Риск

Редкие водители Йокогамы после переломного момента, выезжая на дорогу, думали только о том, будет ли удача сегодня на их стороне или в страхе скроется с их глаз, и всё равно под воздействием гравитации будет раскатана по асфальту. Кто-то скажет, что лучше бы им поберечь невосстанавливающиеся нервы, и будут круглыми идиотами. Какая может идти речь о нервах, когда у тебя перед глазами пролетает вся жизнь? Ярко-розовый байк, охваченный алым свечением, буквально летел по главной дороге, лавируя между столь медлительными автомобилями, заставляя водителей наконец ценить жизнь. Казалось, колёса столь сумасшедшей машины едва касались этой самой дороги, не позволяя ни единой душе хоть мельком разглядеть черты лица такого же сумасшедшего эспера. Накахара Чуя, потеряв счёт времени, колесит по городу, сбивая с толку жителей Йокогамы, наплевав на столь повышенное внимание к своему криминальному авторитету. Он и так посвящает всего себя Портовой Мафии и твёрдо укрепил за собой право хотя бы на такие, хоть и шумные, вылазки, возлагая все последствия за них на своего босса. Именно благодаря Мори Огаю его ещё не прижали представители органов надзора и контроля и иные органы государственной власти. День вышел, прямо сказать, кошмарным, учитывая, что всю его первую половину он колесил по городу, подготавливая почву для выполнения своего задания от босса, а вторую половину и часть ночи провёл за бумагами, отсидев себе всё, что было можно и нельзя, выполняя не только свою работу, но и работу его дражайшего напарника. Так и хотелось снести кабину, но Мори явно спасибо не скажет, и не видать ему должности исполнителя, как своей жизни, вероятно. Достаточно того, что эта чёртова скумбрия обошла его и уже в такой манящей должности. Когда им было по пятнадцать, Чуя и не предполагал, что такое произойдёт, учитывая всю отбитость напарника, а потому, когда тот всю свою бумажную волокиту оставлял ему, едва не взрывался от злости. Ближе к трём часам ночи Чуя всё же решил поспать перед завтрашним таким же тошнотворно-насыщенным работой днём и, заехав в один из самых элитных районов, оставил свой байк на подземной парковке. Поднявшись на 18 этаж здания – в котором, казалось, и Император не чурался бы жить – полностью принадлежащий ему, Чуя устало вышел из лифта. Не успел он разуться, как в кармане зазвонил телефон. — Мори-сан. На том конце послышался улыбающийся голос: — Здравствуй, Чуя-кун. Не спишь? Накахара прочистил горло и, выпрямившись, отчеканил: — Вы же знаете. Я всегда готов к выполнению вашего приказа. Огай тихо засмеялся. Чуя обвёл взглядом свою прихожую, будто видел ту впервые. Отчасти он имел право так сказать, ведь уже неделю ночевал в собственном кабинете под завалами бумаг. На том конце теперь уже ровно сказали: — Ты прав. Жду тебя в своём кабинете в ближайший час. Постарайся не распугать весь город. Чуя понял, что его просят приехать как можно незаметнее, и твёрдо ответил: — Выдвигаюсь. Услышав длинные гудки, Накахара вздохнул и тут же, чертыхнувшись, снял плащ с вешалки, водрузил на голову шляпу и рванул в штаб Mori Corporation. В коридорах здания было немногочисленно сотрудников: даже мафиозники должны спать. В гробовой тишине раздавался лишь стук лакированных каблуков, столь выверенный и отчётливый, что навевал подсознательное чувство опасности, и лишь один человек мог понять по ним, что Чуя нервничает. Но того здесь нет, а оттого можно наслаждаться чувством ложной уверенности в ближайших нескольких минутах. Услышав приглушённое: «Входи», Чуя выпрямился и, дождавшись, когда охрана откроет двери, прошествовал к столу своего босса. — Чем могу быть полезен, Мори-сан? Голос его был словно механический, ведь в кабинете босса тяжело было в принципе вести себя иначе: мрак, что пропитал все помещение, каждый угол и книжную полку оседал всем вошедшим на плечи. Возможно, став частью Исполкома, Накахара почувствует уверенность в своей работе и собственной пользе, но сейчас он был не уверен даже в причине вызова. Единственное из-за кого у Накахары срывало тормоза даже в этом кабинете был один тупой перебинтованный идиот. Но его здесь нет. Выпрямив руки по швам, Чуя наблюдал за эмоциями визави, но по блеску в его глазах, что так не вязались со временем на часах и темнотой за окном, а также по тёплой улыбке на тонких губах бросил это бесполезное дело. Мысли человека перед ним неизвестны никому. Разве что кроме одного человека, но того здесь нет. Чуя моргнул, отгоняя лишние мысли, и, выдохнув, принялся внимательно слушать. — Присаживайся, Чуя-кун. Я хочу с тобой побеседовать. Не сумев скрыть своего замешательства вызовом в полчетвёртого часа ночи, чтобы поболтать, Накахара нахмурился, но принял предложение. Мори открыл бутылку Chateau Lafite, стоимость которой заставила бы каждого побледнеть, и, разлив его по бокалам, махнул рукой. Чуя с удовольствием опробовал столь благородный напиток. — Как продвигается твоё задание? Покрутив бокал и наблюдая за перемещением вина Накахара все же отставив его. Пожал плечами, полностью расслабляясь: — По предварительным данным, уже через месяц можно приступать к реализации последней части плана. Мори одобрительно хмыкнул, складывая руки в замок: — Похвально, Чуя-кун. Я и не сомневался. Они отпили единовременно и, вслушиваясь в тишину ночи, думали о своём. Накахара не мог понять, зачем боссу было необходимо вызвать его, но не решался задать прямой вопрос, дожидаясь хоть какого-то ответа. Но Мори молчал, и оттого желание покинуть кабинет могло скоро достигнуть своего пика. Напряжение сковало тело, и Чуя откинулся на спинку кресла обитого бордовым, в цвет шарфа на плечах Мори, бархатом. Он чувствовал изучающий взгляд напротив и, не сумев сдержаться, сглотнул. Расслабленность, что возникла с появлением вина, улетучилась, и он вновь насильно отпил напиток. — Мори-сан, — не сумев больше терпеть удушающую тишину, Чуя первым подал голос. — Вы что-то ещё хотели от меня узнать? Мори Огай отнял голову от сцепленных в замок рук и, склонив голову к плечу, поинтересовался: — А тебе есть что мне сообщить? Чуя незаметно выдохнул и честно ответил: — Всю необходимую информацию я фиксирую в отчётах. Не думаю, что что-то упустил. Мори элегантно поднял ладонь, останавливая: — Я не о том. Свою работу ты выполняешь безупречно, я вижу. Накахара подавился вопросом о том, почему тогда его не назначат исполнителем, и, скривившись, взглянул в окно, в котором виднелись огни Йокогамы. Босс тем временем, проигнорировав чужое настроение и явно понятое недовольство, продолжил: — И не только свою, полагаю. На этих словах Чуя вновь повернулся к Мори, в глазах которого, казалось, ничего не отражалось: и даже редкого света города за окном. — О чём вы? Огай словно с горечью вздохнул и вытянул из кармана пальто излюбленный скальпель. Повертев тот в элегантных пальцах, выдержав многословную паузу, он подал голос: — Как давно ты видел своего напарника на рабочем месте? — Три недели назад. Брови Мори приподнялись, когда он незаметно улыбнулся столь быстрому ответу. — Однако отчёты от него поступают своевременно. Вероятно, ты поэтому не придавал всему большого внимания. Чуя скрипнул зубами, не понимая эти кошки-мышки, но ответил так, как от него ожидали: — Да. Комната вновь погрузилась в тошнотворную тишину. Накахара замер, выжидая приговора, но, как ни странно, его не последовало. Мори лишь расслабленно склонил