Предельная видимость

Флинс стоял у плиты, сосредоточенно помешивая что-то в кастрюле. На нем был старый, растянутый свитер Рери, в котором он утопал, и домашние штаны. На его шее, над воротником, все так же ярко выделялась старая, давно зажившая метка. Сзади подкрался Рери. Он обнял его за талию и прижался подбородком к его плечу. — Нюхаю своего котёнка, — проворчал он довольным голосом. — Пахнешь корицей, моим одеколоном и мной. Омега фыркнул, не отрываясь от кастрюли, но спиной невольно прижался к груди альфы. — Отстань, Рери, я тут экспериментирую. Новый рецепт соуса. — А я что? Я тоже экспериментирую. Проверяю, как быстро мой грозный муж перестанет делать вид, что ему не нравится, когда его отвлекают. Его руки скользнули под свитер, ладони легли на теплый, гладкий живот. Флинс вздрогнул и отставил кастрюлю, чтобы не пролить. — Рери! Я серьезно! — А я что, нет? — альфа перевернул его к себе, прижал к кухонному столу и пристраивался поцеловать, но наткнулся на ложку, которую Флинс в качестве защиты выставил между ними. — Сначала скажи, что у тебя было на совещании с этой новой архитекторшей, — потребовал омега, сузив глаза. В его голосе не было прежней ревностной боли, лишь привычная, почти ритуальная деланная строгость. — Дайн сказал, она тебе явно понравилась. Альфа рассмеялся и легко отобрал ложку. — Дайну только дай повод меня подставить. Она мне понравилась ровно до тех пор, пока не начала требовать изменить несущую стену ради «воздушности пространства». Я чуть со стула не упал. Представляешь, какой бы тут у нас был «воздух», если бы потолок соседям на голову рухнул? Он, наконец, поцеловал его — коротко и звонко. — Никто не нравится мне так, как нравится тут один инженер-перфекционист, который вечно ворчит, но готовит самый лучший в мире кофе. И носит мои вещи. И урчит по ночам. Флинс оттолкнул его, стараясь скрыть улыбку, и снова повернулся к плите, но уши у него были ярко-красные. — Идиот. Соус пригорит. — Пусть, — Рери снова обнял его сзади, на этот раз уже без всяких поползновений, просто стоял, держал и дышал ему в шею. — Главное, что ты мой. А всё остальное — просто соус. Рери не просто выключил конфорку. Он медленно, почти церемонно повернул ручку, не сводя с Флинса глаз, и тот тихий щелчок стал точкой отсчета нового ритуала. Прежде чем Флинс успел издать очередной протест, сильные руки уже обхватили его, одна — под коленями, другая — плотно под лопатками, поднимая в воздух с той самой легкостью, что всегда заставляла его сердце бешено колотиться от смеси унижения и восторга. — Рери! — его крик прозвучал глухо, уткнувшись в альфово плечо. Он инстинктивно вцепился пальцами в его футболку, чувствуя, как напрягаются мышцы на его руках, держа его вес. — Поставь меня, пожалуйста, я сказал! — А я тебя не спрашиваю, — тихо и властно прошептал тот ему в волосы, его дыхание было горячим. Он не понес, он пошел — неторопливыми, мерными шагами, словно нес не мужа, а самое драгоценное сокровище, которое боялся уронить. Они миновали порог ванной. Воздух здесь был влажным, прохладным, пахло гелем для душа с запахом сандала, его любимым. Рери не включал яркий свет, лишь тусклую подсветку над зеркалом, которая окутывала все в мягкие, золотистые тени. Он поставил Флинса босыми ногами на прохладный кафель, все так же прижимая его спиной к своей груди, не отпуская ни на миллиметр. — Смотри, — его голос был низким, густым, как мед, и он прозвучал не как приказ, а как заклинание. Он заставил Флинса смотреть в их общее отражение. Омега пытался отвести взгляд, но заботливый альфа мягко, но неумолимо взял его за подбородок, удерживая лицо напротив зеркала. — Смотри на нас. И Флинс посмотрел. Увидел себя — растрепанного, с пылающими щеками, в безразмерном свитере, который когда-то был серым, а теперь выцвел до мягкого голубоватого оттенка. Свитер пах Рери. Всегда пах. Увидел его — своего альфу. Лицо, которое за годы стало резче, взрослее, с лучиками морщин у глаз, которые появлялись, когда он смеялся. И с той самой сединой у висков, которую Флинс иногда по ночам, пока тот спал, трогал кончиками пальцев, словно пытаясь запечатлеть ход времени. И тогда Рери начал свой молчаливый ритуал обладания. Сначала его пальцы, шершавые от работы с чертежами и инструментами, коснулись старой, давно зажившей метки на его шее. Он не просто провел по шраму, он ощупал его, медленно, с нажимом, будто вновь и вновь прочитывая давно выученную истину. Кожа под его прикосновением вспыхнула, по телу Флинса пробежала знакомая, сладкая дрожь. — Это мое, — прошептал Рери, и его губы коснулись места чуть ниже метки, оставляя