She's My Collar

– Сладость или гадость, Харрингтон? Она стоит перед ним раскрасневшаяся и взбудораженная. Улыбка все такая же широкая, на голове все такой же бардак, а глаза... Все такие же ледышки, в которых так привычно читается – «Руками не трогать». Стив молча смотрит на нее, зажав между пальцами тлеющую сигарету. – Я неслась за тобой полквартала. Все боялась потерять твою лохматую бошку в толпе! – Ну привет, гадость, – сил у него хватает только на ироничную усмешку. Все эти годы ему казалось, что едва он увидет ее снова, скончается сразу на месте. От сердечного приступа или ещё какой внезапной и смертельной штуковины. Но сейчас он чувствует только страшную усталость и подступающие к глазам слезы. Пять лет. Пять грёбаных лет он учился жить без нее. Выбивал из своего воспалённого мозга всю эту сопливую чушь, любые надежды и фантазии. Так бывает – он любит ее, она увлекается кем-то другим, потом ещё кем-то... Ищет себя, примеряет роли. А где-то на обочине жизни стоит он – безнадежно влюбленный, придерживающий в нагрудном кармане растерзанное вдребезги сердце. – Ты давно в городе? – Робин вся светится. Едва уловимым счастьем, своими вездесущими веснушками, хэллоуинскими огоньками, которые мягко ложатся на ее скулы, волосы и плечи. – Сегодня утром приехал на выходные, проветриться. – А я вот вернулась, – она приподнимает в руке небольшую дорожную сумку. – Чего довольная такая? Я бы не радовался этому факту. Стив бросает окурок на влажный асфальт и сдавливает его подошвой кроссовка. Пытается смотреть прямо, не выдавая свою нервозность, но получается паршиво. Внутри уже трещат по швам все залатанные когда-то дыры, обнажая так предательски кровоточащие раны. – Да не знаю! Есть что-то волнующее в том, чтобы вернуться к своим истокам... – Дерьмовые у нас с тобой истоки. – Ты как всегда чертовски прав, Харрингтон. Что, и не обнимешь даже? Стив сжимает ее в объятиях и только сейчас понимает, как сильно она похудела. Эти тонкие запястья с татушкой в виде пацифика, острые ключицы, длинные пальцы... Он пересчитывает ладонью ее позвонки, и что-то внутри него безвозвратно ломается. *** Они идут мимо иссохшего бассейна, на дне которого покоится жухлая осенняя листва. Когда-то давно тут стояли мерцающие тыквы, повсюду сверкали гирлянды и свечи... Мама любила Хэллоуин, а Стив любил маму, поэтому из раза в раз изображал энтузиазм, надевая идиотские костюмы и выпрашивая конфеты у соседей. – Здесь сейчас никто не живёт? – Робин озирается по сторонам и прячет озябшие руки в карманы шерстяного бомбера. – Нет. Родители в Омахе, я в Нью-Йорке. Прилетаем иногда погостить, но обычно даже не пересекаемся. Дверь опустевшего дома открывается не сразу, Стиву приходится подпереть ее плечом, чтобы провернуть ключ. Внутри непривычно холодно, и он добрую минуту ищет выключатели в гостиной. Сложно поверить, что раньше это помещение было наполнено светом и смехом. – А если серьезно, Стив, почему ты приехал? Парень зачесывает назад отросшую челку и вскидывает глаза к потолку, пытаясь сформулировать мысль. Не ответит же он, в самом деле, что приехал в Хокинс за покоем и воспоминаниями. Побродить по старым улицам, снова почувствовать себя живым... – Развеяться, сказал же. А тебе и впрямь некуда идти? – Дядя Риччи свалил куда-то, я часа два его прождала у двери. Шла как раз в сторону гостиницы, и увидела тебя... Глазам своим не поверила. – Сегодня переночуешь у меня, горе, а завтра отыщем твоего дядюшку. Кофе? Она восторженно кивает и расплывается в той самой улыбке, которая вот уже столько лет вызывает у