Everything that happens is for the best

      Вечерние сумерки окутывали комнату, окрашивая стены длинными, танцующими тенями. За окном шептали листвой деревья, а в тишине звучал лишь тихий скрип ручки по бумаге. Рюджин, склонившись над учебником алгебры, чувствовала, как привычные уравнения и графики превращаются в непостижимую головоломку.       Усталость затуманивала взгляд, и она прикрыла глаза, пытаясь прогнать её. Мысли уносились далеко, цепляясь за ускользающие обрывки воспоминаний, словно за нити сновидений. Внезапно, словно из глубин души, поднялась волна тоски. Сначала лёгкая грусть, словно дуновение ветра, затем – тяжёлый, давящий ком, поселившийся в горле. Шин попыталась отмахнуться от наваждения, вернуться к цифрам, но было поздно.       Слёзы хлынули потоком, обжигая кожу. Она не понимала, что происходит, ведь не было видимых причин для столь внезапной истерики. Просто вдруг стало невыносимо тоскливо, одиноко и страшно. Рыдания сотрясали её тело, мешая дышать, словно буря, разыгравшаяся внутри. Тщетные попытки успокоить себя, глубоко вдохнуть лишь усиливали поток слёз, и беспросветная безнадежность окутывала её душу.       Звук её плача привлек внимание родителей. Они ворвались в комнату, полные испуга и тревоги. Увидев дочь, захлебывающуюся в слезах, они бросились к ней, пытаясь понять, что случилось. Рюджин лишь беспомощно мотала головой, не в силах вымолвить ни слова, ведь объяснить происходящее она и сама не могла.       Охваченные тревогой за её состояние, родители вызвали скорую помощь. Вскоре тишину ночи разорвали звуки сирены, и в комнату вошли врачи. Их вопросы, измерения давления, прослушивание сердца казались далекими и нереальными. Рюджин отвечала односложно, сквозь пелену слёз, по-прежнему не понимая, что с ней происходит.       После осмотра врачи приняли решение о госпитализации. Шин лежала на каталке, и её везли прочь из дома. Мимо проплывали лица встревоженных родителей, ночные огни города, отражающиеся в слезах, словно осколки разбитого зеркала.       По мере приближения к больнице, истерика стихла. Девушка только сейчас начала осознавать, куда её везут. Причину своего состояния она так и не смогла понять. В памяти остался лишь момент, когда она начала плакать, а всё, что было после, словно стёрлось. Она не помнила ни лиц родителей, ни приезда врачей. В голове остались только алгебра и внезапный плач, а затем – каталка скорой помощи.       В больнице её сразу же повели по кабинетам, проводя бесконечные анализы и обследования. Рюджин сдала кровь, ей снова измерили давление. На её вопросы о том, что с ней случилось, врачи лишь пожимали плечами. В конце концов ей сообщили, что ей придется провести в больнице около двух недель, проходя различные процедуры и профилактические уколы. Отказаться было нельзя, и ей оставалось только смириться.       Словно предчувствуя госпитализацию, родители собрали для неё небольшую сумку с необходимыми вещами. И вот, она шла с медсестрой в свою палату, нервно теребя лямку сумки.       Подойдя к нужной двери, женщина постучала и аккуратно приоткрыла её.       — Девушки, добрый вечер. Как ваше самочувствие? — медсестра вошла в палату, оглядывая её. Рюджин застыла в дверях, не решаясь войти, и продолжала теребить сумку.       — Здравствуйте, Чун Аран, — отозвалась девушка с длинными чёрными волосами, сидящая за столом и, видимо, делающая домашнее задание. — У нас всё хорошо. Что-то случилось? Вроде бы все процедуры закончены. — она не повернулась к медсестре, продолжая что-то писать.       — Всё в порядке, к вам подселили новую девочку. — Чун Аран жестом пригласила Рюджин войти. Рюджин глубоко вздохнула, натянула улыбку. — Шин Рюджин, надеюсь, вы поладите. Расскажите ей все, хорошо?       Девушки почти одновременно кивнули. Медсестра улыбнулась им и вышла.       Хлопок закрывающейся двери заставил Рюджин съежиться. Она крепче сжала сумку и начала рисовать ногой незамысловатые узоры на полу. Взгляд её был опущен, она боялась поднять глаза.       — Чего застыла? — Девушка, только что лежавшая на кровати, оказалась прямо перед ней, словно соткавшись из воздуха. Рюджин не заметила, как та успела подняться. — Я Шин Юна. Не бойся, мы вроде не кусаемся, хотя за Черен я не ручаюсь. — Юна лукаво усмехнулась, бросив взгляд на пациентку за столом, та в ответ лишь недовольно цыкнула.       На лице Рюджин промелькнула смущённая улыбка. В тишине палаты раздался тихий звук закрывающейся книги. Девушка, до этого делавшая уроки за столом, встала, положила учебник на свою кровать и подошла к новенькой.       — Юна, здесь кусаешься только ты, — парировала пациентка, а девушка, чья кровать ближе всего к двери, тихо пробормотала: "Вот, вот". В ответ удостоилась цыканья уже от Юны. — Я Ли Черен, — она приветливо улыбнулась. — А там, — кивнула в сторону девушки у двери, — Чхве Джису. И Хван Йеджи, — Черен указала на пациентку тоже возле двери, но с другой стороны. Её лицо показалось смутно знакомым, но она не придала этому значения.       Шин улыбнулась в ответ и коротко кивнула в знак приветствия.       — Рю, чего стоишь? Ложись рядом с Джи, у окна, — проговорила Чхве, роясь в своём рюкзаке.       Не мешкая, Рюджин кивнула, подошла к свободной кровати и присела на неё. В этот момент Джису нашла то, что искала – зарядку для телефона. Быстро воткнув её в розетку, она подошла к новенькой.       — А ты-то из-за чего здесь? — Чхве присела рядом с Рюджин.       — Эмм, — та задумалась, не зная, как объяснить то, чего сама не понимает. — У меня внезапно началась истерика, а дальше я смутно помню. Просто становилось хуже, и родители вызвали скорую. Ерунда какая-то, как обычно, — Рюджин пожала плечами.       — Истерика вот так просто, из ниоткуда? Внезапно начала рыдать без причины? — поинтересовалась Юна, пристроившись рядом с Хван и получив в ответ лишь кивок. — Спорю, врачи поставят что-нибудь вроде мигрени.       — Юна-а, — протянула Йеджи и слегка ударила её подушкой.       — Ну что я не права? — и снова получила подушкой по лицу. — Я же не говорю, что у Рюджин мигрень! Я говорю, что как обычно всё спишут и поставят что-то случайное.       Вскоре новенькая совсем перестала понимать, о чём говорят девушки, но старалась внимательно слушать. Юна рассказывала о каком-то друге детства, который часто внезапно начинал плакать, из-за чего его родители решили обратиться к врачу. Он чуть ли не каждый день сдавал кровь, но все анализы были в норме. В конце концов ему поставили мигрень, чтобы от него отстали. Юне почему-то было очень смешно от этой истории, хотя Рюджин не понимала, что в ней такого.       Джису, Черен и Йеджи пару раз подкалывали Юну, намекая, что ей пора спать, так как она самая младшая. Хван оказалась самой старшей. Разница в возрасте у всех была невелика, что, впрочем, было логично, ведь вряд ли бы положили в одну палату детей с большой разницей в возрасте. Да и это было видно.       К счастью, ни у кого из девушек не было смертельных болезней. У Юны был сильный ожог на ноге, который уже почти зажил. У Джису – аллергия на кошек. В выходные её попросили присмотреть за соседскими питомцами, она согласилась и забыла выпить гипоаллергенные таблетки. У Черен – диабет. Недавно у неё подскочил сахар, и родители отвезли её в больницу. А Йеджи страдала апатическим дерматитом, который обострился из-за погоды, поэтому она тоже оказалась здесь.       — Пора спать, по крайней мере, Юне точно, — сказала Черен, вызвав недовольное фырканье у младшей.       — Рюджин, тебе, как я понимаю, не выдали постельное белье? — Хван оглядела кровать новенькой и та отрицательно покачала головой.       — Пошли к Чун Аран. Попросим белье, — Йеджи поднялась с кровати и махнула рукой Рюджин, приглашая следовать за ней.       Девушки шли медленно и молча. Шин смотрела себе под ноги, избегая зрительного контакта из-за стеснения, которое ещё не успело рассеяться. Хван казалась ей самой неразговорчивой из всех, по крайней мере, пока.       Внезапно Рюджин споткнулась о собственную ногу, но Йеджи вовремя её подхватила.       — Осторожнее, — мягко произнесла старшая, придерживая её за талию. — Всё в порядке?       — Да, прости, наверное, просто начинаю засыпать, — Рюджин слабо улыбнулась и, наконец, подняла глаза.       — Ещё бы ты не засыпала, — усмехнулась, — Уверена, за сегодня ты обошла столько кабинетов. Я в свой первый день еле на ногах стояла после этих врачей. Ты хорошо держишься.       — А ты часто в больницах лежишь? — тихо и неуверенно спросила младшая.       — Это мой второй раз. Но я почему-то будто привыкла к таким местам. Ты, как понимаю, впервые? — Хван повернула голову и посмотрела на собеседницу. Та кивнула. — Здесь есть ещё прикольные ребята. Завтра мы тебя с ними познакомим. Я уже успела ко всем привыкнуть, хоть и сама легла сюда всего пару дней назад.       Рюджин слегка приподняла уголки губ, одаривая Йеджи мягкой улыбкой. Через несколько мгновений девушки подошли к кабинету Чун Аран. Женщина выдала им постельное белье, и они направились обратно в палату.       На удивление, ночь прошла хорошо. Рюджин обычно плохо спала, часто просыпаясь, но не в этот раз. Это было довольно странно, ведь должно было быть хуже: незнакомое место, больничная обстановка. Но на этот раз всё обернулось к лучшему.       Около восьми утра её разбудила Черен, трясущая её за плечо и разговаривающая с Джису. Солнце ещё не взошло.       — Рюджин, просыпайся, скоро завтрак принесут, — сказала Ли и продолжила беседу с Чхве.       Вскоре принесли еду: манную кашу и сладкий чёрный чай. Старшая Шин была очень привередлива к еде, особенно к кашам. Во-первых, она постоянно худела, считала калории и отказывалась от многих продуктов. Во-вторых, она в принципе с детства была разборчива в еде. Ей было сложно находиться в больнице. Дома она могла выбирать, что есть, но здесь никто не будет подстраиваться под её вкусы.       Скривившись, девушка съела свою кашу и отправилась на процедуры. Сначала её заставили снова сдать кровь, а затем сделали какие-то уколы. Рюджин не понимала необходимости во всём этом, ведь вряд ли у неё было что-то серьезное. Может, паническая атака или нервный срыв. И явно никакие уколы ей с этим не помогут, но выбора не было. Оставалось только терпеть.       К обеду девушка уже прошла все процедуры и сделала уроки, которые были выложены в электронном дневнике. Девушка то и дело поглядывала на телефон, надеясь, что кто-нибудь о ней вспомнил и написал. Но ни одного сообщения. Ни от родителей, ни от друзей. Ей оставалось только тяжело вздохнуть.       — Рюджин, пошли в соседнюю палату, мы познакомим тебя с ребятами, — предложила Джису, только что вернувшаяся с процедур. — Остальные уже там. Наверное, играют в Уно или что-то в этом роде.       — Да, давай, — кивнула младшая и поднялась с кровати.       