В клетке

«Февраль. Я много раз думал о том, почему он выбрал меня. Я никогда не славился изящностью, мое тело и лицо не имеют женственных черт, мое наследство сгорело в пожаре, а мертвецы не дадут за меня выкуп. Я не единожды думал об этом, но не уверен, что хочу знать истинную причину его безумия». «Апрель. Если бы мне было известно, к чему приведет меня этот путь, к какому унижению и боли, то, может быть, стоило бы тогда... А, впрочем, к чему все эти мысли? Бессмысленно мечтать об ином прошлом, когда неподвластно настоящее. Я заперт в провинциальном поместье невыносимо далеко от Парижа и не могу даже покинуть эту проклятую комнату». «Январь. Моя клетка до нелепого роскошна. Я сплю на шелковых простынях, меня наблюдает лучший лекарь в округе, я мог бы принимать горячую ванну ежедневно, на столе меня всегда ждет бокал прекрасного вина, и я волен есть все, что пожелаю. Моя клетка мне противна. Каждую свободную минуту я мечтаю о побеге, но единственный побег, который мне пока доступен — эти строки, да и те лишь воплощение моих страданий. Ничего из того, что раньше я знал наизусть, воскресить не удается. Шенье и Руше погибли и в жизни, и в моей голове. Время поэзии прошло». «Май. Я его секрет. Его раб. Его вещь. Я больше не человек». *** Луи положил памфлет на стол перед Этьеном и медленно провел кончиками пальцев по сотням слов, что бесконечным хаотичным потоком закрывали все поля, все пустые места, которые только были на листе. — Сейчас не май. Теперь это называется «флореаль». Красиво, правда? Этьен молчал. Кажется, он совершенно не ожидал, что его тайные дневники увидят свет. — Кто дал тебе чернила и перо? — вкрадчиво спросил Луи. Лицо Этьена было поразительно бледным, и на фоне этой поистине аристократической бледности его искусанные губы выглядели ярче и привлекательнее обычного. Луи мог бы пойти на поводу у похоти и овладеть им прямо сейчас, но это было бы слишком легко. — Я не знаю имени этого человека, — тихо ответил Этьен. — Хорошо, — сдался Луи. Это действительно могло быть правдой, в конце концов, он сам приказал слугам не вести с пленником светских бесед, но все же, откуда-то ведь взялись здесь и перо, и чернила... — Тогда скажи, чем ты отплатил своему благодетелю за такие щедрые дары? Луи думал, что он будет изображать невинную девицу и направлять свой взор куда угодно, только не на него, но все же Этьен не отводил взгляда и продолжал упрямо смотреть ему прямо в глаза. «Восхитительно», — подумал Луи. Голос Этьена стал еще тише: — Прядью моих волос. Ответ разозлил Луи, разозлил гораздо сильнее, чем он сам того от себя ожидал. Такой широкий жест, которого удостаивались только любовники — и обычному слуге? Не ему? Луи вскочил со стула — грохот, должно быть, было слышно по всему поместью, — и подлетел к Этьену прежде, чем тот успел отреагировать. — Как ты смеешь! Эти волосы принадлежат только мне! — заорал Луи и, сжав в кулаке длинные светлые локоны, здорово встряхнул Этьена. — Если бы не я, ты бы их лишился! А потом — и своей головы! — Если бы я мог выбирать, — несдержанно прошипел Этьен, — то предпочел бы тебе гильотину. Не раздумывая и мгновения, Луи ударил Этьена по лицу. По щеке сразу растеклось пятно румянца, а перстень начертал на подбородке царапину, на которой мгновенно проявилась капля крови. Ничто, всего лишь капля, но рука Луи разжалась сама собой, и Этьен осел на пол. Он прижал ладонь к несомненно пылающей щеке и прикусил губу. По лицу Луи бил впервые, и не был уверен, понравилось ли ему это или нет. — Я найду бесчестного воришку, — хрипло произнес он. — И прослежу, чтобы мерзавец понес соответствующее наказание. Телесное. — Нет! — вскрикнул Этьен. Мгновенно забыв о собственной боли он встал на колени и вцепился пальцами в брюки Луи. — Прошу тебя, не нужно! Этот человек... просто пожалел меня в самый темный для меня момент, умоляю... В груди Луи зародилась уродливая радость предвосхищения. Никогда Этьен не молил его так сладко, так отчаянно, даже когда Луи грозился, что переломает ему ноги. Неужели нужно было всего лишь пообещать переложить чужие страдания на его совесть? Вот так легко? Луи решил это проверить: — Ты думаешь, что на своей шкуре узнал, как зло вгрызается в тело плеть, но то было наказание, выданное любящей рукой, моей рукою. Знаешь ли ты, что такое настоящая порка, Этьен? Знаешь, что может сделать плеть даже с самыми здоровыми и крепкими мужчинами? — Умоляю! — в его голосе сквозило сладкое отчаяние. Пожалуй, одна только мысль о том, что он мог стать причиной чужих страданий, и правда сводила Этьена с