Подчинённая для Донован

Ещё одно унылое утро…

Лэйн ненавидит всё, что связано с этим грёбанным городом, покрытым толстым слоем снега и злостью ко всему живому. Она ненавидит рано вставать от пронзительного звука своего будильника, ненавидит умываться вечно холодной водой, ненавидит идти в темноте по страшным и неприглядным улицам этого мерзкого Роткова и терпеть не может свою ничтожную работу.       Мечтая поскорее выбраться из-под родительской опеки, девушка схватилась за первую вакансию, которая подвернулась ей под руку. Ну почему это был именно секретарь засекреченной военной базы «Адам»? И почему Лэйн эта вакансия совсем не смутила? Насколько нужно быть дурой, чтобы уехать в ледяную Сибирь, в другую страну, лишь бы доказать своим родителям, что в этом мире она может всего добиться сама? На все эти вопросы у Лэйн ответов не было, хотя искала она их на протяжении года работы на этом проклятом «Адаме». Мир сошёл с ума, раз на этой базе пытались буквально родить нового «сверхчеловека», а цели для его создания были ещё более безумными. И Лэйн уже тысячу раз пожалела, что приехала сюда: в глухой город Ротков, холодный и неприглядный, состоящий только из снега, льда и абсолютной ненависти ко всему живому. Люди здесь были озлобленные друг на друга и чуть ли ядом в лица прохожим не плевались, электричество работало на божьем слове, а про горячую воду девушка вспоминала лишь в своих влажных фантазиях. Ну угораздило же её… Лэйн вообще свою жизнь мечтала посвятить лингвистике. Она могла днями и ночами сидеть за переводом древних свитков каких-то египтян и не знать усталости от этого дела. Преподаватели в университете пророчили ей успех и чуть ли не судьбу самого востребованного переводчика во всём США. Но реальность оказалась куда кусачее. Преподаватели не удосужились предупредить её, что этих несчастных, но очень талантливых переводчиков во всём мире хватает с лихвой и что её достижения ничего не стоят без опыта, которого у Лэйн не было вовсе. Три месяца она потратила на то, чтобы найти достойную работу по своей специальности, но так не найдя ничего приличного и совсем разочаровавшись в этом мире, она уехала на другой конец мира, в постоянный холод, чтобы больше не видеть мозолившие глаза улицы и счастливые лица окружающих. В Роткове счастливых не было. Были уставшие, замученные, голодные, но счастливых не найти. Поначалу девушка даже была воодушевлена этим, ни на что не похожим, новым местом, которое на время стало её домом. Она считала, что сможет стать здесь своей, ведь недовольное лицо шло с ней всегда в комплекте, как и у горожан Роткова. И не сказать, что работа ей не нравилась. «Адам» был окутан тайной создания нового человека, работали там военные и врачи, которые горели своей работой и этой безумной идеей. Были там люди, которые искренне верили в то, что занимаются они чем-то благородным, высшим, непонятным обычному народу. Перед тем, как подпустить Лэйн к работе, её долгое время готовили: проводили тесты, вводили какие-то препараты, чтобы проверить состояние её организма в стрессовых ситуациях и только спустя месяц постоянного контроля над её поведением, начальница вызвала её в свой кабинет и сунула договор о неразглашении, который девушка подписала в ту же секунду, практически не вчитываясь. Зарплата хорошая, коллеги более-менее сносные, а друзей или близких у неё не было, так что великую тайну рассказать было просто не кому. —Рады принять тебя в команду, Лэйн, — хищно ухмыльнулась начальница и протянула девушке руку, которую та пожала, улыбнувшись. Начальница эта была не просто человеком – зверем в человеческой коже. Донован – до одури красивая, сексуальная женщина, с первого взгляда нельзя было даже предположить сколько ей лет, она была окутана тайной вместе с базой, где работала. Пепельные короткие волосы едва доходили до плеч, хитрые нежно-голубые глаза, которые смотрят прямо тебе в душу, несколько лёгких морщин и длинный шрам от уха до шеи (который женщина никогда не скрывала, а скорее, наоборот, гордо демонстрировала, принципиально не застёгивая первые две пуговицы рубашек, которые постоянно носила) говорили о том, что она многое повидала за свою жизнь. Донован постоянно курила, унижала подчинённых и закатывала глаза, не упуская шанса отпустить колкость в сторону той же самой Лэйн, которая со своими обязанностями справлялась не то, чтобы блестяще. Донован была жестокой и даже сумасшедшей женщиной, которая полностью отдавала себя работе. Она безупречно говорила на английском языке, но никогда не забывала своего родного русского, постоянно возмущаясь именно на нём. Так за несколько месяцев Лэйн выучила слова «блять», «пиздец», «Господи» и