голову: — Чуя-кун, ты ведь понимаешь, что от тебя требуется? Накахара выпрямился и твердо ответил: — Понимаю. — Прекрасно. Тогда я дам тебе его адрес. Чуя почувствовал мурашки по всему телу от того, что должен был сейчас услышать. Подобного рода информация была строго засекречена, и даже членам Портовой Мафии запрещалось её разглашать. Однако Двойной Чёрный никогда не следовали правилам. Оба знали место, как закон называет, жительства друг друга, ведь кто ещё подпустит к себе кого-то, кроме напарника, чтобы залечить раны после операций? Но недавно один из них пропал с радаров и не объявлялся уже три недели. Накахара был на той свалке, где живёт эта скумбрия, но никого там не встретил. Телефон отключен, какая-либо связь потеряна. Однако босс, очевидно, узнал, куда пропал воспитанник, но отправить за ним решил самую неподходящую кандидатуру. Когда Мори придвинул к нему по столу лист с адресом, Чуя поклонился и без лишних слов покинул кабинет. И вот, в полпятого утра, когда солнце только подумывает сменить наконец луну, адская машина несла мафиози на другой конец города. Волосы огнём развевались за спиной Чуи, а он сам не мог найти в голове ни единой толковой мысли: было тихо и подозрительно пусто. Сверившись с координатами, Накахара припарковал байк и ошалело пялился на железные транспортные контейнеры на, казалось, мёртвой земле. Они были копиями друг друга, но Чуя безошибочно определил нужный, ведомый простой интуицией, которой не был обделён. Не осознавая зачем, он постучал пару раз, но с той стороны ожидаемо была лишь тишина. Засветившись алым ореолом, он опустил ладонь до подобия двери, и та отлетела в сторону, пропуская Повелителя гравитации. Первым, что бросилось в глаза, это тьма, которая, казалось, давила на всего Чую, вдавливая его в пол. Прищурившись, он старался не обращать внимания на застоявшийся воздух, от которого хотелось поморщиться. В противоположной от двери стене стояла кровать, на которой он едва различил сидящую фигуру своего напарника. Лицо того было не видно, так как сидел он спиной к вошедшему. — Чу~я, ты как всегда нетерпелив. Всё волнение Накахары как ветром сдуло. Сжав кулаки, он громко протопал к кровати, уставившись взглядом в спину визави: — Чёртов Дазай, что ты несёшь?! Дазай Осаму не обернулся, и было заметно только то, как его плечи вздымаются во время вздоха: — Чуе всегда не доставало мозговых клеток, поэтому поясню: я уже собирался открывать тебе дверь, но ты не дождался и снёс её. Теперь тебе придётся купить мне новую. — Что?! Да ты даже с постели не встал! И вообще, от твоей конуры не убудет! Дазай криво усмехнулся, когда склонил голову вбок, и тут же ответил: — Если хочешь, могу отдать, тебе конура явно нужнее будет. Чуя еле сдерживал себя, чтобы не схватить его за плечо, разворачивая к себе, и не вмазать, что есть силы. Прикрыв глаза, он старался обуздать накативший гнев, что перебил тьму этого места. Выпрямив плечи, он настороженно проговорил: — Дазай, повернись ко мне. Осаму приложил палец к подбородку и в напускной задумчивости промычал: — Ммм, нет? Чуя вновь загорелся: — Что, блядь?! Почему это?! — Не хочу. Накахара отвернулся, обводя взглядом пространство, и через спину бросил: — Я по-хорошему прошу, Дазай. Ты ведь знаешь, что я не отстану. Несколько секунд было так тихо, что можно было услышать гневное дыхание Чуи. Послышался скрип кровати: — Я знал, что многие мечтают увидеть мой прекрасный лик, но это уже начинает напрягать. Поистине, красота — порок. Чуя тоже развернулся и не мог отвести взгляда от лица напарника. Он похудел. Под покрасневшими глазами осели мешки, а губы побледнели так, что сливались с и так бескровной кожей. Чуя сглотнул, когда вымотанный взгляд карих глаз, что в ночи казались чёрными, почему-то не тронутый фальшивой улыбкой, так внимательно наблюдал за его реакцией. Накахара поджал губы и прикрыл веки. — И это ты называешь прекрасным ликом, скумбрия? — А ты другого мнения? Чуя не ответил на вопрос, а лишь вздохнул и отвел взгляд в сторону. Весь контейнер был в мусоре, преимущественно в скомканных листах бумаги. Чуя все таки скривился, но любопытство взяло вверх и он склонился к полу, намереваясь поднять один, чтобы взглянуть, не его старые отчеты ли это, как ощутил на запястье ледяную ладонь. Подняв голубой, точно небо, взгляд, он не решался пошевелиться. Не отводя глаз, Дазай серьезно произнес: — Не надо. Чуя нахмурился и, выдернув руку, выпрямился. Он пнул ногой пару бумажек и гневно продолжил: — Какого черта, Дазай?! Тебе девятнадцать лет, неужели так сложно убраться? То, что ты живешь в контейнере, не значит, что его можно доводить до такого состояния. Дазай устало вздохнул: — Чуя, я не смогу быть таким же чистюлей, как и ты. Это непостижимый уровень. Чуя заметил, что Дазай был одет в мятую рубашку и такие же брюки, когда скинул с плеч тонкое одеяло, подошел к нему и вытащил из кармана плаща телефон, набирая номер. Чуя гневно запыхтел, но отчего-то не решался вырвать свою вещь обратно. Приложив устройство к уху и подождав от силы пару секунд, он расплылся в улыбке: — Мори-сан, рад вас слышать! Дам совет на будущее: я понимаю человеческую речь, так что не стоит звать за мной конвой в лице злой коротышки… Не стоит так нервничать, в вашем возрасте вредно! Вдруг инсульт словите?… Разумеется, нет, я планировал намылить верёвку в ближайшие ммм… полчаса, так что никак не получится… Что? Что говорите?… Вас не слышно! Алло?… Сбросив звонок, Дазай плавно закинул телефон в его законное место и, развернувшись, уселся на кровать, будто и не было Чуи рядом. Сам же Накахара не сводил с него хмурого взгляда: — Выпендрежник. Усевшись на кровать с напарником, Чуя откинулся назад и лег на спину, раскинув руки. Послышался тихий смешок Дазая: — Почему это? Чуя улыбнулся показывая клыки: — Как же ты забудешь продемонстрировать боссу, что в курсе о всех его мыслях. Дазай забрался длинными ногами на кровать, обнимая их за колени и опустив голову на сложенные руки, из-под челки наблюдал за Рыжиком: — Мне нет нужды демонстрировать мой и так очевидный гений. Чуя фыркнул, закатив глаза. Дазай же все равно насмешливо продолжил: — Просто успокоил Мори тем, что его план работает. Моргнув и приподнявшись на локтях, Чуя спросил: — Что за план? И почему я невольно стал его участником? Дазай едва заметно улыбнулся. Мрак помещения совсем рассеялся, и о душевном состоянии его владельца говорил лишь он сам всем своим видом. Подумав немного, Дазай пояснил: — Дело в том, что некоторым на руку то, что мы друг друга ненавидим. Вновь ложась на кровать, Накахара хмыкнул, ничего не отвечая. Свет луны, что изредка выпрыгивал из облаков, падал с окна на лицо Чуи, делая его и так волшебные глаза словно светящимися в темноте, и Дазай, зажмурившись, резко отвернулся. — Если я выпендрёжник, то Чуя всё еще остался миленькой, рыжей собачкой, — продолжил он глухо, не глядя на Накахару. Тот был в шаге от того, что бы не избить своего напарника, когда угрожающе произнес: — Из нас двоих ты больше похож на потрёпанную жизнью собаку! Дазай усмехнулся: — Из нас двоих не я пытаюсь выслужится перед Огаем. Накахара цокнул и закатил глаза: — В этот раз твой гений тебя подвел. Все также не поворачивая головы к напарнику Дазай словно разговаривал со стеной: — Да? Тогда скажи, Чу~я, зачем ты здесь? Накахара застыл и за который раз в этот день проглотил слова, что так и намеревались