ума. — Я... Я клянусь, что сделаю все, что захочешь, Луи! Если ты пощадишь этого человека, я... Луи не хотел улыбаться, но почувствовал, как гаденькая ухмылка сама расцвела на его губах. — Что, и отдашься мне добровольно? С желанием? Этьен наконец отвел взгляд, глядя теперь куда-то за окно, туда, где расцветал ранней летней страстью сад. Этьен кивнул. *** «Февраль. Я надеялся, что мне хватит сил сопротивляться до самого конца. Я верил, что однажды ему не хватит выдержки и все кончится, он убьет меня в очередном припадке ярости, задушит, застрелит, до смерти забьет, проткнет шпагой или ножом. Но заветного избавления все нет, и вместо надежды моими спутниками стали боль и знание, знание о том, что через день или два все повторится снова». «Январь. Я не так уж наивен, как он постоянно мне заявляет; мне давно известно, что мужчина может делить постель с другим мужчиной, но я не подозревал, насколько жестоким может быть такое соитие, не мог помыслить, что человек способен потерять столько крови после акта «любви» и остаться в живых, как я выживал уже не раз». «Март. Теперь нет никаких сомнений. Он — демон, присланный с той лишь целью, чтобы пытать меня, и я чувствую, что мои силы уже на исходе. Должно быть, я уже в аду». «Май. Недели моего заключения превращаются в месяцы, и вот уже совсем скоро месяцы грозят стать годом. Моя голова уже покрыта саваном позора, на моем теле нет ни единого места без невидимого или видимого клейма, что оставили его руки или губы». «Май. Будешь ли ты смеяться, когда я сломаюсь, демон? Поглотишь ли меня, наконец, когда я сдамся? Готов ли я к последнему своему испытанию?» *** — Раздевайся. Этьен уже не был юношей, но стыдливый румянец на его лице и шее напомнил Луи о студенческих годах. От той поры теперь их разделяли несколько лет, и Луи невольно пожалел, что не познал его еще тогда. Руки Этьена подрагивали, и Луи нравилось думать, что это страх мешался пополам со злостью, хотя скорее всего злости там было гораздо больше. Ему удалось снять камзол, развязать завязки на брюках, сбросить туфли, скинуть все это уродливой неряшливой кучей рядом с собой. Даже в одном исподнем и с распущенными волосами он не напоминал женщину. Впрочем, Луи именно эта едва утонченная мужественность и привлекала. Странно, что Этьен, если верить записям в его дневнике, до сих пор этого не понял. Этьен замер. Его лицо было похоже на маску равнодушия, но долго корчить из себя стоика у него не получится — это Луи мог гарантировать. — Когда я говорю тебе раздеться, это значит, что я хочу видеть тебя обнаженным. И собери волосы. Лента на столе. Маска почти сразу дала трещину, потому что Луи прекрасно видел, как дрогнула нижняя губа Этьена. И вновь он подчинился. Этьен двигался, как заводная кукла, у которой вот-вот должен был кончиться завод, замирая перед каждым шагом на мгновение как будто в надежде, что Луи мог передумать. Луи не знал, что такого должно было случиться, чтобы он сменил гнев на милость. Луи не планировал останавливаться. Он не был так возбужден с той ночи, когда наказал Этьена за попытку побега; ему до сих пор снилась исполосованная влажная кожа спины, ягодиц и бедер равно как и истекающая красным и белым роза его отверстия. Луи несколько раз пытался повторить яркие ощущения той ночи, но безуспешно. Только сегодня он снова смог испытать такое яркое желание. Этьен даже не думал прикрыться. Его орган был идеальной копией того, что принадлежал Давиду, и Луи едва похоронил в себе мысль подойти и дотронуться до него, до его тела. Нет, сегодня Этьен должен был научится делать кое-что и без его участия. — За эти месяцы, — Луи победно улыбнулся, — ни разу я не требовал у тебя одной особой ласки. Ты знаешь, о чем я? Этьен кивнул и с готовностью упал на колени перед кроватью прямо между раздвинутых ног Луи. Его слегка подрагивающие руки сразу потянулись к завязкам на штанах, не без труда, но высвободили орган. Луи жестом остановил его, придвинулся чуть ближе и пару раз медленно провел пенисом по щекам, лишь вскользь задевая губы. Этьен несколько дней не брился, и шершавость приятно колола чувствительную кожу. — Не торопись. Сначала я хочу узнать твои поцелуи. Делай это так, как целовал бы тело любимой женщины. У Этьена дернулся нерв на щеке. Он прижался губами к основанию, медленно поднимаясь вверх. Конечно, это не были те поцелуи, которых жаждал Луи, всего лишь прикосновения, не более, но новое завоевание будоражило само по себе. — Теперь возьми его в рот. И осторожнее с зубами, — произнес Луи, аккуратно убирая ему за ухо выбившуюся прядь