ещё некоторое количество отборного русского мата, которым её начальница говорила искусно. И неизвестно каким боком и при каких обстоятельствах, но когда сил ходить на работу, записывать в документы ход очередного эксперимента и сжимаясь от мук подопытных, которых коллеги ласково называли «кроликами», уже не хватало, то главной мотивацией продолжать работать стала именно Донован. Лэйн тянулась к её игривой манере речи, к постоянному недовольству, даже к оскорблениям, которые лились изо рта женщины словно Ниагарский водопад, постыднее самого необразованного мотылька, который знает, что, летя на свет встретит свою погибель, но всё равно летит. И если Лэйн была мотыльком, то Донован – кострищем необъятным. Девушка часто ловила себя на мысли, что чересчур пристально следит за тем, как женщина обворожительно курит свои противно воняющие на всё предприятие сигареты, как сообщает цели на предстоящую неделю на очередном собрании, как ухмыляется хищно, даже опасно. Донован была словно волком, который видит в каждом свою жертву, отмечает, куда поудобнее было бы впить свои острые зубы. На «Адаме» работали её племянники – Дмитрий и Анна. И если с Дмитрием Лэйн старалась никак не пересекаться – уж больно он был похож на свою тётушку, только если та разговаривала исключительно сарказмом и оскорблениями, то он не разговаривал совершенно, предпочитая пустым словам действия; то с Анной девушка практически подружилась. Анна была хорошей собеседницей, приятной девушкой, но когда в её руках оказывались хирургические инструменты, то эта миловидная девушка превращалась в безжалостного врача, который видел перед собой цель, а препятствия не просто игнорировал, а разрушал одним своим взглядом. Она могла вместе с Лэйн пить чай у той в кабинете, а уже через полчаса разрезать плоть очередного неудачного «кролика», который не выдержал эксперимент. Она изучала внутренности людей с таким нездоровым интересом, что Лэйн становилось практически страшно за собственную жизнь. Анна тоже была похожа на Донован тем, что ради человечества могла идти по головам, при чем, не ясно в переносном или прямом смысле. Девушка была настолько одержима своей работой, что находилась на базе и днём, и ночью, не зная сна и отдыха. За это, правда, она нисколько не была награждена от своей родственницы – Донован часто ругала её за чрезмерную переработку и отправляла племянницу домой отоспаться, чтобы не видеть огромных мешков под глазами и осунувшегося от усталости лица. Лэйн, в отличии от Анны, к своей работе с таким рвением не относилась. Первые месяцы она честно и искренне пыталась выполнять все требования, которых в прочем было не так много: записывать ход эксперимента, будь то введение нового препарата в организм или состояние того или иного подопытного, и составление отчётов каждый день о проделанной сегодня работе. Только вот экспериментов в день могло доходить до десяти, а кроликов было чуть больше пятидесяти и за каждым было просто невозможно уследить. К полугоду своей работы, Лэйн перестала справляться совсем. Она старалась исключить из своего рабочего дня и перерыв на обед, и отдых от постоянного заполнения документов, даже передвигаться от одного подопытного к другому сталась с максимально возможной скоростью для человека. Но времени всё равно не хватало, а оставаться после законного рабочего дня она стала регулярно, в попытках выполнить весь план, намеченный на день, за пару часов. Анна смотрела на неё с толикой жалости, но помощи не предлагала, ведь у самой было дел невпроворот. А больше никто после работы не оставался, потому Лэйн оставалась в гордом одиночестве и тусклом свете лампы, проклиная тот день, когда приехала в этот богом забытый город. Единственной радостью для её рутинной и однообразной жизни была начальница, которая с каждым днём всё более начинала нравится девушке. Приближался год как Лэйн работает в «Адаме» и мысль о том, что Донован вызывает у неё далеко не просто восхищение больше не пугало. Теперь девушка жила этими чувствами, которые испытывала к этой неприступной женщине. Донован никогда не упускала возможности указать девушка, что та не справляется со своими обязанностями и что её увольнение уже стоит на горизонте и машет Лэйн рукой, зазывая. Лэйн на это лишь отмахивалась, говоря, что ей нужно чуть больше времени и она всё-всё успеет, что было наглой ложью не только перед начальницей, но и перед самой собой. Где-то глубоко в душе она понимала, что чтобы разобрать все отчёты, которые навалились на неё огромной горой, потребуется не меньше месяца беспрерывной работы. Но признавать это она не собиралась. А постоянно пялиться на свою начальницу, которая