него проблемы с дыханием. Стив лишь мгновение рассматривает ее и отправляется на кухню, желая хотя бы пару минут провести в одиночестве. Три ложки растворимого, четыре – сахара, немного разбавить холодной водой. Такая вот жижа, именуемая кофе. Он уже даже не удивляется тому, что до сих пор досконально помнит ее предпочтения. По старой традиции она должна сидеть рядом на столешнице, упираться затылком в верхние шкафчики и пересказывать в сотый раз сюжет «Трех негодяев». А Стив должен просто слушать, размешивать напиток и запоминать каждую ее эмоцию. Спасибо, Акира Куросава, что наснимал так много фильмов. – Ты не против, я тут поколдовала над камином? Когда Стив возвращается в гостиную, Робин уже сидит возле огня, подставляя ему замёрзшие пальцы. На ней выцветшие джинсы-бананы, безразмерный бомбер и футболка-поло цвета сливочного масла. Она всегда выглядит так, словно стащила вещи у старшего брата, и он никогда не признает вслух, насколько сильно ему это нравится. Друзья размещаются на диване. Робин скидывает кеды, подбирает под себя ноги, и опускает голову Стиву на плечо. – Я скучала, Харрингтон. – Я... Я тоже, хм, скучал, Бакли... Кофе пьют молча. Он – обжигающий, горький, она – приторный и совсем уже холодный... Где-то на фоне играет альбом «Liberty» Duran Duran, и время течет ленно и медленно. Так, словно эти выходные никогда не закончатся. Словно они вечно просидят на этом диване плечом к плечу, и больше не совершат ту большую ошибку. Больше не разъедутся так чертовски далеко друг от друга. – Колись, с кем сейчас встречаешься? – Робин достает сигарету, поджигает ее массивной зажигалкой с гравировкой. Затягивается и выпускает облако пахучего дыма. – Спешу обрадовать, ни с кем. У тебя ещё есть шанс! Оба разражаются смехом. Довольно нервным, и, наверное, не совсем правдоподобным. Или так кажется только Стиву? Лучше бы девушке и не знать, что он вечно ищет ее в других. В красивых, умных, успешных... Совершенно изумительных и подходящих! Тогда, когда ему самому нужна только громкая, смешная, неловкая, смелая... Робин, мать ее, Бакли. Она давится дымом, отдает сигарету Стиву и откидывается на спинку дивана. Болтает про свою жизнь в Алабаме. Про целую гору работ от собачьего парикмахера до секретарши (здесь парень не может удержаться от едких комментариев). Про какую-то Элисон Чобски, которая даже на расстоянии треплет ей нервы и не даёт никакой определенности (он бы задушил эту дуру). А ещё она касается его снова и снова. Гладит ладони, треплет волосы, упирается в плечо и холодит кожу своим лёгким дыханием. Так незамутненно и наивно, что Стиву и предъявить нечего... Он ведь не в ее вкусе. *** Робин решается лечь спать у камина. Вдвоем они расстилают диван, раскладывают пышные пуховые подушки и тяжёлое одеяло. Девушка скидывает с себя куртку и прямо в одежде забирается на постель. – Как же я замёрзла! Стив лишь на секунду прикрывает глаза, чтобы не сказать ничего лишнего. Например, что вместе теплее. И что ему самому вот уже столько лет неизменно холодно. – Доброй ночи, горе... Он мягко улыбается и гасит в комнате свет. Стоит в проходе и смотрит на ее лицо в отблеске желтоватого огня. Нет ни единого шанса, что этой ночью у него получится поспать. Когда Стив уже собирается уходить, Робин останавливает его одной простой фразой. «Прошу, останься». Она признается, что боится засыпать в этом городе одна, а ему остаётся лишь в нерешительности замереть возле дивана. – Тебе тоже снятся они? – Они? – Ну, все эти страшные ребята. Демогор... – Боже, Робин! Стив присаживается рядом и