В соседней палате находилось трое парней: Минхо, Чанбин и Хёнджин. К ним присоединился Феликс из другой палаты, страдавший от одной из последних стадий рака. Узнав об этом, Рюджин поразилась. Да, было видно, что он не такой активный, как остальные, но она бы никогда не подумала, что у него так мало шансов на жизнь. Феликс улыбался, хоть и устало, играл со всеми, хотя и было видно, что не всегда этого хочет. Рюджин представляла себе людей с раком совсем по-другому. Ей казалось, что они лежат и думают о приближающейся смерти. Но Феликс рушил этот стереотип. Несмотря ни на что, он был жизнерадостным. Это была первая черта, которую подметила Шин. Он не смотрел каждую минуту в телефон, не ждал сообщений. Он просто играл с ребятами в Монополию и улыбался.       День пролетел быстро и незаметно. Весь вечер ребята играли в настольные игры и разговаривали обо всём на свете. Рюджин была даже рада, что попала сюда. Ребята были и вправду очень классными. Несмотря на свои болезни, они не унывали, улыбались, смеялись и хорошо проводили время.       В привычном мире Рюджин не видела такого. Все вокруг ходили хмурые, словно разучились улыбаться. По школе бродили не дети, а безжизненные тени. Хотя, по правде говоря, Шин понимала, что и сама, скорее всего, относилась к таким же ученикам. Возможно, она просто не замечала других из-за своего подавленного состояния? Может, ученики из других классов и не походили на зомби, но она просто не хотела этого замечать.       Рюджин сидела за столом, безуспешно пытаясь решить задачу по стереометрии. Остальные ушли в соседнюю палату, чтобы поболтать и сыграть в очередную настольную игру. Рюджин пообещала присоединиться к ним сразу, как только одолеет злополучную геометрическую задачу.       Это был её третий день в больнице. В принципе, здесь оказалось не так уж плохо. Да, еда отвратительная для такой привередливой особы, как Шин, да и все эти процедуры ужасны и неприятны. Но всё это было терпимо. Зато её окружение оказалось по-настоящему хорошим. Шин никогда не чувствовала себя такой живой, как здесь, что могло показаться странным.       — Рюджин, долго ещё? — голос Йеджи вырвал Шин из её размышлений. — Может, тебе помочь с чем-нибудь?       — Я совершенно не понимаю, что от меня хотят. Как мне доказать, что эти плоскости параллельны? — девушка тяжело вздохнула и начала медленно массировать виски.       Йеджи придвинула к себе неказистую табуретку и села рядом. Она взяла учебник и спросила, какой номер нужно решить. Рюджин указала пальцем на нужную строчку, и Йеджи, быстро прочитав условие, принялась объяснять.       Всё оказалось на удивление простым. Рюджин даже удивилась, что не смогла решить задачу сама.       Шин убрала учебник обратно к себе, чтобы случайно не потерять, зная, что иначе ей точно достанется от библиотекаря. Вдруг раздалось уведомление на телефоне Рюджин. Девушка немедленно схватила его, надеясь увидеть сообщение от родителей или друзей, но нет — обычное напоминание из календаря о том, что завтра нужно отправить домашнее задание учительнице по физике.       — Что там? — спросила Йеджи, поднимаясь со стула.       — Напоминание, что завтра нужно отправить домашку Мин Соль, — тяжело вздохнула та. — Ой, то есть… физичке. Просто я привыкла называть её по имени, прости.       — Не извиняйся, всё нормально, — Йеджи мягко улыбнулась и потрепала Рюджин по голове. — Кстати, мою физичку тоже так зовут, — в ответ та лишь усмехнулась. — Почему ты так часто заглядываешь в телефон? Не просто смотришь, а именно заглядываешь. И от каждого уведомления чуть ли не подпрыгиваешь. Ждёшь, что кто-то напишет?       От неожиданной смены темы разговора Шин слегка приоткрыла рот, обдумывая ответ.       — Ну, видимо, никто не должен. Просто я думала, раз я в больнице, то наверняка кто-нибудь волнуется обо мне. Но никто ничего не спрашивает. Ни родители, ни друзья. С семьёй это было ожидаемо, но… — Рюджин замолчала, не зная, что ещё добавить.       Йеджи с сочувствием посмотрела на неё. Она подошла и заключила Шин в объятия.       — Рюджин, не хотят — пусть не пишут. Знаешь, в подобных ситуациях сразу видно, кто на самом деле о тебе волнуется. Теперь ты понимаешь, кто тебе настоящий друг, а кто нет, — Хван нежно гладила её по волосам. — На самом деле, я думаю, что за тебя многие волнуются, просто, возможно, ты смотришь не в ту сторону. Например, я за тебя волнуюсь. Боюсь, что ты будешь переживать, и у тебя поднимется давление или температура.       Шин тихо засмеялась. В объятиях старшей было спокойно и хорошо.       — Кому-кому, но тебе, Йеджи, за меня волноваться не стоит. Ты же видишь, что со мной всё в порядке. Не считая того, что я постоянно заглядываю в телефон, — Рюджин, хоть и неохотно, отстранилась от объятий. — Ты права. Постараюсь больше не зависеть от уведомлений. Выводы обо всём моём окружении я уже сделала, — Хван радостно улыбнулась, не увидев грусти в глазах девушки. — Кстати, мне кажется, будто я раньше тебя где-то видела. Твоё лицо кажется мне слишком знакомым.       Старшую не смутила столь резкая перемена темы разговора. Теперь, можно сказать, 1:1.       — Кстати, да. Мне ты тоже сразу показалась смутно знакомой, — призналась девушка, пожав плечами, — но, честно говоря, я даже не могу предположить, где мы могли видеться.       Их разговор прервала Юна, обеспокоенная тем, что подруги могли утонуть в дебрях домашки Рюджин. Младшая Шин мимолетно напомнила им об игре в монополию, запланированной в соседней палате, и поспешила уйти, не желая прерывать беседу. Девушки лишь обменялись усмешками и направились следом за ней.       Прошла неделя с того момента, как Рюджин оказалась в больнице. Время пронеслось на удивление быстро. Все ребята здесь были замечательными, и Шин успела со многими подружиться. Особенно близкой стала её дружба с Йеджи. После совместного решения математических задач их общение переросло в нечто большее, и они проводили вместе почти всё свободное время.       Минхо уже выписали, а Юну должны были через пару дней. Вскоре придёт черёд и остальных, включая Рюджин.       Единственным, чья выписка не предвиделась в ближайшее время, был Феликс, что и так было понятно. Однако в последние дни его состояние заметно ухудшилось. Он выглядел ужасно изможденным и, если и покидал свою палату, то лишь на час. Ходили тревожные слухи о том, что у парня почти нет шансов на выздоровление.       Утро началось как обычно: завтрак, процедуры, уроки. Затем они снова собрались в соседней палате, чтобы сыграть в карты. Все шло по обычному сценарию, но Феликс даже не появился. Все старались не придавать этому значения, чтобы зря не расстраиваться. Однако настораживало то, что, когда ребята спрашивали у врачей о состоянии друга, те либо тяжело вздыхали, либо вовсе игнорировали их вопросы.       Вечером, когда все уже разошлись по своим палатам и готовились ко сну, к девушкам вошла медсестра.       — Феликс скончался, — сухо объявила она. — Примите наши соболезнования.       И, не сказав больше ни слова, она покинула палату.       В помещении повисла гнетущая тишина. Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба. Да, учитывая состояние парня, это было вполне ожидаемо, но ведь надежда умирает последней, не так ли?       