слететь с губ. Ответ так и не был дан и они погрузились в странную тишину полную недосказанностей. — Дазай? — М? Чуя прикусил губу и смял ткань своего жакета, не решаясь спросить то, что его так интересовало. Эта тема всегда была для него больным местом, но он упрямо скрывал всё под внешней раздражительностью. Вздохнув, он тихо вопросил: — Про верёвку и мыло. Это правда? Дазай замер, не моргая, уставившись в стену перед собой. А затем вновь взглянул на напарника с мягкой улыбкой на губах, которую не доводилось видеть никому, кроме одного единственного человека. Разумеется, тот об этом не знал. — А что, волнуешься? — Дазай! Не зли меня! — Ладно, ладно, — смех Осаму растекся в груди теплом. — Изначально так и было. Но одна вешалка для шляп разрушила все мои планы. Чуя вновь пробурчал что-то под нос, скрестив руки на груди и демонстративно отвернулся, перекатившись на кровати. — Чу~я, только не говори, что ты обиделся! Мне твоей шляпы хватает, такого тебя я точно не вынесу и однозначно вытащу из-под кровати верёвку! — Чёртова скумбрия! Ещё раз скажешь что-то за мою шляпу, и точно останешься со сломанной конечностью! Дазай в открытую засмеялся, сметая весь запал Накахары на нет. Чуя не понимал, что с ним происходит, и просто игнорировал собственную реакцию на другого человека искоса глядя на теплое выражение лица визави. — Даже странно, что ты грозишься сломать мне только одну конечность. — У меня хорошее настроение, — пробурчал Чуя и повернулся окончательно к Осаму. Дазай почему-то сжался от этого взгляда и каким-то образом уменьшился, несмотря на свой высокий рост. — Дазай, почему ты исчез? «Вот оно». Дазай так надеялся, что до этого не дойдёт, но жизнь, как всегда, любит использовать самые грязные приёмы. Прикрыв глаза, он поджал бледные, сухие губы и опустил голову, скрывая часть лица чёлкой. Чуя почувствовал, что ступил на скользкую дорожку, но в то же время ведущую к столь желанным ответам. Осаму молчал, и Чуя поднялся, садясь на кровати и заглядывая в лицо напротив: — Дазай, скажи мне. Что случилось? Ты выглядишь так, словно находишься одной ногой в могиле. — Он не успел прикусить язык, как сказал это, и только потом понял, что сморозил. — Прости, я хотел сказать… Но Дазай только глухо усмехнулся: — Не стоит. Я понял. Чуя мысленно дал себе пощёчину. Он отвернулся, оглядывая бумагу на полу, и настоятельно продолжил: — Дазай, пожалуйста. Осаму запустил пальцы в волосы и чаще задышал. Чуя не понимал, что происходит с его напарником, и уже потянул руки к нему, как вдруг Дазай резко отстранился. — Не надо. Прости… Я скажу. Накахара тут же опустил руки на колени, внимательно слушая. Дазай сглотнул и, не глядя на него, тихо проговорил: — Я… кажется, осознал кое-что. Думаю, это из-за этого. Я не хотел так пропадать, но по-другому просто не мог. Чуя нахмурился, ничего не понимая. Интуиция подсказывала, что расспрашивать дальше смысла нет, и Чуя, прислушавшись к внутреннему голосу, молчал. Он знал, что у его напарника часто возникают депрессивные эпизоды, но это уже слишком. Однако, что он мог сделать? Дазай так ни разу и не взглянул на него, а когда решился поднять голову, Чуя уже вставал. Немного осоловело взирая на то, как тот водрузил на голову шляпу и накинул на плечи плащ, не ступив ни на один скомканный шар бумаги, Дазай как-то глупо моргал. Остановившись на пороге, Чуя прикусил губу и, обернувшись, сказал короткое: — Возвращайся, скумбрия. И ушёл, поставив дверь способностью обратно так, будто и не выбивал её недавно. А Дазай соврал бы, если бы сказал, что не удивился, когда злобная Синеглазка вновь оказалась в его контейнере, отстукивая гневную дробь, и прошествовала к кровати, опустилась на колени, а нащупав что-то, вытянула. Наматывая верёвку на ладонь так, будто хотел разорвать её на тысячи кусочков, и проговаривая, как он самолично придушит ей одного конченого придурка, Чуя вылетел из этой конуры, не решаясь задерживаться здесь ещё хоть на минуту, потому что рисковал лишить босса дорогого воспитанника.

***

— Вы вообще школу окончили, мать вашу?! Подчинённые ещё ниже опустили головы, готовые сжаться всё больше от каждого гневного слова Повелителя гравитации. Накахара Чуя чувствовал, что такими темпами не выдержит и размажет своих же людей по стенам своего же кабинета. — Я вас спрашиваю, идиоты! Забирайте свои позорные папки, и чтоб ноги вашей в этом кабинете не было в ближайшие дни. Пока не подготовите нормальные отчёты, из здания не выйдете! И учебник по японскому за пятый класс достаньте, будете учиться читать и писать, мафиозники хреновы, блядь! На негнущихся ногах подчинённые покинули кабинет и, будучи белее мела, засеменили к своим рабочим местам кто куда. Чуя сжал переносицу большим и указательным пальцем и опёрся локтем в стол, чувствуя, как накатывает головная боль. Глянув на документы перед собой, он раздражённо вздохнул и принялся работать с тем, что есть. Отчёты ведь ему так и не предоставили, а ждать ещё неделю он не мог. Изучая смету на предстоящие планы Портовой мафии, Чуя раскручивал между пальцев один из своих кинжалов. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился тот, кого он ожидал увидеть меньше всего. — Чу~я, где мой любимый песик? Ты соскучился по… Дазай резко замер, чувствуя холодок ветра от кинжала, пролетевшего в пяти сантиметрах от него. Обернувшись и восхищенно взирая на застрявшее в двери оружие, он едва не пропел: — Ах, какая грация! Ты знаешь, я мог бы повысить тебя до статуса кошки, но думаю, твои сородичи обидятся. — Дазай, — угрожающе поднялся со стола Накахара. — Лучше заткнись, пока я не убил тебя! Дазай театрально приложил руку к сердцу: — Нигде мне нет места! Никто меня не ждет! Горе мне, пойду утоплюсь! Чуя весь засветился алым от этого голоса, кулаки сжались, грозя долгой и жестокой расправой. Дазай, узрев состояние напарника, мысленно улыбался до ушей. В реальности же примирительно поднял руки и с нарочитым беспокойством заголосил: — Успокойся, Синеглазка, я шучу! Серьезно, ты, кажется, сейчас взорвешься от злости. Предупреждаю, я не буду здесь всё отдирать! Чуя прикрыл глаза, стараясь обуздать для начала способность, и когда у него это получилось, незаметно для себя он весь расслабился и упал на свое кресло. Дазай чуть ли не прилетел к нему. Опершись локтями о стол и опустив голову на ладони, он с искорками смеха спросил: — Чем тебе так не угодили те работяги? Чую перекосило. — С тебя пример берут, вот и пришлось отчитать. Дазай приподнял брови в удивлении, а после, вытянув кверху палец, сказал: — Во-первых: это ты их так отчитывал? Больше похоже на насилие во всех смыслах. Прислушайся, — он приложил ладонь к уху. — Одного, кажется, до сих пор откачивают. Чуя закатил глаза и махнул рукой: — Да, да. Хватит трепаться. Что там во-вторых? Дазай присел на кресло напротив и, скрестив длинные ноги, поучительно продолжил: — С меня-то они уж точно пример брать не могут. Уж прости, но никого с IQ выше 90 я там не заметил. — Зато лень точно от тебя. — Ну Чу~я, да при чем тут я? Накахара принялся перебирать бумаги на столе. — А с того, что работники берут пример с руководителя. — Ну пусть берут с его коллеги. Будто я их заставляю. Чуя устало вздохнул: — Иногда мне кажется, что так оно и есть. Дазай пожал плечами. В отличие от их последней встречи, произошедшей два дня назад, теперь его костюм был в более презентабельном виде. Привычный