Dubai Chocolate

Хосок, признаться честно, был совершенно ошеломлён. Он, конечно, привёз ребятам тот самый, нашумевший дубайский шоколад прямиком из солнечных ОАЭ, но даже в самых смелых фантазиях не мог предположить, что самым настоящим, непоправимым сладкоежкой окажется именно его хён, Сокджин. Все ставки были сделаны на Чимина или, быть может, Чонгука – этих вечных любителей сладостей. Но уж никак не на Сокджина, который поначалу и вовсе воротил нос, делая вид, что столь экзотическое лакомство его совершенно не интересует. Тэхён, конечно, поначалу брезгливо покрутил изящным носом, но, едва распробовав, мгновенно умял свою порцию, словно и не было никакого жеманства. Намджун, вечно занятый своими книгами и мыслями, откусил без особого энтузиазма, лишь рассеянно отметив, что шоколад, надо сказать, очень даже ничего. А сам Хосок? Он не притронулся. Просто не хотелось, да и, чего греха таить, этого самого дубайского чуда у него теперь было столько, что хоть открывай свой маленький магазин. Но истинный шок ждал Хосока, когда он увидел реакцию Сокджина. Хён не просто съел – он поглотил практически всю привезённую партию с такой скоростью, словно боялся, что десерт исчезнет. Тут же, без промедления, он заказал себе ещё пару внушительных плиток, а потом ещё... и ещё. И с тех пор в их уютном общежитии не проходило ни единого дня без этого самого дубайского шоколада: он лежал на тумбочках, в холодильнике, порой даже на прикроватных столиках. Конечно, Хосок знал, что его любимый хён питает слабость к сладкому, но чтобы эта слабость переросла в такую почти маниакальную одержимость? Его собственное лицо мрачнело с каждым днём, когда он видел, как Джин в очередной раз отламывает внушительный кусок. Читать нотации о вреде сахара было сродни метанию бисера перед... ну, перед очень упрямым и взрослым Джином. Он ведь не ребёнок, чтобы ему что-то запрещать или ограничивать. Но апофеозом стал тот факт, что теперь Джин проводил львиную долю времени, уткнувшись в экран, нежно выбирая и оформляя заказы на очередные плитки! Хосок чувствовал, как внутри него закипает странное, почти абсурдное чувство ревности. Он даже попытался поделиться этим с Чимином и Юнги, надеясь на сочувствие или хотя бы дельный совет. Но те лишь ехидно посмеялись, демонстративно покрутили пальцем у виска и списали ревность Хосока на... что, на шоколад? Что за несусветное безумие! В итоге, без каких-либо ценных напутствий, они отправили Хосока обратно, разбираться с собственным, одержимым сладким партнёром самостоятельно. И вот тогда, на грани отчаяния и комичного бессилия, его вдруг осенило. Идея вспыхнула яркой лампочкой в голове: он просто должен доказать Джину, что есть в мире нечто куда более сладкое, манящее и неповторимое, чем какая-то там плитка дубайского шоколада. Он сам. В тот судьбоносный день Джин, по уже устоявшейся привычке, отправился на тренировку, прихватив с собой, разумеется, обязательный кубик того самого шоколада. Хосок знал, что вернётся хён поздно, и это давало ему необходимую фору. Он заранее, с самым серьёзным видом, попросил остальных мемберов либо благоразумно свалить из общежития на день, либо, по крайней мере, быть предельно тактичными и не барабанить в дверь, услышав... ну, скажем так, весьма личные и, возможно, громкие звуки. Ближе к вечеру Хосок, предвкушая, осторожно вскрыл одну из проклятых плиток, аккуратно разломав её на ровные, аппетитные кусочки. Приняв горячий душ, чтобы тело было тёплым и ароматным, он устроился голым на мягких простынях своей кровати. Кусочки шоколада, медленно таявшие под его горячей кожей, легли на грудь, живот, бёдра. Шаловливая улыбка расцвела на его губах при мысли о том, как отреагирует Сокджин на это живое, дышащее лакомство. К сладким акцентам он добавил немного заранее обжаренного катаифи, смешанного с ароматной фисташковой пастой, создавая на своём теле причудливые, манящие капельки и узоры. И вот. Раздаётся характерный щелчок дверного замка, затем осторожный скрип входной двери общежития. И, наконец, чуть приглушённый, но такой родной голос Сокджина, который привычно уточнял, есть ли кто-то дома. Игра, полная сладких обещаний, началась. — Хён, я тут, — раздался сладкий, чуть хрипловатый шёпот Хосока из глубины комнаты. Он выжидающе смотрел, как Джин, словно заворожённый, медленно переступает порог, и его взгляд скользит по полумраку. Лицо Сокджина в следующее мгновение выразило такую смесь удивления, растерянности и немого восторга, что Хосок едва сдержал улыбку. На бархатном бордовом постельном белье, будто картина, перед ним предстал голый Хосок, томно лежащий на боку. Его загорелое тело было усыпано темными квадратиками шоколада, что соблазнительно поблёскивали в тусклом свете, а в руках он держал... пачку от того самого, уже почти ненавистного дубайского лакомства. Только вместо привычной надписи Fix там, где должна быть фотография роскошного десерта, красовался озорной, но такой любимый круглый