Джису и Черен тут же разрыдались, их плач перешёл в безутешные рыдания. Юна негодовала, не понимая, почему врачи не могли открыто сказать о серьезном ухудшении его состояния, вместо того чтобы игнорировать их вопросы. На лицах Йеджи и Рюджин лишь выступило несколько слезинок. Несмотря на грусть, они смогли взять себя в руки. Девушки постарались успокоить подруг и уложили их спать. Убедившись, что те уснули, они сами легли на свои кровати.       Одеяло не грело, а будто наоборот сковывало холодом. Глаза старшей Шин отказывались смыкаться. В последние дни она наконец наладила свой сон, но эта ночь решила нарушить установившийся режим.       Девушка не могла понять, почему ей так больно. Они были знакомы всего неделю, и их общение не было таким близким и частым, как с остальными. Но в тот момент, когда прозвучало слово "скончался", мир будто перевернулся.       Рюджин не понимала, почему именно он? Первое, что поразило Шин при встрече с ним, это его невероятная любовь к жизни. Он был самым жизнерадостным человеком, каких она когда-либо встречала. Почему смерть выбирает именно таких? Это ведь несправедливо.       — Рюджин, двигайся, — прошептала Хван за спиной. — А то вся дрожишь. Я полежу с тобой, если ты не против.       Младшая повернула голову к Йеджи. Та держала подушку обеими руками. В её глазах читалась усталость, несмотря на все попытки скрыть её. Она тут же подвинулась, освобождая место для подруги.       Йеджи сразу же легла рядом и прижала к себе Шин, крепко обняв её. Она нежно поглаживала её по спине, пытаясь то ли согреть, то ли успокоить. Рюджин уткнулась в шею старшей и вдыхала аромат её геля для душа.       — Джи, — шепот прорезал тишину, — почему так больно? Я ведь даже почти не общалась с ним. По крайней мере, меньше, чем с остальными. Почему это так странно?       Тяжелое дыхание Шин, обжигавшее шею Хван, согревало, но в то же время вызывало мурашки. Старшая не знала, что ответить, поэтому просто уткнулась носом в волосы подруги.       — Он ведь был самым жизнерадостным из нас. Больше всего любил жизнь. Почему смерть выбрала его? — маленькая слеза скатилась по щеке, но выплакивать горе не было сил.       Йеджи, не зная, что ответить, лишь тяжело вздохнула. Глаза её уже наполнились слезами, и она больше не могла сдерживать их. Спустя мгновение Шин резко отстранилась от шеи подруги и посмотрела ей прямо в глаза. Увидев, что они полны слёз, Шин горько усмехнулась, и уже она прижала к себе Хван. Та беззвучно заплакала, уткнувшись в её плечо. Пока Хван плакала, младшая нежно поглаживала её, словно они поменялись ролями. По лицу Рюджин скатилось ещё несколько слезинок, но заплакать она так и не смогла. То ли из-за нехватки сил, то ли из страха показаться слабой. Вскоре в палате слышалось лишь тихое посапывание двух девушек.       Утро выдалось спокойным. В палате царила тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем настенных часов и приглушенным гулом больницы за окном. Все были слишком измучены, чтобы тратить силы на лишние эмоции и разговоры. Впереди были уроки и процедуры, которые никто не отменял.       На завтрак была овсянка. Джису, Черен и Юна довольно быстро справились с порциями и отправились на процедуры. Йеджи же ела медленно, не торопясь. А Рюджин просто смотрела на свою тарелку. У нее даже не возникало желания притронуться к еде. Девушка, всегда отличавшаяся привередливостью в еде, сегодня совсем не могла ничего проглотить. Шин просто сидела на больничной койке, поджав колени к груди.       Хван, доев свой завтрак, подошла к подруге, которая пыталась испепелить кашу взглядом. Эта картина вызывала у нее смешанные чувства: грусть и одновременно лёгкую улыбку.       — Если ты будешь так пристально на неё смотреть, она не исчезнет, — Йеджи села рядом с подругой. Та ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула. — Съешь хотя бы половину.       — Какой смысл? — Рюджин оторвала взгляд от каши и посмотрела на старшую. Её глаза были красными и опухшими, несмотря на то что она почти не плакала.       — В смысле? — нахмурилась Хван.       — Какая разница, съем я это или нет, умру я или нет. Всё равно в конце концов… — голос её дрогнул, и она замолчала, отвернувшись к стене.       Хван тяжело вздохнула. Она понимала её чувства, зная, что ещё несколько часов назад сама плакала на её плече. Они были знакомы с Феликсом всего неделю, но смерть всегда оставляет шрам, даже если знакомство было мимолетным. Особенно когда речь идёт о раке, болезни, которая медленно и мучительно забирает жизни, оставляя после себя лишь горе и бессилие.       — Дело не в конце, Рюджин, а в пути, — проговорила Йеджи, стараясь говорить мягко и убедительно. — Феликса больше нет с нами, это ужасно больно, я знаю. Но позволить горю захватить тебя настолько, чтобы перестать заботиться о себе… Это не выход. Он бы не хотел этого.       Шин ничего не ответила, лишь сильнее обхватила себя руками. Старшая взяла её руку в свою, осторожно сжав ладонь.       — Просто, это так странно. Я не могу понять, почему смерть выбрала именно его. Он любил жизнь больше, чем мы все вместе взятые. Он ценил каждый её момент. Это совершенно нелогично, — её голос с каждым словом звучал все тише.       — Наверное, когда смерть приближается, ты начинаешь смотреть на мир по-другому, — пожала плечами Йеджи. — На самом деле жаль, что взгляд на жизнь меняется только при таких обстоятельствах.       Младшая снова посмотрела на подругу. В её взгляде читалось всё: усталость, боль, смятение и что-то еще, что сложно было выразить словами. Рюджин перестала обнимать свои коленки и вместо этого заключила в объятия Хван. Та слегка улыбнулась и прижалась ближе к Шин.       Прошла неделя. Так получилось, что всех девочек из их палаты уже выписали, кроме Йеджи и Рюджин. Их выписывали сегодня. К удивлению, в палату никого не подселили. Впрочем, это было вполне объяснимо. Юну выписали около 3-4 дней назад, а Джису и Черен — только вчера.       В палате ничего не нарушало тишину, кроме звуков вещей, которые девушки неспешно собирали, и плача ребенка, которого, видимо, вели на какие-то процедуры.       — Йеджи, что ты делаешь завтра? — спросила младшая, закрывая свой рюкзак.       — Иду в школу, а что? — с улыбкой ответила Йеджи. — Надеюсь, ты намекаешь на то, что хочешь пригласить меня погулять?       — Да, хочу. Пойдем завтра, часов в 18? — получив утвердительный кивок, Шин улыбнулась в ответ.       За эту неделю девушки стали ещё ближе. Оказалось, что они живут рядом. Буквально в соседних домах. Поэтому встретиться и пойти погулять не составляло никакой проблемы.       Для Рюджин старшая стала чем-то несравненно важным, ближе всех на свете. Когда Йеджи улыбалась, сердце Шин почему-то начинало биться быстрее. Слыша её голос, девушке хотелось раствориться в нём, навсегда остаться рядом.       — Напишешь мне, когда будешь дома? — голос Хван звучал тепло, спокойно и уже успел стать родным для Рюджин.       — Напишу.       Было трудно признаться самой себе, но младшая не хотела никуда уезжать, не хотела расставаться с Йеджи. Что, если у них не получится сохранить эту связь? Что, если Рюджин больше не почувствует тепло объятий старшей? Что, если они больше не увидятся?       К счастью, всё это были лишь ненужные тревоги. Шин чувствовала, что это не конец, что всё будет хорошо. Если так суждено, судьба обязательно сведет их вновь, хоть и не без усилий с обеих сторон.       