Завтра в школу не пойдём

Начало этого учебного года не было тем, что стирается из памяти. В попытке скрасить унылую монотонность будней выпускного класса Су Бон и Нам Гю и не подозревали, что этот год станет для них эпохой великого падения и чистого откровения. Падения в наркотический омут, где первая невинная затяжка марихуаной стремительно обернулась жгучим уколом иглы. И откровения, трепетного, внезапного и пугающего, которое они нашли друг в друге, осознав взаимность там, где её не искали. Они обрели то, чего был лишён мир правильных учеников и давящих ожиданий – немое понимание и безусловное принятие. Метадон стал для них тайным языком, благодаря которому, две одинокие души, не сговариваясь, произнесли обет вечной верности, слившись в запутанное, но неразделимое целое. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться. Ноябрь начался с трещины, которая стремительно разошлась в бездонную пропасть. Их любимая компания, ставшая смыслом и опорой, канула в небытие. Ходили слухи о громком задержании, о переделе рынка. И для парней это означало одно: их реальность, что был полна оглушительного риска и тёплого доверия, перестала существовать. *** Две недели поисков были похожи на изматывающую ломку. Две недели, когда мир погрузился в пустоту, окрашенную нервозностью и тихим, разъедающим душу отчаянием. И вот, в самый миг, когда казалось, что надежда окончательно угасла, явился триумф. Дверь в комнату Нам Гю распахнулась с такой силой, что стены содрогнулись. На пороге стоял Су Бон, его грудь вздымалась от учащённого дыхания, а в глазах пылал лихорадочный блеск. — Нашёл! — Вырвалось у него, и это единственное слово прозвучало как бальзам на израненную душу, как спасение. *** Вечер вливался в город свинцовой тяжестью, а юный рэпер уже возвращался домой. Ритуал был до боли знаком: безжизненные клики в телеграм-боте, скупой диалог с теневым «менеджером», чьи сообщения были лишены всяких эмоций. Всё как обычно, всё для того, чтобы к ночи в его кармане лежал маленький, безразмерный пакетик с привычным забвением. Их убежищем стало старое заброшенное здание на окраине города, где стирались маски, где можно было быть собой. Они нашли это место жарким летом, спасаясь от ночных патрулей, а теперь его пыльные стены хранили дыхание их юности и все тёмные секреты. Поднявшись на крышу, парни оказались в объятиях ветра, который гулял на просторе, сметая налетевшую пыль будней. Садившееся солнце разливало по небу алый закат, что пылал на горизонте, словно предлагая миру свое самое ослепительное, прощальное представление. Они уселись на самом краю, там, где бетон обрывался в пустоту, свесив ноги над бездной наступающей ночи, чувствуя тепло соприкоснувшихся плечей. Движения их, отточенные до автоматизма, слились в едином ритме. Два шприца наполнились призрачной надеждой. Острые иглы привычно и безошибочно вошли в вены, словно предоставляя доступ к свободе. Встретившись взглядами, полными того самого безмолвного ожидания, они одновременно ввели друг другу зловещую смесь. Но ожидаемой эйфории не случилось. Вместо волны тепла и блаженства на них накатила свинцовая тяжесть, пригвоздив к полу. Тела стали неподъёмными, а сознание начало безнадёжно тонуть в вязком, непробиваемом тумане. — Ты че заказал, ублюдок? — Голос Нам Гю прозвучал хрипло и отдалённо, будто доносясь из-под толщи воды. Но на его побледневших губах играла нелепая, вымученная улыбка, словно последняя попытка сделать вид, что всё под контролем. Су Бона пронзила ледяная дрожь, трезвая, острая, не имеющая ничего общего с действием наркотика. Это был чистый животный страх. — Тебя тоже не так торкает? Да блять, метадон, как всегда! — Произнесённые с трудом слова прозвучали неестественно громко в этой гробовой тишине, выдав панику, которую рэпер отчаянно пытался в себе подавить. — Сука... — Вырвался из уст сдавленный стон. Брюнет сжался в комок, его взгляд затуманился, став пустым и стеклянным, почти кукольными. — Сюда чё-то... посильнее подмешали... Осознание пришло к ним слишком поздно. То, что должно было стать привычным спасением от реальности, в этот раз оказалось смертельным приговором, вынесенным ими самим себе. — Я всегда знал, что однажды сдохну от передоза... Но не сейчас, чёрт возьми, не сегодня! — Голос Нама сорвался на крик, полный отчаяния и ярости. Тело била мелкая дрожь. Прижав ноги к груди и упрятав лицо в колени, Гю изо всех сил старался скрыть от возлюбленного своё смятение, смешавшиеся с безмолвным прощанием. Сознание начало уплывать, но это была не та блаженная истома, что накатывала с опиоидным дурманом, а нечто иное: медленное, неотвратимое отчуждение от собственного тела. Каждая клетка, отравленная ядом, в панике требовала отключки, словно последнего спасительного щелчка в темноту. Парни съехали на грубый, холодный бетон, не в силах больше противостоять тяжести, что вдавливала их в пол. Мир стремительно сжимался до размеров их двоих, до угасающего тепла посреди наступающего холода. Инстинктивно, в последнем порыве, они потянулись друг к другу, сплелись в немом, отчаянном объятии, соприкоснувшись лбами. И в этом жесте, безмолвном, лишённом силы, но бесконечно ласковом, была вся их любовь. Вся та невысказанная нежность, которую они так и не успели израсходовать за жизнь, теперь переливалась из одного сердца в другое, пытаясь обмануть неизбежное этим последним, искренним прикосновением. По бледной щеке брюнета прокатилась тяжелая, единственная слеза. Она словно оставляла за собой незримый шрам. Он всё понимал. Слишком хорошо. Су Бон увидел её. Сквозь нависающую, удушливую тьму, пожиравшую краски и звуки, он нашёл в себе последние силы, чтобы уголки его губ дрогнули в улыбке. Она была нелепой, почти призрачной, но невероятно мягкой. Он всё ещё пытался шутить, как всегда, чтобы в последние мгновения его любимому не было так одиноко и страшно. — Ну ты чего? Baby, зато завтра в школу не пойдём! — Его голос был тихим. Он словно пытался укрыть их обоих тёплым одеялом, хотя в самой глубине его души таилась та же леденящая дрожь. — Нахуй эту школу. Только метадон... наш с тобой друг... Нам Гю слабо усмехнулся, ловя его прерывистое, теплое дыхание, как последнюю нить, связывающую его с этим миром. — Завтра в школу не пойдём... — Прошептал он, и в этих словах поместилась целая жизнь. Словно с его плеч свалилась неподъёмная ноша, и он наконец стал свободным. — Не пойдём... — Приглушённым эхом откликнулся рэпер. Еще недавно их сердца, отбивавшие единый живой и настойчивый ритм, теперь замирали, растворяясь в наступающей тишине. Веки сомкнулись, отсекая остатки света. И, может быть, в тот самый миг, когда мир поплыл в кромешной тьме, ими овладел не страх, а странное, безмятежное умиротворение. Может, это и был тот самый побег, который они так отчаянно искали. Не мимолетное блаженство, что обжигает и покидает, а подлинная, безмолвная вечность. Они обрели ее не в вихре ощущений, а в покое небытия, крепко прижимаясь друг к другу, пока два израненных сердца не застыли окончательно. И на крыше, под заревом заката, воцарилась абсолютная тишина. Две неподвижные фигуры остались лежать в зыбком свете, навсегда застывшие в том единственном месте, где им удалось стать по-настоящему свободными. Хотите порадовать автора? Зайдите в его тгк https://t.me/prikolchikiss