Christmas gift

Хогвартс преображался к Рождеству. Потемневшие от времени каменные стены смягчались отсветом тысяч свечей, отбрасывавших на них пляшущие тени. Вездесущий запах старого камня и воска уступал место ароматам хвои, имбирных пряников и теплого эля. В Большом зале выросла гигантская ель, украшенная живыми феями и мерцающими шарами, а с потолка мягко сыпался искрящийся снег, тая, не долетая до пола. Даже самые суровые портреты на стенах казались менее угрюмыми, а призраки оживленными. И даже в самых суровых уголках замка витал дух предвкушения праздника. Между студентами вкрадчиво разрастались ветви омелы, вызывая смущение и заставляя краснеть. По коридорам разносилось не бормотание об уроках, а воодушевленные рассказы о планах на каникулы, тихие предвкушения от подарков, и разрастающийся смех. Гостиные преображались тоже. Дышащие мишуры, сверкающие лампочки и праздничные ленты теперь поселились общих комнатах факультетов. Амелия, в свою очередь, не теряла времени зря. О подарках для родителей она давно позаботилась, и они уже лежали свернутые в крафтовую бумагу, в её чемодане, ожидая отъезда. С несколькими друзьями когтевранцами дело тоже было решено. И всё же посреди всего этого, её такой чуткий и острый ум корпел над, казалось бы, невозможным решением. Сама идея – сделать профессору Брэдли рождественский подарок – казалась до смешного глупой. Он, может, и принимал её аргументы в дискуссиях, но она не могла утверждать, что он примет подарок. Задумка стоила ей времени. Что можно было подарить человеку, который с виду совершенно ни в чём не нуждается? Драгоценности, книги, даже редкие магические артефакты – все это казалось либо пафосным, либо бессмысленным. Он бы оценил полезность, но отверг бы любую попытку лести или излишней личной близости. И тем более, не такой посыл ей хотелось оставить от своего подарка. Это должно было быть что-то ненавязчивое, но ощутимое. Не пёстрое, но запоминающееся. И именно на таких рассуждениях её осенило – перо. Амелия отыскала в Хогсмиде маленькую мастерскую, где седовласый гоблин-ремесленник создавал уникальные письменные принадлежности. Она выбрала перо из темного, почти черного дерева, отполированного до бархатного блеска. Его острие было из чистого серебра. На широкой части пера мастер с ювелирной точностью выгравировал изящные, переплетающиеся узоры, напоминающие то ли магические символы, то ли морозные узоры на стекле. И в самом сердце этого орнамента – лаконичные инициалы: T.Б. Стоя перед его кабинетом, она молча глядя на коробку в своих руках. В собственной голове образовалась тишина, но когтевранка развеяла её подтверждением для себя. Она знала, что Брэдли остаётся – он редко покидал Хогвартс. Это знание не должно было придавать облегчения, оно было лишь для вида фундамента в подсознании. — Профессор? – обратилась она, после того как постучала и частично приоткрыла дверь. — Мисс Лавендер. Я думал, Вы уехали. – ответил он, поднимая на неё взгляд, удивлённый на мгновение. — Завтра утром. Сказала Амелия, входя. Воздух в кабинете пахло старыми книгами, дубом и чем-то острым, озоном, что всегда витало вокруг него. Она протянула ему небольшую, продолговатую коробочку, завернутую в простую, но качественную бумагу с серебристым отливом. — Это Вам. С Рождеством. Увидев коробку, он на секунду замер. Брэдли взял её с тем же выражением, с каким принимал сданные работы. Его пальцы, длинные и точные, взяли её, повертели в свете лампы. Он развернул ее медленно, без суеты. Он не ждал каких-либо презентов. Вообще. Пара поздравлений от коллег было максимумом в его представлении. Не более того. Но подарок? От студента? От неё? Сопоставить это логическим суждением было не легко с первого раза. Однако, развернув упаковку, его взгляд сосредоточился на содержимом. Увидев перо, он на секунду замер. В своих