Сосуд

Все кончилось. Должно было кончиться. Последние остатки Векны были заперты в Калифорнийской тюрьме, порталы затянулись, а земля под Хоукинсом наконец перестала кровоточить. Они стояли среди руин главной площади — грязные, изможденные, но живые. Все, кроме Эдди. Его потеря висела в воздухе тяжелым, невысказанным грузом. Майк почувствовал, как что-то внутри него обрывается. Весь этот ужас, весь этот страх, все эти годы бега по кругу ада. Он посмотрел на Уилла, который стоял, обняв себя за плечи, его взгляд был пустым и устремленным куда-то вдаль. Он был бледнее обычного, и его руки слегка дрожали. «С ним снова что-то не так, — мелькнуло у Майка. — Надо подойти. Надо спросить». Но его собственное сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Признаться. Сказать ему. Сейчас. Пока не стало слишком поздно. Пока опять что-то не случилось. Эта мысль заглушила все остальные, как навязчивый ритм. — Уилл, — его голос прозвучал хрипло. Уилл медленно повернул голову. Его карие глаза, обычно такие теплые и мягкие, казались плоскими, как два кусочка стекла. — Майк, — он произнес его имя ровно, без интонации. Это прозвучало странно. Не так, как всегда. «Он просто устал. Мы все устали», — убеждал себя Майк, отгоняя тревогу. Он был слишком поглощен собой, своей внутренней битвой, чтобы разглядеть тень, затаившуюся в глубине этого взгляда. — Нам нужно поговорить. Наедине, — настаивал Майк. Уилл (не Уилл, не Уилл, не Уилл) кивнул и без возражений последовал за ним в сторону разрушенной библиотеки, под сень полуобвалившейся арки. Здесь было тихо и пусто. Идеальное место для исповеди. Или для ловушки. — Уилл, я... — Майк замялся, слова комом застряли в горле. Он смотрел на знакомые черты лица, на веснушки, на губы, и его переполняло такое чувство, что ему казалось, он сейчас взорвется. — Я все это время боялся. Боялся говорить это. Боялся, что все изменится. Но после всего... после того, что мы прошли... я не могу больше молчать. Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами. — Я люблю тебя. Тишина. Она повисла между ними, тяжелая и зловещая. Уилл не шелохнулся. На его лице не дрогнул ни один мускул. Ни удивления, ни радости, ни смущения. Ничего. — Я знаю, — наконец произнес он, и его голос прозвучал глубже, старше. В нем слышался лед и тысячелетняя мудрость тьмы. И в этот момент что-то в его глазах погасло окончательно. Рука Уилла молниеносно взметнулась и впилась Майку в горло. Сначала Майк не понял. Его мозг отказался обрабатывать происходящее. Почему его лучший друг, человек, которому он только что признался в любви, сжимает его горло? Это шутка? Неудачная, ужасная шутка? Паника накатила волной, ледяной и безвоздушной. Он задыхался, хватая ртом воздух, которого не мог вдохнуть, и с ужасом вглядывался в лицо Уилла. И вдруг... он все понял. Это был не Уилл. Щелчок. Пазл сложился. Странная отстраненность последних дней. Плоский взгляд. Неестественные движения. Векна. Он забрал его. Он был внутри него все это время, а Майк, слепой, самовлюбленный идиот, даже не заметил. Он был так занят своими чувствами, своими сомнениями, что проглядел подмену. Он подвел его. Снова. «Где он? Где Уилл? Он... он мертв?» — эта мысль пронзила его острее любой боли. Если Векна здесь, в его теле, то где душа Уилла? И это его вина. Только его. А в это время, в самой глубине, за толстым слоем льда и чуждой воли, Уилл Бауэрс наблюдал за кошмаром. Он видел, как его руки сжимают горло Майка. Он чувствовал тепло его кожи под своими пальцами, слышал его хриплые, прерывищие попытки вдохнуть. И он ничего не мог поделать. «Нет, нет, нет, нет, пожалуйста, только не это!» — кричало его сознание, но его тело не слушалось. И самое ужасное — это взгляд Майка. Шок. Непонимание. Предательство. Майк думал, что это он. Думал, что Уилл его предает. Думал, что он монстр. «Он ненавидит меня. Он боится меня. Он никогда не простит. Он умрет, думая, что это я его убил». Это осознание было хуже любого истязания Векны. Оно разрывало его душу на части. Он чувствовал, как его сердце разбивается, превращаясь в пыль. Любовь всей его жизни умирала от его рук, и последнее, что она видела — лицо своего убийцы. И единственное, что не мог контролировать Векна, что всегда было исключительной прерогативой Уилла Байерса — это его слезы. Из глаз, все еще пристально смотрящих на Майка, покатилась тяжелая, соленая капля. Потом вторая. Майк, уже почти теряя сознание от нехватки воздуха, увидел это. Слезы. На лице Векны не могло быть слез. И в его угасающем сознании вспыхнул крошечный, но яростный огонек надежды. Уилл. Он там. Он жив. Он борется. И тогда Майк перестал сопротивляться. Он перестал пытаться оторвать от себя эту руку. Вместо этого он из последних сил, дрожащей рукой, потянулся к лицу Уилла. К его щеке, по которой текли слезы. — Я... знаю... что это... не ты, — выдохнул он. И он поцеловал его. Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй, полный отчаянной веры, прощения и обещания. Поцелуй, в который он вложил всю свою невысказанную любовь, все «прости» и все «я с тобой». Уилл почувствовал это. Сквозь пелену ужаса и беспомощности до него донеслось это тепло. Майк не ненавидел его. Майк все понял. Майк все равно его любил. И эта любовь, чистая, взаимная и безоговорочная, стала светом, который тьма не могла вынести. Векна взревел изнутри, но его голос был полон не ярости, а боли. Его контроль начал таять, как вампир на солнце. И та самая рука, которую Майк так нежно держал, когда впервые помогал Уиллу бороться с монстром, дрогнула. Пальцы ослабили хватку. Майк, чувствуя это, поцеловал его сильнее, отдавая последние крупицы своей силы. Потом его ноги подкосились, и он рухнул на мокрую от дождя землю, судорожно хватая ртом воздух. Уилл тоже упал. Словно все его кости вдруг превратились в вату. Контроль Векны испарился, оставив после лишь истошный, уходящий вдаль вопль ярости. Майк не дал ему упасть. Он подхватил его, прижал к себе, ощущая его дрожь, его слезы на своей шее. — Все... все кончилось, — шептал Майк, сам плача и качая его на руках, как ребенка. — Все наконец хорошо. Я с тобой. Я никогда не оставлю тебя. Прости меня. Прости... Он обнимал его так крепко, будто хотел защитить от всего мира, впитать в себя всю его боль. Он обнимал его, как самое ценное и дорогое сокровище, которое едва не потерял навсегда. И среди хаоса и разрушения, под мелкий дождь, омывающий раны Хоукинса, они, наконец, были просто Майком и Уиллом. И этого было достаточно, чтобы начать все заново.