После двух недель, проведённых в больничной палате, школьные коридоры казались Рюджин лабиринтом, полным звуков и движения. Она шла рядом с Джимин, одноклассницей, которая оживлённо рассказывала о подготовке к предстоящей контрольной. Шин слушала вполуха, её взгляд блуждал по лицам учеников, спешащих на уроки. Совсем недавно здесь царила лишь больничная тишина, а теперь – этот шумный, бурлящий жизнью поток.       Внезапно среди этого хаоса Рюджин заметила знакомое лицо. Оно выделялось, словно яркий цветок в сером пейзаже. Йеджи! Неужели это и правда она? Как Рюджин могла не заметить, что Хван учится с ней в одной школе? Она была слишком невнимательна.       На мгновение время словно замерло. Рюджин и Йеджи застыли, разделённые несколькими метрами, но связанные незримой нитью недавних переживаний. В глазах старшей отразилось искреннее удивление и радость, такие же, какие чувствовала сейчас Шин. Также во взгляде можно было увидеть кучу вопросов.       Но тут Джимин потянула одноклассницу за рукав.       — Эй, ты чего застыла? До звонка осталось совсем ничего! Учитель Ким не любит опаздывающих, ты же знаешь.       Реальность вернулась с грубым напором. Рюджин бросила виноватый взгляд на Хван, коротко кивнула в знак приветствия и поспешила за Джимин. Сейчас было не время для разговоров.       Опаздывая на урок, девушка продолжала думать о Йеджи. Кто бы мог подумать, что они всё это время учились в одной школе и, встретившись в другом месте, даже не осознали этого. Но этот факт согревал душу. Теперь она будет видеться с Хван гораздо чаще.       Холодный воздух щипал щёки, заставляя их порозоветь. Рюджин сидела на краю скамейки, плотнее кутаясь в шарф, который казался совершенно бесполезным против пронизывающего ветра. Хлопья снега лениво кружились в воздухе, оседая на ресницах и тёмных волосах, превращая их в причудливую шапку. Детская площадка, обычно полная смеха и визга, сейчас казалась пустынной и немного меланхоличной. Качели замерли в неподвижности, словно заснули под белым покрывалом, а горка блестела от тонкого слоя льда.       Шин и не заметила, как Йеджи появилась рядом, словно возникла из воздуха, видимо, она слишком глубоко погрузилась в свои мысли. Та лучезарно улыбалась, невзирая на холод. Увидев её, Рюджин тоже невольно приподняла уголки губ.       — Не верится, что мы даже не подозревали, что учились в одной школе всё это время, — усмехнулась Хван. — Это даже в какой-то степени смешно.       — Йеджи, — прошептала Шин, — Я не знаю, насколько это вовремя, но… — младшая громко сглотнула, и Хван мгновенно напряглась. — За всю свою жизнь я не встречала такого человека, как ты. Это может прозвучать глупо, но я рада, что попала в больницу. И что познакомилась с тобой. Я тебя люблю, Йеджи. И не как подругу, — последнее предложение прозвучало слишком тихо, но Хван всё равно его услышала.       Рюджин опустила взгляд, а старшая на мгновение приоткрыла рот от удивления, но потом её лицо озарила тёплая улыбка. Она взяла девушку за подбородок и аккуратно приподняла её голову. Шин поджала губы, боясь услышать ответ.       — Это взаимно. Я тоже тебя люблю, Рюджин, — Хван сразу же заключила возлюбленную в объятия. У обеих на глазах появились слёзы, но это были слёзы счастья.       В жизни бывают разные ситуации: можно потерять связь с близким человеком или оказаться в больнице. В любом случае, важно помнить, что вас любят. Может быть, вы этого ещё не осознали и не заметили. Может быть, вы общаетесь с этим человеком всего пару дней, а может быть, и несколько лет. Но вас любят, и это самое главное.