черный плащ укрывал плечи, а волнистые волосы немного растрепались. Чуя поймал себя на мысли, что слишком долго изучает напарника, и отвернулся. Он не мог признать, что в какой-то ма-а-аленькой, совсем малю-ю-юсенькой степени был рад его видеть. — Выглядишь лучше. Дазай шире улыбнулся: — Значит ли это, что Чуя признает мое природное обаяние и невообразимую красоту? — Дазай! Осаму усмехнулся и откинулся на спинку кресла. Его губы все еще были растянуты в хитрую ухмылку, когда он выдал: — Одолжишь свою машинку? Накахара выронил документы, и те рассыпались по полу. Не обратив на это внимания, он медленно повернул голову в сторону этого нахала, что так и продолжал лыбиться: — Ты головой ударился? Дазай сложил бровки домиком: — Ну Чу~ечка, пожалуйста! Я все что угодно для тебя сделаю! Чуя не заметил, как сломал ручку, что собирался швырнуть в этого придурка: — Даю тебе пять секунд, чтобы ты назвал какую-то невозможную причину, и я согласился. Дазай вскочил с кресла и на своих длиннющих ногах-ходулях принялся мерить комнату шагами: — У меня срочное задание. Нужна машина. — Почему именно моя? И что за задание? Дазай приложил палец к губам: — Информация строго конфиденциальна. А твоя машина мне просто нравится. — Без меня я тебя в нее никогда не пущу. Ты не убедил меня. Дазай горестно упал в кресло, прикрывая рукой глаза: — Только не это! Ты же снова включишь свою попсу и, что хуже, начнешь петь! Я не вынесу! Накахара фыркнул и отвернулся: — Вообще-то у меня прекрасный голос. Дазай фыркнул и засмеялся. Прошло некоторое время, и на его губах улыбка застыла, словно приклеенная, когда он ровным тоном спросил: — Чу~я, не хочешь мне кое-что рассказать? По тону казалось, что он изначально пришел, чтобы задать этот вопрос. Накахара непонимающе взглянул на него, но тут же отвел глаза к бумагам. Пальцы в перчатках ловко орудовали документами и ручкой. — К чему ты ведёшь? Дазай тихо хмыкнул: — Тебе дали новое задание в мое отсутствие? — Ха, а почему мне не могли его дать? Дазай промолчал. Улыбка наконец сползла с лица, и он напряжённо поднялся. — Какое у тебя задание, Чуя? — Не твоё дело. — Чуя, я ведь всё равно узнаю. Накахара закатил глаза и цокнул. Он почувствовал знакомое раздражение, и это придало ему былой уверенности. Однако врать он не мог, и потому нехотя сказал только: — Одна из ОПГ, которых мы крышуем, решила от нас отделаться. Дазай внимательно следил за визави и, видя, что тот не врёт, хмыкнул. — И какова цель? — Попробуем по-хорошему. В противном случае — ликвидация. — Они для нас столь значимы? — 70% их заработка у нас. Там не маленькая сумма, но им, конечно, не нужно знать об этом. Чуя видел как прямо сейчас шестеренки в тупой, но иногда не очень, башке Дазая двигаются шестеренки. — Эй, эй! Это моё задание, Дазай. Даже не вздумай вмешиваться! Дазай же пожал плечами и просто ответил: — Ну что ты, я только хотел сказать, что это не похоже на Мори. Чуя цокнул и зачем-то потянулся к нижней полке: — Похоже или нет, таково задание. А ты, раз уж зашёл, — Чуя достал огромную кипу бумаг и кинул её на стол под звук, сравнимый с взрывом бомбы, — садись за работу. — Ну Чу~я, ты и без меня прекрасно справлялся за нас двоих! Накахару вновь перекосило: — Чёртов придурок! Забирай документы и вали в свой кабинет! И чтоб носа не высунул до того, как всё не изучишь и не заполнишь! Дазай обиженно отвернулся: — Вообще-то я выше тебя по должности, а ты руководишь мной как своим подчинённым. — Дазай, не испытывай моё терпение!

***

Уходя с этажа босса, Чуя думал о своём, когда вспомнил о том, что должен проверить Дазая. Он не мог признать, что не в силах бросить того наедине с собой в такое время. Ему казалось, что его напарник уничтожает сам себя, а от того чувствовал напряжение каждый раз, заглядывая в его усталые глаза, что он так пытался скрыть фальшивыми самоуверенными улыбками. Если бы тот не раздражал его своими выходками, Чуя, пожалуй, мог сказать хоть пару слов поддержки. Но весь его запал пропадал, как только Дазай Осаму открывал рот. Охрана сразу открыла двери уже знакомого кабинета, и Чуя почувствовал мурашки от дикого холода, исходящего от включённого кондиционера. Дазай разлёгся на диване, положив скрещённые ноги на подлокотник и свесив руку. Когда двери закрыли, Чуя подошёл к столу, неосознанно ступая на носках, чтобы не слишком шуметь каблуком. Его брови в удивлении подскочили вверх, когда он увидел все так же незаполненные и, наверняка, даже не изученные документы, которые до этого вручил этому придурку. Чувствуя, как начинает снова закипать, Чуя размашисто прошествовал к дивану и наткнулся на изучающий взгляд карих глаз. Замерев, он слегка стушевался, но дернул головой и тут же выпалил: — Это что такое?! Дазай вяло посмотрел на стол, а после вновь перевел глаза на Чую. Он долго молчал, прежде чем отвернуться лицом к спинке дивана. Чуя это разозлило еще больше. Кинув способностью в напарника ручку и услышав тихое ойканье, он распалился: — Дазай, потрудись объясниться. Какого черта документы выглядят так, будто ты бросил их на стол, когда принес, и больше не открывал? Осаму вздохнул, слушая гневную речь, и впервые ощущал непонимание того, что ему говорить. А Накахара все стоял и ждал, явно демонстрируя то, что без ответа не сдвинется ни на шаг. — Не злись, Синеглазка. Я не специально. Чуя нахмурился: — В чем тогда дело? Ты работать-то собираешься? Визави только сильнее подтянул к себе конечности, сворачиваясь клубочком. Чуя смотрел на него и почувствовал укол совести. Таким разбитым Накахара Осаму еще не видел. Он придвинулся ближе, не решаясь положить руку на плечо напарника, и уже тише и намного спокойнее позвал: — Дазай? Осаму поднял голову: — Прости, Чуя. Сейчас не лучшее время. Я пытаюсь. Чуя сглотнул. — Скажи мне, что тебя тревожит? Я ведь помогу. Дазай неслышно усмехнулся, тепло глядя на Чую: — Не могу. Иначе ты попросту убьешь меня. — Что, все настолько плохо? Дазай вздохнул и вновь лег, отворачиваясь. Чуе послышался его приглушенный голос: — Намного хуже. Чуя цокнул в ответ на это и сел Дазаю прямо на живот, закинув правую ногу на левую и сцепив на коленке руки. Тот жалобно завыл и, упираясь руками Накахаре в бок, просипел: — Сколько же ты весишь, Рыжик! Я сейчас коньки отброшу. Сверху послышался смешок: — Зато как ты всегда и хотел. Дазай почти правдоподобно всхлипнул. — Но не таким же способом! Всё должно быть эстетичным. Я планировал романтично утопиться. Вот где красота! А сейчас я умру от того, что чей-то вес никак не вписывается в 160 сантиметров роста! Чуя стукнул его по руке кулаком. — Ты мне вообще-то должен! Сам же говорил, что я за тебя отчёты делал. Думаешь, по доброте душевной? Дазай торопливо закивал, жалобно глядя на Накахару: — Чуя слишком хороший, чтобы шантажировать своего ещё более хорошего напарника. Чуя! Стой, не надо! Давай договоримся! Прошу тебя! Со злобным внутриутробным смехом Чуя перекатывался ближе к рёбрам, отчего Дазаю явно не легче. — С тебя новое вино в мою коллекцию. Дазай пропыхтел в ответ: — Да хоть сто бутылок куплю! Для Чуечки ничего не жалко! Накахара поднялся, и Дазай с наслаждением вдохнул воздуха. Он походил на жаждущего в пустыне, и Чую откровенно забавляла эта картина. Отдышавшись и собрав остатки помутневшего разума, Дазай вновь взглянул на эту вредину: — Чуечка же отнесёт меня, раненного, до машины? — Нет. Эх. Попытка – не пытка.