волос. Этьен смерил его злым взглядом, но ничего не ответил. Внутри Этьена было горячо и влажно, хотя орган обволакивало не так туго, как если бы Луи вставил в отверстие. Луи представил, как хватает Этьена за волосы и насаживает на себя до упора, а из его горла вырываются хрип и стоны. Когда-нибудь он сделает и это, но не сегодня. Этьен лизал неумело и морщился — Луи, конечно, принял утреннюю ванну, вот только прошло уже несколько долгих часов, наполненных ежедневными делами — но выполнял свою задачу старательно и честно. — С желанием, помнишь? Глубже. Глубоко взять у него не получилось. Когда головка ткнулась в горло, Этьен сразу отстранился и зашелся кашлем. По его подбородку стекала слюна. — Этьен? — Сейчас, — прошептал он, сразу же вернувшись обратно. Он брал его в рот с такой забавной имитацией желания, что Луи понял — если это продолжится, то он не сможет остановиться. Поэтому Луи схватил Этьена за волосы и с силой потянул назад. — Довольно. Этьен сразу понял, что это значит. — Я могу лучше, — выдохнул он. — Подожди... — На живот. Это не просьба, Этьен. Услышав новый приказ, Этьен издал звук, похожий на всхлип, и вздрогнул всем телом. Если бы Луи был внутри него, то излился в то же мгновение только от этого всхлипа. Этьен лег на кровать. Он знал, какой позы Луи хотел от него, поэтому широко развел ноги в стороны, напоминая лягушку, и стыдливо спрятал лицо в подушках, прекрасно понимая, что Луи мог в деталях рассмотреть его самые интимные места. Луи снова пришлось сдержать свою похоть в узде; от одного только открывшегося вида ему хотелось наброситься на Этьена, войти в него сразу и до предела, вжать его в простыни и подушки, заставить захлебнуться криком. Нет. Сегодня ему нужно было утопить Этьена в медленной нежной ласке, познакомить его с новой пыткой, до этого момента ему неизвестной. *** «Март. Он не позволил слугам использовать мазь, чтобы «урок лучше запомнился». Я не могу спать на спине, не могу спать на боку, не могу носить никакой одежды и укрываться даже самым легким покрывалом. Следы, оставленные плетью, стали ярко-красными, как будто набухли и болят беспрестанно. Я знаю, что он мог причинить мне гораздо больше страданий, если бы захотел, и это пугает меня». «Апрель. Без этого подобия дневника я сошел бы с ума, теперь я знаю точно. И все же одна мысль не идет у меня из головы: а не лучше ли потерять самое себя, поддаться безумию?.. Как малодушно!» «Январь. Я знаю, что кричать и давать волю слезам нельзя, от этого все будет только хуже. И все же, когда он проверяет меня на прочность, порой сдержаться невозможно, и я ненавижу себя за то, что показываю свою слабость перед этим недостойным животным. Он хочет сделать меня таким же, сомнений нет, и я буду сопротивляться этому до конца, клянусь головой своего отца». *** Луи пришла в голову прекрасная идея. Он поднялся и взял со стола особенно плотно исписанный памфлет только для того, чтобы вернуться обратно на кровать и начать стирать этим самым памфлетом следы своей любви с живота Этьена. Предвосхитив всплеск эмоций, Луи мягко напомнил: — Тебе все еще нельзя сопротивляться. Мы не закончили. Этьен сжал зубы и молча наблюдал за тем, как бумага впитывает в себя его пот и чужое семя. Он так невероятно умилительно нахмурился, что Луи тут же почувствовал легкое покалывание вожделения в паху. На исходе часа он смог бы снова овладеть им, но торопиться было некуда, да и Луи нравилось растягивать меланхоличное блаженство, которое накрывало его после соития. — У тебя ведь остались еще страницы? Луи небрежно скомкал испачканный памфлет и бросил за спину, не особенно заботясь о его дальнейшей судьбе. — Не молчи, Этьен, иначе я расторгну нашу сделку. — Ты не посмеешь! — взвился Этьен. Он резко сел на кровати, сразу же перестав изображать из себя послушного раба. Они стали достаточно близко для поцелуя. — Посмею, если ты мне не ответишь. В глазах Этьена уже давно горели слезы. Он явно изо всех сил пытался сдержать их, прекрасно зная, что они лишь распалят Луи, но не мог. Луи притянул его к себе за подборок и слизнул первую слезу-предательницу. — Ну? — Страницы... еще есть, — глухо ответил Этьен, глядя куда-то в сторону. Опять на сад? Внутренний голос прошептал, что, может быть, стоило бы вырубить его под корень, выжечь все, что приносило Этьену радость. — Прекрасно! — Луи заулыбался и расцеловал его в щеки. — Отдай их мне, я хочу прочитать все. Не волнуйся так, я буду беречь твои сокровища. И обещаю, что не буду использовать прочитанное против тебя. Они оба знали, как мало стоят его обещания.