коротких рассуждениях им предполагалось множества вещей в качестве возможного подарка – но не эта. Хотя, стоило признать, что исключительность определенно была отличительной чертой когтевранки. Уголки его рта дернулись. Это не было чистой улыбкой. Но для кого-то вроде него, вполне считалось за подобное. Тобиас просто смотрел на перо, и в его обычно сфокусированных глазах что-то изменилось. Появилось признание. Не в чём-то. Признание самого жеста. Проявилось место, в котором его мысли теперь петляли вокруг предмета в руках. — Функционально. – произнес он наконец, положив перо обратно в коробку. Его взгляд скользнул по ее лицу. – И…не лишено изящества. Неожиданно практично. Спасибо, мисс Лавендер. — Я рада, что оно Вам подходит, профессор. Амелия кивнула. Он понял. Он увидел не просто подарок. Он увидел в нем уважение к его прагматизму, признание его вкуса и тонкий намек на то, что она заметила его привычку пользоваться именно такими перьями. Значит, можно было считать успехом. — А это – Вам. Не смог пройти мимо. Показалось релевантным. Он отложил перо. После чего достал из ящика стола небольшой, плоский футляр и передал его ей. Она открыла его. Внутри, на черном бархате, лежала изящная серебряная цепочка, на которой висел не кулон, а миниатюрный, тончайшей работы астролябий – древний навигационный инструмент, покрытый сложной паутиной гравировок. — Чтобы Вы всегда могли вычислить верное направление. – сказал Тобиас своим обычным тоном, но в его словах сквозила та самая, знакомая ей ирония, лишенная теперь яда. – Даже если Ваш собственный компас будет показывать на сомнительные теоретические выси. — Спасибо, профессор. – отозвалась она, задерживая своё внимание на цепочке ещё пару продолжительных секунд, прежде чем закрыть футляр. А после, подняв взгляд на него, заметила, что его взгляд ответно был направлен на неё. Глубина его сапфировых глаз выражала не холод льдин, а наоборот – протяжное спокойствие океана. Непринуждённость выражения его лица и – уже сформировавшаяся – сухая, но ухмылка, были для неё высшим признанием. И в ответ этому, с её стороны проявилась мягкая улыбка наравне с кивком головы. После нескольких коротких мгновений он выпрямился, и этого было достаточно для обозначения, что беседа окончена. Амелия развернулась и вышла, оставив его в кабинете с мерцающей елкой за окном и новым пером на столе. Среди коридоров она думала о крошечном астролябии. Это был не просто подарок. Это было признание. Признание ее пути, ее стремления к познанию, пусть и с неизменной оговоркой о необходимости «верного направления». Вернувшись в общую комнату Когтеврана, где царил шум и веселье, она прикоснулась пальцами к холодному серебру на своей шее. Вокруг смеялись, обменивались подарками, и воздух был густ от запаха елки и сладостей. И среди всей этой суматохи она поймала себя на мысли, что самый ценный, самый точный и самый понятный подарок она получила не здесь, а в том тихом, строгом кабинете, где молчаливое понимание значили куда больше, чем любые громкие слова. А Тобиас ещё несколько минут сидел, глядя на темное дерево и серебряные узоры. Потом он взял перо, обмакнул в чернильницу и провел им по чистому листу пергамента. Линия легла ровно, без единой помарки, чернила ложились идеально. Уголки его губ дрогнули в самом подобии улыбки. Это был самый личный и самый уместный подарок, который он получал за долгие годы. И он был от самой неудобной и самой талантливой студентки, которую ему доводилось учить. За окном повалил снег, заворачивая замок в тихую, белую шубу. В камине весело потрескивали поленья. А на столе профессора Защиты от Темных Искусств лежало перо – не просто инструмент, а молчаливый знак того, что даже самые сложные и строгие отношения могут быть тронуты простым человеческим теплом. И для них двоих этого было более чем достаточно.