***

Месяц спустя Чуя отправился на переговоры в рамках своего задания. К компромиссу стороны не пришли: ОПГ окончательно задолбались плясать под дудку Портовой Мафии и готовы были пойти на всё ради самостоятельности. Это стоило им жизней 3/4 своих людей, но и мафиозников полегло немало. С главой группировки Чуя сражался единолично. Тот оказался одарённым, к тому же весьма сильным, и притом использовал дар своего человека, который мог не полностью, но глушить своим писком, что словно штырем прошивал ухо, способность Чуи. Едва стоя на ногах, Чуя понимал, что остался единственный выход. Не то чтобы он никогда не думал об этом, но не ожидал, что всё произойдёт в таких отвратительных обстоятельствах. Накахара знал, что никогда не позволит себе вернуться с таким позором в штаб мафии и с честью сделал выбор. — Что ж, даровавшая мне тёмную немилость, не стоило снова меня будить... Арахабаки не медлил и тут же захватил контроль над телом, покрывшимся алыми узорами. Они словно путы сковывали некогда существующую личность Накахары Чуи. Но не успел и один гравитон сорваться с его рук, как лица коснулась холодная, светящаяся голубым, ладонь. Взгляду Чуи вернулась ясность, когда взору представился вид на простреленную голову главы ОПГ. В здании слышались звуки битвы, когда ловкие пальцы вытащили его рацию из кармана. Зажав кнопку пальцем, Осаму приблизил рацию к лицу и отдал приказ: — Цель ликвидирована, всем отрядам отходить на позиции. Повторяю: цель ликвидирована, всем отрядам отходить на позиции. Чуя почувствовал, как подгибаются колени, но Дазай, подхватив его руку и придерживая за бок, вывел из разрушенной комнаты. Они покинули штаб группировки и дошли до припаркованных на другой улице машин. Тичихара возник так, будто в ту же секунду материализовался из воздуха, и протянул руки, чтобы помочь исполнителю. От взгляда Дазая он почувствовал, что сейчас провалится сквозь землю, и, отдернув руки, пропустил Двойной черный. — Дазай-сан, мы отвезем Чую-сана в лазарет мафии. — Вот ты где. Я как раз хотел поговорить с тобой, Акутагава. Дазай остановился и тут же обернулся на подопечного. Достав пистолет он выпустил три пули, что выверенным расчетом прошили плечи и ногу Акутагавы. Тот свалился на землю кусая губы, чтобы не взвыть от адской, но такой знакомой боли. Дазая поглощало что-то бесконечно темное, что, казалось, жило в нем все время, но только в такие моменты решало выходить наружу. Акутагава глубже задышал и напряженно скрутился на земле в трех шагах от человека, признания которого жаждал больше всего на свете. Осаму сделал шаг в его сторону: — Какого черта твой отряд забыл на нижних этажах, когда должен был прикрывать спину руководителя операции? Акутагава, сведя куцые брови от боли как телесной так и нет, молчал какое-то время, а после ответил голосом, в котором Осаму слышалась незаметная для других дрожь от страха: — По нашим данным, в составе вражеской группировки не было столь опасных способностей. — А тот факт, что какая-то сошка решилась пойти против хозяина, не говорит прямо на то, что у них есть что-то, способное вас разгромить? Я читал записи Чуи, он тоже подозревал, что здесь что-то нечисто, и оттого отдал приказ следовать за ним. Как вдруг ты, нижестоящий по должности, отменяешь приказ и вызываешь людей в точку, где, по твоему идиотскому мнению, они нужнее. Ты знаешь, что я могу убить тебя за это? Акутагава весь затрясся и тут же ударился лбом об окровавленную землю под собой: — Сделайте это, Дазай-сан! Я не заслуживаю жизни. Дазай презрительно взглянул на него и прошел мимо, ни разу не оборачиваясь. Чуя начал приходить в сознание в своей машине, которую Дазай прежде взломал и угнал с парковки. Он вез его в уже давно знакомый элитный район. Припарковав тачку, Дазай помог Чуе подняться, и тот даже не брыкался, как делал это обычно, чему Дазай был неимоверно благодарен. А нет, рано радовался. Чуя отдернул руку и, как всегда, вредно пропыхтел: — Дазай, Арахабаки не успел ничего сделать. Я в порядке. — Ну же, Синеглазка, прими мою помощь. Ты лишь пять минут как в сознание пришел. Чуя цокнул, но больше ничего не сказал, все же держась за Осаму. Выползая из лифта, они, не сговариваясь, двинулись к огромному дивану в одной из комнат в этой нескончаемой квартире. Посадив Чую на него, Дазай выпрямился и ушел в ванную. Найдя на привычном месте аптечку он вылетел обратно и присел перед побледневшим Чуей. Накахара не перечил, потому что обстановка была не нова, но почему-то именно в этот раз ему было особо паршиво, и он немного грубо выхватил из рук Осаму бинты. — Я сам. Дазай поджал губы, но с места не сдвинулся. Он продолжал сидеть на коленях рядом и положил ладонь на диван возле коленки Синеглазки. — Чуя, это не твоя вина. Рыжик поднял удивленный взгляд, и его плечи вдруг поникли. Бинт у него забрали из расслабившихся пальцев. — Я руководил операцией. Допущенные ошибки — только моя вина. Дазай покачал головой. В квартире стояла тишина и, пожалуй, только в этом месте Дазай переставал её ненавидеть. В доме Чуи даже тишина была особенной. Дазай молчал, прежде чем шепотом ответил: — Ты всегда такой. Чуя непонимающе моргнул и уставился на него: — Такой, это какой? Дазай неожиданно тепло улыбнулся, затягивая бинт и игриво глянул на Накахару исподлобья: — Яркий. Чуя засмеялся с ноткой усталости, стараясь скрыть, упавшими на лицо прядями, свой румянец. Он провел свободной рукой по лицу: — Лучше бы я этого не слышал. Улыбка Дазая слегка дрогнула, но он почему-то продолжил, желая донести до Чуи то, в чем и сам еще не разобрался: — Знаешь, Чуя, я часто завидую тебе. Твоим глазам, волосам, но больше тому, какой ты есть. Ты светишься изнутри, даже тогда, когда не применяешь способность. И теплый, как огонь. Я вижу его в твоих волосах и зрачках, окутанных льдом. Они словно резонируют, и оттого мне больно в них смотреть. На тебя всегда больно смотреть. Но я… похоже, мазохист. Чуя осоловело смотрел на визави сверху вниз и не мог найти слов добрых пять минут. Осаму не торопил, а смотрел на него, словно действительно боялся ослепнуть, и длинными пальцами кружил вокруг его ран, едва их касаясь, чтобы не сделать больно. За окном послышался глухой стук, словно от столкнувшейся со стеклом птицы, но оба его даже не заметили. Прокашлявшись, Чуя тихо вопросил: — Как ты оказался там, Дазай? Я ведь знаю, ты был в своем контейнере. Дазай засмеялся: — Неужели Чуя приловчился от меня и понял, как незаметно крепить к одежде жучки? — Дазай, я правда не понимаю. Напарник положил перебинтованную правую руку рыжему на колени и принялся обрабатывать раны на второй. — Я оставил там плащ. Чуя моргнул и действительно только сейчас понял, что Дазай был в одной рубашке. Цокнув, он откинулся на диван и устало сказал: — Так ты