увлекает девушку в объятия. Она жмётся ближе и едва заметно всхлипывает. Конечно же, ему снится все это. И Старкорт Молл, и плен, и все эти чудовища... Иногда ему кажется, что те события были так давно и не имеют уже никакого значения. А потом он просыпается от собственных криков весь в холодном поту. – Лечь с тобой рядом? – Да! Чисто платонически... Безусловно. У них всё в этой жизни чисто платонически. Стивен приподнимает одеяло, укладывается с краю и прислушивается к ее дыханию. Как положено спать с друзьями? Ну, то есть... Сколько сантиметров должно быть между ними? Может, стоит принести отдельное одеяло или... – Как думаешь, почему наши с тобой жизни такие неправильные? – Робин протягивает руку и медленно касается его щеки. – Мм? – Ведь мы оба никак не можем найти свое место. Ни колледжа, ни карьеры, ни отношений... А единственные друзья разбросаны по всему свету. Как-то грустно. – Может, это наше проклятье? – едва слышно выдыхает Стив. – Наверное, это ПТСР. Ее глаза мрачно сияют в темноте комнаты, освещаемой лишь огнем из камина. Солнечная и вздорная Робин днём – ночью кажется ему опустошенной и потерянной. Он прикасается к ее руке своей и надеется, что этот жест можно расценить больше как поддерживающий, чем нежный... Ему больно смотреть на нее такую. – Скажи, Робин, ты вообще ешь? – Сижу на специальной диете. Кофе и сигареты. На завтрак, обед и ужин. – она улыбается, но получается как-то вымученно и болезненно. – Придется приготовить тебе завтрак из чего-нибудь другого! – Стив готовит! Все слышали? Робин тихо усмехается и прижимается своим лбом к его. С такого расстояния он, наверное, может рассмотреть каждую ее веснушку, каждую смеющуюся морщинку у глаз, все мелкие трещинки на губах... – Я уже говорила, что ужасно соскучилась? – Говорила. – Господи, долбаный Харрингтон... Она обхватывает ладонями его лицо и рассматривает, наверное, целую минуту. Он завороженно замирает, сам не в силах отвести взгляд от ее удивительных глаз. Сердце стучит уже где-то в горле и ему невероятных усилий стоит сдерживать дрожь по всему телу. Робин касается его губ своими буквально на секунду – такое лёгкое, невесомое движение. Стив слегка отодвигается, ошарашенный, собираясь спросить «Ты уверена?», но Робин снова его целует, уже более пылко и самоотверженно. Поцелуй выходит странный. Безусловно приятный, нежный, медленный... Просто идеальный! Но болезненный, обречённый, с каким-то трагичным надломом. Он ощущает и запредельное счастье, и давящую боль. На секунду ему мерещится, что он снова в старшей школе. Целуется с самой классной девчонкой, по уши влюбленный. А впереди целая жизнь, полная неизменных побед и самых искренних чувств. Рука об руку с той самой особенной. Робин отстраняется и опускает взгляд. Прижимается к нему, пряча лицо в его футболке. Он гладит ее по спине, словно убаюкивая, и говорит шепотом всякую чушь. Обсуждает сам с собой предстоящий завтрак, местные сплетни, афишу кинотеатра. Она ничего не отвечает, но периодически тихонько смеётся, пока не проваливается в сон. Наверное, на утро они даже не обсудят произошедшее. Обменяются колкостями, выпьют весь оставшийся в доме кофе, разыщут чертового дядюшку Робин и распрощаются опять лет на пять. Но впереди у Стива есть целая ночь, полная надежд, которую у него никто не отберёт. Ненавидеть свою жизнь он начнет позже, а сейчас, пожалуй, прокрутит в памяти поцелуй и представит, что это может стать началом чего-то большего. Не болезненной травмирующей истории, как всегда, а той части жизни, в которой они оба наконец-то счастливы.