горячий, влажный след. Его руки скользнули под свитер, ладони, огромные и горячие, легли плашмя на его голый живот. Флинс ахнул, его тело непроизвольно выгнулось, прижимаясь к альфе еще сильнее. В зеркале он видел, как его собственные пальцы сжимаются на краю раковины, костяшки белеют. — И это... — рука Рери медленно поползла вниз, пальцы впились в его плоть чуть выше линии домашних штанов, заставляя Флинса задышать чаще, — мое. Он наклонился, прижался щекой к его щеке, и их отражения слились в одно целое. — Я ношу твой след здесь, — он коснулся пальцами своей собственной шеи, где когда-то была его кровь. — А ты носишь мой... — его рука снова легла на низ живота Флинса, прижимая, словно ощущая ту самую, невидимую печать, что осталась внутри него навсегда после их первого раза, — ...здесь. Глубоко. Навсегда. Флинс больше не мог смотреть. Его веки сомкнулись, голова в изнеможении откинулась на надежное плечо. Он был полностью открыт, разобран до винтиков, подчинен этой неумолимой, всепоглощающей ласке. — Твой... — выдохнул он, и это было не поражение, а капитуляция, долгожданная и сладкая. — Всегда... был твой. Он чувствовал, как грудь Рери вздымается в глухом, торжествующем вздохе. Как его губы выписывают по его шее невидимые узоры, посылая новые и новые разряды удовольствия по всему телу. — И этим тоже, — промурлыкал альфа, прижимая его к себе, глядя на отражение в зеркале, и его взгляд был таким же горящим и одержимым, как и в далекой общаге, — ты будешь мой. Сейчас. И каждую следующую минуту. Пока мы оба дышим. Он прижал его к холодной поверхности так, что Флинс почувствовал весь вес и жар его тела. Его руки скользнули из-под свитера вверх, ладони грубо сжали его грудь, большие пальцы провели по соскам, заставляя их моментально затвердеть под тонкой тканью. — Рери... — попытка протеста утонула в стоне, когда пальцы альфы ущипнули его, сначала нежно, потом с такой силой, что по телу побежали мурашки, а в низу живота заструился жидкий огонь. — Тише, — прошептали ему в ухо, его голос был низким, хриплым от желания. — Я только начинаю. Одной рукой он продолжал играть с его грудью, заставляя Флинса выгибаться и тереться мягким задом о его возбуждение, которое твердым и горячим упиралось в него сквозь слои одежды. Другой рукой он опустился ниже. Он не просто положил руку ему на живот, а вдавил пальцы в мягкую плоть, чуть выше линии штанов, властно прощупывая мышцы, которые напряглись от его прикосновения. — Ты уже мокрый от одного этого, да? — Рери прикусил мочку его уха, и омега вздрогнул, его бедра непроизвольно дёрнулись вперёд. — Я чувствую, как ты пульсируешь, даже сквозь одежду. Его пальцы медленно, мучительно медленно поползли вниз. Они скользнули под резинку его домашних штанов, под слой хлопка нижнего белья, и коснулись влажного, пылающего жаром места. Флинс издал сдавленный звук, его пальцы вцепились в край раковины, костяшки побелели. Он пытался закрыть глаза, но его тут же грубо взяли его за подбородок. — Смотри. Смотри, как я к тебе прикасаюсь. Его пальцы скользнули между его ягодиц, не внутрь ещё, а только по самой чувствительной коже, едва касаясь, дразня. Каждое прикосновение было как удар тока. Флинс задышал ртом, его тело трепетало, полностью отданное на милость альфы. — Ах... пожалуйста... — Пожалуйста, что? — его палец наконец коснулся его входа, надавил, но не вошёл, заставляя омегу бешено замотать головой. — Скажи. Скажи, чего ты хочешь. — Войди в меня... — это был почти стон, унизительный и сладостный. — Не слышу. — Пожалуйста... войди в меня! — крикнул Флинс в зеркало, глядя в свои собственные помутневшие от желания глаза. Рери издал низкий, удовлетворённый рык. Он резко стянул с него и штаны, и бельё, и они упали на пол. Его собственная одежда последовала за ними. Теперь они были обнажены. Кожа к коже. Его огромная, твердая длина прижалась к его ягодицам, обжигая, обещая. Он снова прижал Флинса к зеркалу, его рука обвила его шею, не душа, а просто держа, фиксируя. Другая рука снова оказалась между его ног, но теперь не для ласк. Он смочил пальцы в его собственной влаге и грубо, без предупреждения, ввёл один палец внутрь. Флинс закричал, его тело напряглось, пытаясь принять это вторжение. В зеркале он видел, как закатываются его глаза, как его рот искажается в немой мольбе. — Видишь? — альфа двигал пальцем внутри него, глубже, находя ту самую точку, от которой всё внутри Флинса вспыхнуло белым светом. — Видишь, как твоё тело открывается для меня? Оно помнит. Оно всегда помнит. Он добавил второй палец, растягивая, готовя, и Флинс уже не мог сдержать