давно все понял. Дазай кивнул и со смешинками ответил: — Чуя как ревнивая жена, что следит за каждым шагом мужа. — Эй! Перебинтованная скумбрия, я тебя сейчас ударю! Дазай в открытую засмеялся. У него было прекрасное настроение, и потому он искренне извинился: — Прости, Синеглазка, я не хотел обидеть. Но, кстати, по части бинтов ты не далеко от меня ушел. Чуя на это лишь закатил глаза и, не поднимая голову пробурчал: — Ты уже пропал однажды. Я не хотел, чтобы такое повторилось. Дазай замер с бинтами в руках и медленно поднял голову. Сердце стучало так быстро, словно готово было выломать ребра. Он натянуто улыбнулся и постарался сохранить голос ровным, но в итоге неуверенно спросил: — Значит ли это, что Чуя за меня волнуется? Накахара услышал, как изменилась интонация Дазая, и открыл глаза. Глядя в потолок, он тихо ответил: — Мы ведь Двойной черный. Что мы будем делать, если одного из нас не станет? Он успел краем глаза заметить, как Дазай поднялся на ноги, но едва прикрыл глаза, как тут же распахнул, почувствовав на своих теплых и влажных губах холодные и сухие чужие. Дазай опирался коленкой о диван между ног Накахары и держал руку справа от его головы. Челка свесилась вниз, щекоча щеки рыжего, который казалось, превратился в статую, не зная, как ему реагировать. Дазай не решался тронуть такие манящие волосы и как-либо провести пальцами по веснушчатой коже, ведь то, что он касался своими губами губ Синеглазки, бросало его от одной эмоции к другой, коих он ждал всю свою жизнь. Мир перестал напоминать ему серую пелену и питаться его душой, но только в те мгновения, когда рядом светился столь яркий огонек. Одна секунда, пять… и Дазай осознает, что не чувствует ничего в ответ. Чуя даже не шелохнулся с того момента, когда вся вселенная для Осаму сконцентрировалась на одном человеке. «Это конец», — успел подумать Дазай, когда нехотя отстранился от покрасневшего Накахары. Чуя не дышал все это время и помутневшим взглядом наблюдал, как Дазай вновь усаживается перед ним на колени. — Чуя… — Нет. Не говори ничего. Осаму зажмурился, стараясь держаться и не разбиться прямо перед самым родным человеком. — Чуя, послушай, пожалуйста… — Дазай, — чуть более настойчиво произнес Накахара. — Хватит. Я… хочу побыть один… Прости. Можешь пройти в зал? Дазай едва дышал, но тут же на его губах натянулась фальшивая улыбка: — О, я тебя понял. Тебе не за что извиняться. Он запустил дрожащие руки в карманы и широким шагом удалился из комнаты. Накахара глубоко, до боли вдохнул воздух. Не чувствуя ничего, кроме разбушевавшегося сердца, он на подкорке сознания услышал стук закрывающейся входной двери. Дазай ушел. Он сдержал порыв кинуться вслед за ним, а лишь сжал челюсти и довязал одной рукой бинт, придерживая один его конец зубами. Следующие полтора часа прошли как в тумане. Он достал вино от Domaine de la Romanée-Conti, когда телефон разразился противным в данный момент звоном. Нахмурившись, увидев звонившего, он настороженно прижал мобильник к уху: — Слушаю. — Накахара, срочно приезжай. Чуя сжал ручку бокала и напряжённо спросил: — Что стряслось, Сакуноске? Где ты? На том конце послышался посторонний шум, который Накахаре распознать не удалось. — Я у Дазая. Чуя почувствовал, как кровь отливает от лица. Он не своим голосом спросил: — Что с ним? — Не время объяснять. Я скину тебе точку. — Не нужно. Я скоро буду. И сбросил звонок. Не чувствуя руль, в который вцепился мёртвой хваткой, Чуя гнал так, как никогда прежде. Город расплывался по сторонам в поток неясного цвета, но он и не думал сбавлять скорость, отмечая про себя то, что его всегда злило в напарнике — желание умереть. А теперь он и сам не боялся смерти, если есть вероятность того, что он успеет. Применив способности и резко затормозив, он вылетел из машины и рванул к нужному контейнеру. Дверь была открыта, и, оказавшись на пороге, он замер статуей, желая убить такого неправильного и мерзкого себя. Комки бумаги были запачканы, попав в алую реку, что брала своё начало из шеи человека, увидеть которого в таком виде он желал меньше всего на свете. Сакуноске, увидев его, тут же распорядился: — Помоги мне отнести его в машину. Чуя наконец отмер, когда нетвёрдыми шагами подошёл к ним, стараясь не наступать на красную жидкость под ногами. Ода поднял Дазая на руки, когда Чуя придерживал голову, чтобы ещё больше не травмировать шею. Вдвоём они вынесли его из контейнера и, стараясь как можно более аккуратно, положили Дазая на заднее сиденье. Пока Чуя как сумасшедший гнал к ним, Ода успел затянуть рану бинтами, что снял с рук Дазая, ведь на шее всё уже было запачкано. Теперь взору Накахары предстали тонкие, глубокие, а где-то ещё даже не затянувшиеся порезы. Как в бреду он втопил педаль газа, и машина с громким урчанием рванула на трассу. — Не нервничай. Ты убьёшь нас всех. Чуя решил, что лучше промолчать, иначе он точно пошлёт Сакуноске далеко и надолго, однако тот того точно не заслуживает. Просто уязвлённой голове это не объяснишь. Они припарковались в здании мафии и, вытащив самоубийцу из машины, передали его врачам, которых набрали до этого. Те уложили мафиози на носилки и поспешили в лазарет Портовой Мафии. Чуя заторможенно следил за всем происходящим, и только когда Ода подтолкнул его в спину, двинулся с ним следом за докторами. Их шаги отбивали нечёткую дробь по кафелю лазарета, но когда они приблизились к палате, в которую вкатили Дазая, дорогу им преградил молодой медбрат: — Дальше нельзя. Ждите здесь или уходите. Чуя угрожающе на него зыркнул: — Слышь, пацан, ты вообще… Ода вытянул руку перед Накахарой, не замечая его прожигающего взгляда, и спокойно ответил изрядно перепуганному парню: — Мы подождем. Медбрат торопливо кивнул и скрылся за дверью палаты от греха подальше. Накахара закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он не мог понять, почему у него сейчас так сильно кружится голова, а сердце не переставая отбивает, словно предсмертный бой. Он опустился на медицинские скамьи и без сил по ним растекся. Ода все время следил за ним, и этот взгляд стал Чуе порядком надоедать. Не выдержав, он рыкнул: — Ну что еще?! Оду не тронула его злоба, он лишь покачал головой, продолжая искоса наблюдать за ним: — Ничего. Извини, не хотел насторожить. Чуя постарался успокоиться и немного виновато произнес: — Ты тоже. — Все в порядке. Я не в обиде. От Оды не скрылось то, как Накахара нервничал, но он посчитал разумным не упоминать это в разговоре. Чуя же, будто вспомнив что-то, резко повернулся к нему: — Сакуноске, ты как вообще там оказался? Почему не сказал раньше, что знаешь, где этот суицидальный идиот живет? Я ведь не раз спрашивал тебя об этом. Ода вздохнул и, откинувшись на спинку скамьи, ровно ответил: — Я позвонил ему, но он не ответил. Чуя подозрительно