снимок самого Хосока. Джин, словно под гипнозом, шагнул ближе, его глаза расширились, пытаясь осмыслить эту сюрреалистичную картину. Когда Чон мягко провёл пальцами по его подбородку, ласково подтягивая ближе, Джин, не в силах оторвать взгляд от этой невероятной, манящей красоты, подался вперёд и медленно опустился на колени у кровати. — Я лучше твоего дубайского шоколада, — почти мурлыкнул Хосок, его голос был полон уверенности и игривого вызова. — Я ни секунды в этом не сомневаюсь, — глубоко, с лёгкой хрипотцой выдохнул Сокджин, его голос звучал как низкий, бархатный аккорд. Он нежно, почти благоговейно перевернул Хосока на спину, позволяя себе нависнуть над ним, словно над бесценным сокровищем. Джин постепенно опускал голову, его дыхание опаляло нежную кожу на щеке Хосока, оставляя за собой влажную дорожку от поцелуя, которая плавно скользнула ниже, к ключицам. Там, в ложбинке, ждал первый, соблазнительно подтаявший квадратик. Джин закрыл глаза, вдыхая сладкий, обволакивающий аромат шоколада, смешанный с естественным запахом кожи любимого. Его губы нежно сомкнулись вокруг лакомства, слизывая его с такой неподдельной нежностью, что у Хосока по телу пробежала волна мурашек. Теплое, податливое тело Хосока, обсыпанное его любимыми сладостями, в этот миг казалось Джину самым изысканным, божественным десертом, который он когда-либо пробовал. Он начал медленно, чувственно перемещаться по изгибам тела, собирая губами и языком каждую крохотную капельку ароматной фисташковой пасты, каждый подтаявший кусочек шоколада. Хосок тихо стонал от предвкушения и наслаждения, его пальцы впились в мягкое постельное бельё. Каждый поцелуй, каждое невесомое прикосновение было пропитано такой всепоглощающей нежностью, таким пламенным желанием, что воздух вокруг них загустел, наполняясь сладким, дурманящим обещанием. Хосок прогибался под ласкающим теплом, ощущая, как влажный язык Джина скользит по его медовой коже, собирая сладкие, едва уловимые крошки. Это было прикосновение, полное предвкушения, которое заставляло каждую клеточку тела Чона отзываться на зов. Вокалист не собирался останавливаться; его движения были медленными, но решительными. Он опускался ниже, и Хосок слышал тихий хруст катаифи во рту парня, чувствуя, как эта сладость смешивается с соленоватостью его собственного пота – головокружительное, опьяняющее сочетание. Джин положил руки на сильные бедра, чувствуя упругость мышц сквозь толстое одеяло. Он глубоко вздохнул, и это был не просто вдох, а вздох предвкушения, затем стянул ткань, открывая вид. Его взгляд, полный огня и игривого вызова, поднялся на Сока, заставляя того затаить дыхание. —Остался шоколад? Я, кстати, только вернулся с пункта выдачи, — засмеялся Джин, и этот смех отозвался в теле Хосока приятной вибрацией. Он достал из пакета растаявшую плитку дубайского шоколада, тёмного, ароматного. Джин ухмыльнулся, его глаза блестели. — Затеял эту игру, моя шоколадка? Не хочу сегодня тебя сегодня трахать, но хочу сладко выпивать каждую каплю. — Слово «трахать» прозвучало с лукавой интонацией, обещая нечто гораздо большее. Он отломил кусочек, и тёплый, ароматный шоколад мягко скользнул по члену Хосока, оставляя за собой тёмную, глянцевую дорожку, которая тянулась, маня, к самой чувствительной точке. Джин осторожно размазал сладость, распределяя её равномерно. Откусив ещё кусок, он склонился, и их губы встретились в долгом, обжигающем поцелуе. Вкус шоколада смешивался с их дыханием, с их страстью, растворяясь между ними. Хосоа потерялся в этом водовороте ощущений, вздыхая. Он не мог и подумать, что Ким способен на такую искусную, такую чувственную игру. Джин опускался ниже, обволакивая шоколадный член горячим ртом и жадно слизывая каждую каплю сладости. Хо слышал свои собственные вздохи, неконтролируемые ахи и охи, которые эхом отдавались в тишине комнаты. Напряжение нарастало, и когда Хосок почувствовал, что был на грани, что вот-вот кончит, Джин ловко переместился к бедрам, слизывая остатки нежности и возбуждения оттуда. Всё, что он оставил на манящем входе, Джин не собирался упускать, его губы нежно прилипали, жадно собирая каждую крошку. Хосок прогибался, уже от стыда кончая, но Джин не останавливался, продолжая исследовать и наслаждаться. Стоны Хосоаа постепенно стихли, сменившись глубоким, размеренным дыханием. Его размякшее, удовлетворённое тело было совершенно чисто, ни единой капли шоколада не осталось. Джин постарался на славу, оставив лишь приятное, тягучее послевкусие. Конечно, когда все утихло и наступила глубокая тишина, мемберы постепенно начали выходить из своих комнат, готовясь к новому дню. Но в их маленьком мире шум пока не доносился, только тихие вздохи и шепот, что звучал как мелодия. Хосок крепче прижал Джина к себе, вдыхая его тёплый, родной запах, теперь смешанный с ароматом их общей ночи. В его голосе звучала вся нежность мира, когда Джин прошептал, глядя в глаза Хосокаа: —Ты моя самая любимая сладость, Хо.