Игрок 3.0

      Гараки очнулся в хорошо знакомой ему комнате, в которой без труда узнавалась его собственная лаборатория. Хорошо изолированная от внешнего мира и имеющая только один выход, он же вход, возле которого сейчас стоял незнакомый ему молодой мужчина, лицо которого было наполовину скрыто высоким воротником.       Сам он находился в кресле, в котором ранее держал свои подопытные образцы, которые на момент начала опытов были еще живы. И судя по тому, что его тело ощущалось невероятно дряхлым, пленивший его незнакомец нашел и активировал подавители причуд, которые были встроены в кресло.       Неизвестный у двери почти не отреагировал на его пробуждение, однако явно заметил этот факт, внимательно глядя на него своими темными глазами. Его тонкие пальцы ненавязчиво, но с явным посылом поигрывали тонкой и острой спицей. Та наверняка не была чем-то, что говорило о его трепетной любви к вязанию.       Гараки молчал, не видя смысла вести переговоры с, очевидно, охранником. Да даже кричать не было толку. Мастер все равно не услышал бы его отсюда, поскольку по его же требованию лаборатория была полностью звукоизолированной, чтобы ничто не отвлекало его. Тот факт, что шума сражения и видимых следов разрушения тоже не было, подспудно беспокоил доктора. Неужели…       В этот момент в дверь постучали явно условным стуком, и незнакомец отпер ее, все также не отводя от него взгляда. На пороге оказался даже не один, а двое знакомых Гараки людей. Тех, кого он рассчитывал никогда больше не увидеть по причине того, что оба они уже несколько десятков лет гнили в земле, будучи убитыми Мастером собственноручно. Лидер повстанцев и его правая рука. Те самые, кому удалось выкрасть брата Мастера из хранилища.       Рыжеволосый был заметно бледен, а его амуниция была повреждена, говоря о том, что тот ранее столкнулся со Все за Одного. Однако… Внимание Гараки привлек куль, который боец презрительно бросил в сторону угла, заходя в комнату, и его сердце упало. Это был Мастер и он был мертв. Эта крыса издевательски свернула ему шею. Точно так же, как это сделал он сам сотню лет назад.       Повстанец явно проследил его взгляд и холодно усмехнулся.       - Я всегда отдаю долги и требую их с тех, кто должен мне, – произнес он тихо. – А у вас двоих их очень много. Все за Одного я уже выставил счет. Теперь ваша очередь, – он снял руку с плеча напарника и одним движением захлопнул дверь лаборатории.       Гараки не сдержал вздрагивания, когда тяжелый металлический звон отсек их от внешнего мира и прозвучал словно погребальный колокол. Он никогда не был солдатом и страх плена жил в нем десятилетиями. Сейчас же, глядя в ледяные глаза призрака прошлого, он отчетливо видел в них свою судьбу. Из этой комнаты он не выйдет живым, а смерть его будет долгой и мучительной.       Мастер не сможет защитить его, а Ному не услышат отсюда его приказов и призывов о помощи. Хотя, зная манеры человека напротив, тот наверняка уже позаботился о том, чтобы у него не было подобной лазейки. В этом было неудобство этой технологии – то, что у этих существ не было инстинкта самосохранения и, не имея приказа, они были уязвимы и их можно было легко расстрелять словно мишени в тире, не встретив сопротивления с их стороны.       Рыжеволосый тем временем неспешно приблизился (вероятно, это было следствием ранения и полученных травм, но сейчас это только сильнее наводило ужас), а его рука словно в рассеянности прошлась по разложенным на металлическом столе инструментам и ампулам с препаратами. Гараки затрясло – он точно знал, что там лежит, ведь сам поместил туда все эти полезные в его работе вещи, планируя в ближайшие дни взяться за новый эксперимент.       - Ну, что вы, доктор? Вы же так любите подобные развлечения. Уверен, вы будете рады возможности лично познакомиться со всеми своими игрушками, – в словах призрака сквозила ледяная насмешка. – К тому же вероятность выживания составляет целых пять процентов…       Гараки не ответил, не желая потакать заведомому врагу, но его тело все равно выдавало охвативший его животный ужас. Пять процентов казалось уже не такой вдохновляющей цифрой, когда речь зашла о его собственной жизни. К тому же он не раз наблюдал за тем, что происходит с его «добровольными» помощниками во время экспериментов и отнюдь не горел желанием испытать это на собственной шкуре.       Рыжеволосый явно очень хорошо понимал, в каком направлении мечутся его мысли, поскольку его губы тронула ледяная улыбка. Гараки вздрогнул. Он никогда не был на передовой, но он не раз слышал от выживших в очередной стычке сторонников Мастера об этой «улыбке» главаря повстанцев. Холодной, как лед, и острой, как самый заточенный клинок. Настолько, что казалось, что она сама по себе была еще одним оружием в его арсенале. А то и вовсе метаспособностью внушения страха.       Гараки уже всего трясло, а его организм реагировал на неконтролируемый ужас самыми унизительными и нелицеприятными методами, из которых обильно выступивший на лбу пот и колотящееся в ушах сердце были самыми пристойными. Вместе с тем он был совершенно не способен отвести взгляд от того, как рыжеволосый, словно специально не торопясь, вдумчиво выбирал, с чего начать.       Раздавшиеся в этот момент шаги за дверью Гараки едва услышал, но уже не был способен адекватно воспринять. Когда та распахнулась, являя еще троих незнакомцев, он окончательно отключился, теряя сознание.