сощурился: — И только по-этому ты отправился к нему на другой конец города? Ода просто кивнул: — Да. Мы не так часто созваниваемся, — начал пояснять он, — но если такое случается, то всегда отвечаем. Я понял, что что-то случилось. Накахара кивнул и напряженно напомнил: — А второй вопрос? — Я изначально знал, где он. А не сказал, потому что Дазай попросил меня об этом. Чуя почувствовал легкий укол боли, но явно не физической. Он отвернулся от Сакуноске, скрывая лицо, и прикрыл глаза. Сбоку послышалось копошение. Ода поднялся с пачкой сигарет и зажигалкой в руках: — Будешь? — Ты еще спрашиваешь, — Чуя невесело хмыкнул. Они вышли из больницы на слабо освещенную улицу. Чуя и не заметил, как стало рассветать. Ода расслабленно стоял рядом, втягивая яд в легкие. Чуя смотрел на него и отчего ощущал неясный покой. С этим человеком было тихо, но не пусто. Каким-то образом ему удавалось наполнять пространство вокруг себя теплой энергией. Чуя выпустил едкий дым и, в кои-то веки, расслабился. Нервы перестали быть такими натянутыми и наконец позволили хоть немного мыслить и оценивать ситуацию, в которую он попал. — Рас уж ты знал, куда он пропал в то время, то видел, что с ним происходит. — Видел. Чуя вскидывает голову: — Неужели тебе было всё равно? Он… он словно медленно умирал. Ода хмыкнул и, затягиваясь, мысленно составлял личностный портрет Накахары. — Есть раны, которые залечить не могут даже самые талантливые врачи. Я знаю, что ты думаешь о его больной голове. Не в ней дело. — А в чём тогда?! Я думал… надеялся, что он бросил это всё. Сакуноске отряхнул пепел: — Он родился таким, Чуя. Невероятно ранимым. — Дазай-то, — Накахара неверяще расширил голубые, казавшиеся синими, глаза. — Мы точно об одном человеке говорим, Сакуноске? Он сам кого хочешь ранит. На его слова Ода лишь криво улыбнулся: — Ты видишь лишь то, что он хочет. Чуя поджал губы, отворачиваясь. Где-то вдалеке загавкала собака, но никто из них не обратил на это внимания. Сакуноске докурил свою сигарету, растёр бычок пяткой туфли и медленно спросил: — Что произошло между вами, Чуя? Накахара прикрыл глаза от нахлынувших воспоминаний. — Ничего. Ода вздохнул. Подняв голову к небу, он почему-то улыбнулся. — Я ведь понимаю, что ты лжёшь. Дазай мог пойти на такой шаг только в одном-единственном случае. Чуя почувствовал, как вспотели ладони, и глухо ответил: — Ты его, видимо, до сих пор плохо знаешь. Он только и ждёт момента, чтобы отойти в мир иной. Покачав головой, Ода почти ласково произнёс: — Это не так. Будь твои слова истиной, Дазая бы давно с нами не было. Да, он по природе своей меланхолик, но даже таких людей во время депрессии может что-то держать в нашем мире. Кто-то держать. Накахара весь сжался, как будто от холода. Он зажмурился от вспышек воспоминаний, где Дазай лежал в луже собственной крови, и больно сжал руки в кулаки так, что на ладонях явно останутся следы в виде полумесяцев, а кожа от натяжения потрескается. — Я не хотел ему зла. Я не знал, как реагировать… — он шумно сглотнул. — Я трус, потому что испугался. Ода тепло улыбнулся: — Как же так, Чуя? Неужели ты только сейчас понял, что с ним происходит? Неужели не видел, как он искренне улыбается только рядом с тобой? Как позволяет себе не играть роль хладнокровного и жестокого психопата или шута? Как позволяет себе быть иногда и ребёнком рядом с тобой, не боясь удара ножом в спину? Чуя не смотрел на него, лишь слабым голосом ответил: — Я… он всегда пытается разозлить меня. Унижает, и лишь в редкие моменты его глючило, и он начинал странно себя вести. Я предпочитал… не верить ему. Я боялся, что это тоже игра… Боже, какой же я придурок. Это из-за меня он пошёл на это… Ода положил ладонь ему на плечо. — Перестань, Чуя. Хватит думать о прошлом, если уже в нём разобрался. Думай о том, что будет в будущем. Чуя поднял свои большие оленьи глаза на мужчину и просипел: —Ода, а если не будет будущего? Ты же видел его рану… Столько крови. Я… что мне делать?.. Я стольких людей убил, но знаю, что не смогу жить именно с этой ношей… Сакуноске встряхнул парня и несильно стукнул: — Возьми себя в руки, Накахара. Ты будущий исполнитель, не время терять лицо. Дазай будет жить. Чуя понял, почему Осаму вечно носился с Одой. Чем была обусловлена эта, казалось, слепая вера в человека. Он и сам почувствовал её. Он верил в Дазая. И верил Оде. Сакуноске понял, что Накахара пришёл в себя, и отпустил его. Они стояли так в тишине некоторое время, наслаждаясь утренним стрекотанием насекомых и редким гулом моторов машин. — Чуя, я знаю, что ты не любишь убивать, ведь в отличие от других мафиози ты понимаешь ценность жизни, — Ода смотрел прямо ему в глаза. — Но что ты думаешь о жизни одного конкретного человека? Чуя потушил каблуком бычок второй выкуренной сигареты. Он понял, что совсем не хочет лгать Сакуноске, и честно ответил: — Я не знаю. Ода не осуждал его, а лишь понимающе кивнул: — Я не настаиваю ни на чём. Просто помни, что он внемлет каждому твоему слову и поступку. Я его друг и не хочу, чтобы ему было больно. С этими словами Ода отвернулся и ушёл, забирая с собой призрачное ощущение спокойствия. Чуя спал на лавках для ожидания от силы три часа, когда утром неожиданно проснулся от неосторожно закрытой двери. Тот самый медбрат, держа в руках медицинские приборы, замер, боясь шевельнуться, будто рядом ожидавший хищник его тут же кинется на несчастного. Чуя закатил глаза, но всё же поднялся. — Как он? Медбрат медленно повернулся к нему и, заметив выражение его недоброго лица, точно отрапортовал: — Операция прошла успешно. Он везунчик. На последних его словах Чуя осклабился. Медбрат понял, что ляпнул лишнее, и продолжил, отвлекая от своего промаха: — Хорошо, что не задел связки. Говорить будет. Он потерял много крови, поэтому очнётся не раньше чем через неделю. Чуя коротко кивнул, сел на скамью и дождался, пока останется в коридоре один. Это отделение было пустым из-за того, что принимало только верхушку мафии. Чуя и сам не раз отлёживался здесь после применения Порчи. Достав смятый в ком лист из кармана, он долго мял его в руках в нерешительности, но все же наконец решился раскрыть. Бумага все еще была в чужой крови, отчего Чую замутило. Какой же позор для мафиозника… Глаза его затуманились, пробегая по строчкам, а руки задрожали еще больше, затрудняя задачу. Он не дышал. Позволь прикоснуться к душе твоей тайной. Я вечность ждать буду, под дверью ночуя. Прошу, разгляди во мне, что будет явной Надеждой доверия, что мерзко для Чуи. Прости, что я ветром толкаю подальше И рядом не был, когда веру терял. Ведь только сейчас понимаю, что дальше Я жить не намерен, я душу вверял В надежные руки без толики фальши. — Придурок, — Накахара смял лист в руках и отчаянно прошептал. — Какой же ты придурок.