стонов, его бёдра сами двигались в такт этим грубым, развратным толчкам. Слюна капнула с его подбородка на стекло. Он был полностью разложен, уничтожен, превращён в сущность без ясного сознания. — Теперь, — прошептал Рери, выводя пальцы и заменяя их наконец своей напряжённой, пульсирующей плотью. Он приставил головку к его растянутому, готовому входу. — Теперь смотри. Смотри, как я вхожу в тебя. Смотри и не отводи глаз. И он вошёл. Медленно. Неумолимо. Разрывая его на части и собирая заново. И Флинс, не в силах издать ни звука, смотрел в зеркало, смотрел, как его альфа овладевает им, как его собственное тело принимает его, и знал, что это — предел, за которым уже нет ничего, кроме них. — Нет, — твёрдо сказал голос сверху, его голос приобрёл низкий, властный оттенок, не оставляющий пространства для возражений. Его руки, уже лежащие на животе Флинса, сжались, прижимая того ещё сильнее к себе. — Смотри. Я хочу, чтобы ты видел. Видел, как ты принадлежишь мне. Омега вздрогнул, пытаясь прикрыться, но Рери поймал его руки и мягко, но неумолимо прижал их к холодной поверхности раковины по обе стороны от зеркала. — Не прячься. Никогда от меня не прячься. Рери снова заставил его смотреть в зеркало. Теперь отражение было совсем другим. Совсем голый, прижатый к полностью обнажённому альфе, его руки зафиксированы, его тело — открытая книга, которую тот собирался читать. — Видишь? — прошептал Рери, его руки скользнули вниз, обхватывая его бёдра, заставляя его шире расставить ноги. В зеркале была видна вся их поза, вся эта интимная, унизительная и невероятно возбуждающая картина. — Видишь, как ты готовишься для меня? Как твоё тело ждёт меня? Одна его рука осталась меж бедер, а другая поднялась, чтобы отвести прядь волос с его влажного лба. Пальцы альфы были нежными, почти что ласковыми, и этот контраст с его твёрдой, как сталь, хваткой на бёдрах сводил омегу с ума. — Я... не могу... — выдавил Флинс, закрывая глаза, не в силах вынести собственного отражения — такого покорного, такого жаждущего. — Можешь, — Рери прикусил тоненькую кожицу около пахучей железы, заставив его снова вздрогнуть. — И будешь. Открывай глаза. Смотри на нас. На меня внутри тебя. Он вошёл в него медленно, но безжалостно, не давая телу привыкнуть, заполняя его одним непрерывным, властным движением. Глаза Флинса сами распахнулись от шока и наслаждения, и он увидел в зеркале, как его собственное лицо искажается гримасой, в которой смешались боль и блаженство. Увидел, как его рот беззвучно открылся в немом крике. Рери замер, полностью погружённый в него, его грудь тяжело вздымалась за спиной любимого. — Вот так, — он прошептал, и его дыхание обжигало кожу на шее Флинса. — Вот так. Теперь смотри. Смотри, как я люблю тебя. И он начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок был направлен так, чтобы омега не мог оторвать взгляд от зеркала, от своего собственного отражения, от того, как его тело отзывается на каждое движение альфы. Он видел, как темнеют его собственные глаза, как губы становятся влажными и припухшими, как по его коже проступает румянец. Он видел руки Рери на своём теле — тёмные, сильные, держащие его в плену, и это зрелище заставляло его сжиматься изнутри, вызывая у альфы низкий, одобрительный стон. — Мф, Рери... — его имя срывалось с губ Флинса с каждым толчком, это была уже не мольба, а признание, молитва, единственное, что он ещё мог выговорить. — Я знаю, котёнок, я знаю, — он рычал ему в ответ, его бедра работали быстрее, его собственное отражение в зеркале было диким, прекрасным, полностью отдавшимся моменту. — Мы оба это видим и чувствуем. Он отпустил одну его руку, и та немедленно вцепилась в край раковины, а его собственная рука обвила шею Флинса, притягивая его голову к своему плечу, не давая спрятать лицо. Теперь он контролировал всё — его тело, его позу, его взгляд. — Кончай, — приказал Рери, и его голос был похож на раскат грома. — Кончай, глядя на то, как я тебя заполняю. На то, как ты принадлежишь мне. И Флинс не смог ослушаться. Его тело взорвалось волной спазмов, его крик огласил стены ванной, его семя брызнуло на зеркало, затуманивая их отражение. И пока его тело трепетало в последних конвульсиях, альфа с рыком, полным триумфа и одержимости, излился в него, прикусив зубами старую метку на его шее, запечатывая свой вызов, свою любовь, своё вечное право. Они стояли так ещё несколько минут, тяжело дыша, их тела, склеенные потом и семенем, медленно приходили в себя. Омега безвольно обмяк в его объятиях, его голова лежала на его груди, а в зеркале на них смотрели два размытых, счастливых силуэта.