***

      Айзава застыл на пороге с активированной причудой, морально будучи готовым к чему угодно. Этим чем-то оказался неестественно старый мужчина, который потерял сознание, будучи прикованным к креслу, и трое призраков, один из которых стоял возле металлического стола с кучей предметов на нем.       Заметив его появление, тот отвернулся и бросил полный презрения взгляд на пленника.       - Слизняк, – констатировал он. – Я его даже пальцем не тронул, а он уже спекся, – он посмотрел на Шоту и махнул рукой в сторону, как оказалось при более подробном рассмотрении, странного вида трупа. – Этого передайте крысе. Пусть уничтожит. И чтобы ни частички не осталось. Этого, – он кивнул на пленника – можете забрать. Думаю, он уже готов выложить все. Пусть его допросит Тсукаучи. И сразу под протокол о полной секретности. Учитывая его аморальные навыки и полное отсутствие этики, им может заинтересоваться ваша Комиссия. Правительство всегда ищет людей, которые не страдают излишней принципиальностью.       Айзава кивнул. Ему не хотелось признавать позицию призрака, однако история определенно была на его стороне. Комиссия могла проявить интерес. Особенно к результатам тех экспериментов, которые наверняка во множестве проводил этот человек.       На всякий случай Шота осмотрел пленного. Все же он не сомневался, что бывший военный не постеснялся бы действительно применить пытки. Однако тот и правда оказался почти невредим, если не считать следов от захвата на шее, которые еще можно было бы счесть побочным ущербом, не угрожающим жизни.       - Что у него за причуда? – спросил он на всякий случай, доставая из-за пояса подавляющие наручники.       - Долголетие, – ответил один из бойцов. – Если, конечно, Все за Одного не позаботился о чем-то еще.       Айзава кивнул и отвязал руки пленного, сковывая его наручниками, прежде чем так же освободить и прочий корпус. Он слегка поморщился, отмечая явные признаки того ужаса, который тому, очевидно, внушали призраки, и поднял бесчувственного мужчину на ноги. Пора было заканчивать этот несанкционированный рейд.       - Я доставлю его в полицию, – произнес он. – А вы…       - А мы позаботимся о том, чтобы никто не смог пойти по его стопам и снова воскресить Все за Одного, – закончил за него рыжеволосый, не оставляя своим тоном места для споров.       Шота не был доволен подобным поворотом, но вынужденно промолчал. Учитывая известные ему обстоятельства, он не был уверен, что явные возражения позволили бы ему самому выйти отсюда. Он посмотрел на бывшего подпольщика, обоснованно считая его взгляды более адекватными и приближенными к собственным.       - Только не смейте уничтожать все улики, – произнес он.       Брюнет кивнул.       - Разумеется. Мы понимаем, что закону нужны доказательства деятельности этой преступной организации, – сказал он. – Мы обеспечим их в избытке, даже если что-то придется уничтожить, чтобы обезопасить лично мальчика, как действующего носителя.       Айзава кивнул и потащил пленного к выходу. Ему в этом помогал Лариат, заметив, что в одиночку делать подобное сложно. Уже у дверей их догнал один из бойцов и протянул Шоте сложенный лист бумаги. Он вопросительно посмотрел на призрака.       - Мы знаем, что у детектива Тсукаучи есть метаспособность детектора лжи, – произнес тот. – Так что пусть он задаст Гараки и эти вопросы тоже. Только убедитесь, что он не будет пить кофе или есть перед допросом. И пусть не берет с собой оружие. В противном случае мы не отвечаем за его реакцию.       Айзава приподнял бровь, но взял листок. В конце концов, он не обязан отдавать это Наомасе. Выйдя на улицу, он развернул записку свободной рукой, чтобы просмотреть список вопросов прежде чем принимать решение. Тот был коротким.       1. Сколько раз вы проводили эксперименты над живыми людьми?       2. Сколько из них знали о рисках и дали свое согласие на опыты?       3. Сколько из них выжило и что с ними стало в результате «успеха»?       Айзава сжал в руке бумажку. Что-то ему подсказывало, что ему не понравятся ответы на эти вопросы.