***

Все эти дни Накахара был как в бреду. В то же утро его вызвал в кабинет босс. После недолгих расспросов, что кончились для него безуспешно, потому что Чуя и под дулом пистолета не скажет, что на самом деле случилось в «Двойном черном», он отпустил Чую, да вот работы прибавил, разумеется. Явно не ожидал, что его план даст осечку. Чуя и сам теперь выглядел на грани жизни и смерти, а оттого напуганные подчиненные старались обходить руководителя стороной, дабы не попасть под горячую руку. Стоя в лифте, Чуя напряженно наблюдал за сменяющимися этажами. Из задумчивости его вывел тихий писк, свидетельствующий о том, что он приехал. Лазарет находился на первом этаже штаба, чтобы можно было как можно скорее доставлять туда раненых. Сейчас, к счастью, в нем было не так людно. Вышагивая ровную дробь, Чуя и не заметил, как дошел до нужной палаты, а оттого резко замер, чуть не врезавшись в проходящую мимо медсестру. Постояв в коридоре, он все же вошел внутрь и тут же закрыл дверь, прислонившись к ней лбом. Зажмурившись, он уже хотел оборачиваться, как вдруг сердце подскочило от звука знакомого голоса: — Чуечка испугался, что ему будет скучно, и решил оставить меня на этом свете мучиться? Ай-яй-яй! Я-то надеялся, что Чуя благородно позволит мне исполнить мою мечту. Все люди действительно эгоисты. Чуя поморщился, как от физической боли, и на нетвердых ногах подошел к койке. — Дазай, перестань. Ты же знаешь, что я не хочу, чтобы ты мучился. Дазай просто пожимает плечами: — Откуда же мне знать? Ведь я не понимаю людей, ты и сам это когда-то говорил. Мало кто не желал мне смерти в муках. Проще посчитать, сколько хотели обратного. Накахара напряжённо сминал полы своего пальто и не мог вымолвить ни слова. — Жизнь действительно несправедлива. Или я полный неудачник. Снова небытие покинуло меня. Но я не собираюсь сдаваться. Чуя хотел остановить поток резких слов, но чувствовал себя так, будто набрал в рот воды. А Дазай тем временем продолжал: — Раз уж она не отпускает меня, я буду пробовать новые методы. Падение с 15 этажа точно не оставит ей лазейку… — Дазай, прошу тебя, перестань. Дазай невесело усмехнулся: — А не то что, Чу~я? Твоя хрупкая нервная система не выдержит? Как же ты убил стольких людей и не слетел с катушек? А может, ты выбираешь, кто достоин жизни, а кто нет? Ты, что же у нас, Бог? Слова ножом полоснули грудь, но Чуя не подал виду. Он наконец понял причины проявления такого Дазая. И несмотря на то, что он боялся сказанных напарником слов, он видел, что сам Осаму боялся ещё больше. Потому Накахара молча взял его ладонь в свои руки и тихо промолвил: — Хватит, Дазай. Сними свою маску, пожалуйста. Я всё равно её вижу. Это не ты. Осаму замер, не отнимая руку из цепких пальцев, и прикрыл покрасневшие глаза. — Ты говорил с Одасакой? Чуя заставил работать словно растаявший язык: — Да. Но с тобой разговариваю своими словами. Так как чувствую. Дазай не открывал глаза, которые так хотел увидеть Накахара. Он окончательно отвернулся. — Я не хочу здесь находиться. Голос Дазая был уставшим и на грани слышимости. Чуя слабо улыбается, когда произносит: — Поехали ко мне домой. Дазай слегка кивает. Его не хотели выписывать ещё несколько дней, но под взглядом Накахары и будучи в страхе перед Двойным чёрным, пустили двоих из лазарета. В квартире Чуя укладывает напарника на свою кровать и отправился на кухню готовить тому что-нибудь поесть. Пошарив по своим закромам и решив приготовить что-нибудь лёгкое, он сварил отменную кашу. Вернувшись в комнату, Чуя застал Дазая в полудрёме и растормошил его, но не сильно, чтобы не сделать тому плохо. Дазай приоткрыл глаза и, глядя на Чую снизу-вверх, почувствовал, что его начинает трясти как от озноба. «Кажется, я действительно болен». Он зажмурился сильнее, желая застрелиться прямо сейчас, потому что не знал, что делать со своими мерзкими, никому не нужными чувствами. Он так жаждал ощутить что-то столь яркое, но кто же знал, чего оно будет стоить. Как Чуя живёт в своём столь ярком мире? Дазай отвёл глаза от лица, что заставляло кровь в его венах вскипать подобно лаве. Заметив тарелку, он тут же отвернулся, явно показывая всем своим видом, что думает о попытках Чуи его накормить. Накахара ласково улыбнулся от такого детского порыва: — Ты серьезно, Дазай? Тебе нужно поесть. Но Дазай молчал, еще более демонстративно фыркнув. Чуя засмеялся: — Осаму. Дазай чуть не поперхнулся воздухом. Он никогда не думал, что его гадкое, совсем нескладное имя может звучать так. Гласные вытягивались, походя на мед, а согласные переставали резать его слух. Он уткнулся лицом в подушку, пахнущую шампунем Чуи. — Синеглазка умеет делать больно. Чуя фыркнул и тут же потянул руку к его челюсти. Придерживая ее снизу, он развернул лицо Осаму к себе и, слыша стук собственного сердца, опустился ниже. Дазай подумал, что сейчас точно умрет. Сложив одну руку у Рыжика на талии, а другую запустив в жаркие волосы, он прикрыл глаза и притянул его ближе. Чуя наматывал вьющиеся волосы Дазая на палец, а когда воздуха совсем не хватало, почувствовал, как Дазай игриво провел языком по его нижней губе, и позволил ему чуть отстраниться, чтобы наконец вздохнуть. Придя в себя, Чуя, чувствуя, как к щекам приливает кровь, склонил голову, скрывая лицо за волосами, и слегка резковато спросил, стараясь скрыть смущающие чувства: — А теперь больно? Дазай весь заулыбался. Накахара заметил это и теперь не отводил от него взгляда, сильнее покраснев. — Если отвечу да, Синеглазка вновь сделает это? Чуя весь насупился, но всё же размякнув от такого жалобного взгляда коснулся губами уголку губ напарника. — Ещё. — Так! — возмущенно начал Накахара, вновь взяв тарелку с кашей, при том отвлекая себя ею. — Никаких «ещё». Теперь кушать. Дазай без лишних слов взял тарелку и чайкой проглотил еду. Усмехнувшись, Чуя забрал посуду и, проведя ладонью по мягким каштановым волосам, похвалил: — Молодец. — Он провел пальцами по щеке от чего Дазай поплыл. — Засыпай. И, выключив свет, лег на кровать, наслаждаясь теплом рядом лежащего человека, ставшего для него бесценным.