая белые ткани и непонятно о чём моля. Но даже вкусный поцелуй пришлось прекратить для глотка кислорода. В воздухе повисла тонкая нотка разврата, что непременно ощущалась. — Люблю, — решил добавить Лань Ванцзи, поглаживая чуть румяную щёку брата. — А-Жань, — мужчина сделал паузу, всё ещё приводя дыхание и мысли в порядок, — я тоже, тоже тебя люблю. Но… наш союз неправильный. Прозвучал чистый голос младшего: — Неважно. Мне нужен только ты. — Он взял руку Сиченя в свою и легонько чмокнул. Тот же хихикнул на это. Он на пару секунд прикрыл веки, обдумывая всё. Губы чуть кололи от поцелуя, а тело, ранее сидевшее как на иголках, наконец-то расслабилось. Цзэу-цзюнь снова посмотрел на человека напротив. Он потянул к нему руку, осторожно прикрыв ладонью глаза Ванцзи, и налетел за новым поцелуем. Теперь он ещё более развратен, потому грех упал на душу, но сейчас они откинули напрочь всё это, отдаваясь лишь друг другу. Цзэу-цзюнь облизал чужие, но такие родные губы и проник языком, ощущая такой же горячий язык. Ханьгуан-цзюнь сдался и упал под напором на пол, стискивая плечи того. Потом он и вовсе нащупал и потянул за край его лобной ленты, развязав её. Первый Лань отлепился от губ. — Не торопись, я отдам ту, что законно принадлежит тебе, — сказав это, перехватил с рук белую полоску ткани. Он скрестил запястья Второго Ланя и завязал над его головой, после чего отхватил пристальный взгляд жёлтых глаз. — Мой А-Жань… — Он прильнул носом к его шее, вдыхая въедшийся запах дерева сандала: спокойный и тихий, как любовь, что была в нём до сегодняшнего дня. Чувства, что сорвали сейчас оковы правил и нравственности. Спокойная ночь превратилась в битву долголетней страсти от самых сдержанных в ордене Гусу. Сам глава Лань покрывал красными цветами с вкраплениями шею своего любимого брата, получая глухие постанывания. Оба прогибались от прикосновений друг друга, получали удовольствие от одного присутствия рядом сейчас любимого. Они так и заснули вместе: в личных покоях главы, под покровом ночи, со снятыми лентами. Уже не важно где чья вещь, несущая значение «держи себя в узде». Они уже поняли, что нужный человек был прямо под носом и выбрали друг друга, без сомнений и сожалений. Взяв в руки запретный плод, он теперь надкушен, но сладкий сок стекает по руке, маня облизнуть. Всё это было присыпленно сахарным покрывалом снега, что растаял от одного лучика солнца, и теперь расползался приторной лужей по сердцу. Хочется поцеловать его ленту, снять её и спуститься ниже по лицу, лаская кожу губами. Связать себя и любимого этой шелковой полоской ткани, оставив предрассудки позади. «Мой милый А-Жань…»