***

      Когда Ластик ушел вместе с пленником, Кудо переглянулся с остальными. В идеале он мечтал взорвать это место так, чтобы и камня на камне не осталось, но он также понимал, что это неприемлемо. Это не только подставит подпольщика и, потенциально, преемника, но и наделает слишком много шума, привлекая внимание.       Кудо глубоко вздохнул, потирая переносицу, чтобы успокоиться и окончательно вернуть себе здравомыслие и адекватность. Все же односторонний разговор с Гараки сильно вымотал его психологически.       Конечно, если бы у него было бы больше времени, он бы без колебаний перешел бы к «делу» и даже не побрезговал бы замучить этого садиста до смерти, но вместе с тем он был подспудно рад тому, что не запачкал о него свои руки. Сейчас во всяком случае.       Все же подобная роль всегда вызывала у него отторжение и омерзение к самому себе. Даже хладнокровный расстрел предателей вызывал у него меньше негативных эмоций, чем собственноручные пытки. Пусть и то, и другое было вынужденным злом в условиях военного времени.       - Хорошо. Не думаю, что у нас так уж много времени, – произнес Кудо наконец. – Нужно найти и уничтожить любые потенциальные хранилища ДНК. А также желательно прошерстить картотеку и изъять все, что касается исследований вопроса искусственного возрождения. Мы должны не допустить самого шанса повторения того, что привело нас сюда сегодня. Остальное, думаю, придется оставить для следствия. Если где-то мелькнет информация о других базах – тоже забираем.       Преемники кивнули и отправились обыскивать прочие помещения. Сам Кудо занялся лабораторией, в которой они уже находились до этого. С десяток консервирующих колб с неизвестными веществами отправились к нему в инвентарь для последующего уничтожения.       Также, подумав, он забрал образцы примерно трети сывороток, которые явно были приготовлены для очередного эксперимента этого маньяка. То, что тот тоже подлежит ликвидации, Кудо уже решил для себя. Он знает слишком много, чтобы его было безопасно оставлять в живых. А учитывая его деятельность и прошлое, Лидер не исключал возможность того, что действительно сделает то, о чем сказал ранее, и перед смертью познакомит доктора с его собственными игрушками во всех подробностях.