уже без стеснения это видела и делала замечания, продуктивности не улучшало. Лэйн с каждым днём всё больше тонула в своих обязанностях, а в один день совсем перестала справляться. Этот рабочий день не отличался от всех предыдущих. Сквозь ледяную бурю, вся замёрзшая и мокрая от снега, Лэйн зашла в «Адам». Первой она увидела, естественно, Анну, которая выглядела так, будто не покидала место работы уже третью неделю. Девушка вяло поздоровалась с пришедшей коллегой, не отрываясь от своих записей в блокноте, постоянно в нём что-то перечёркивая и вновь записывая. К такой Анне Лэйн привыкла давно, поэтому, не обратив внимания на неё, девушка поспешила на своё рабочее место. В её обязанности также входило приносить Донован каждое утро свежий кофе, который она обязана делать сама и по специальному рецепту: две ложки растворимого кофе, пять ложек сахара (Господи, от такого количества сахара можно и умереть), большая часть кружки – кипяток, остальное – молоко. Для Лэйн приготовление этого напитка стало такой рутиной, что она могла бы выполнить этот заказ с закрытыми глазами спиной вперёд. Она думала о том, что таким образом Донован просто хочет над ней поиздеваться и накинуть ещё одну бессмысленную задачу, чтобы усложнить ей жизнь, но ни подтверждения, ни опровержения своей теории так и не обнаружила. Как бы то ни было, свои обязанности нужно выполнять, поэтому, избавившись от тяжёлого слоя верхней одежды, Лэйн поспешила включить электрический чайник, так как Донован уже была на своём рабочем месте. Поставив на поднос кружку с идеально готовым кофе, девушка поспешила в кабинет к своей начальнице. На пути к нему кратко взглянула в зеркало: красиво уложенные длинные волосы были убраны назад, вырез белой рубашки открывал зону декольте, облегающие чёрные штаны подчёркивали округлые бёдра. Лэйн постаралась обворожительно улыбнуться своему отражению, слегка потянула край рубашки вниз, подчёркивая выпирающие ключицы, и уверенно открыла дверь. Донован стояла к ней спиной, что-то внимательно рассматривая в окне. Кабинет пропах табаком и стойкими женскими духами, настолько тяжёлыми, что они буквально оседали в лёгких. В руках женщина неизменно держала сигарету, медленно поднося к губам и долго затягиваясь. Обернувшись к своей подчинённой, Донован выпустила тонкую струйку дыма из своих пухлых губ, и у Лэйн подкосились ноги от того, насколько властно на неё смотрели ледяные глаза. Женщина молча кивнула на свой стол, приказывая поставить кофе на него. У девушки не было ни шанса, ни желания не подчиниться. Она поставила горячую кружку на стол, сделала несколько шагов назад, не отрывая глаз от своей начальницы. Пока Донован делала несколько коротких глотков своего излюбленного напитка, Лэйн думала о том, как сильно завидует этой несчастной кружке, которую касаются эти обворожительные губы. Лэйн потребовалось всё своё обладание, чтобы не растечься на этом ковре податливой лужей неимоверного желания, чтобы эти прекрасные нежные руки коснулись её. Бывали моменты, когда вместо заполнения документов, она часами напролёт сидела за своим столом, подпирала голову рукой и придавалась мучительным фантазиям о том, как Донован ласкает её, целует с животной страстью, кусает её шею и ключицы, шепчет в ухо самые пошлые слова на свете, а затем опускает руку ниже, касается её промежности с неприсущей ей нежностью, а с губ Лэйн срывается тихий, протяжный стон и… —Ты меня слышишь? — в недоумении смотрит на неё начальница, не скрывая своей довольной улыбки вновь поймать девушку за оплошностью. А Лэйн даже не заметила, как вновь начала придаваться своим омерзительно пошлым, но таким желанным фантазиям. —Извините, не выспалась. Вы что-то сказали? — девушка практически физически ощущает чужой взгляд на своей фигуре, от чего её щёки начинают гореть. —Странно, выглядишь слишком хорошенькой для той, которая плохо спала ночью, — ухмыляется Донован, делает последний глоток своего кофе и топит докуренную сигарету в остатках напитка, — Я спросила, когда на моём столе окажутся отчёты за прошлую неделю, — в доказательство крайней серьёзности своих слов, начальница три раза стучит ноготком по своему железному столу, и девушка в страхе сглатывает. Это движение означает неприкрытую угрозу от неё, желание крови и страданий. —Сегодня же вечером занесу Вам, мне просто нужно чуть больше времени, — щебечет Лэйн, стараясь не смотреть в глаза напротив. Эту фразу она говорила уже третий месяц, пытаясь хоть как-то оправдать себя и свою непунктуальность. —Ты настолько предсказуемая, что мне уже даже не смешно, — фыркает женщина, присаживаясь на кресло. Она достаёт из ящика стола целую стопку уже готовых отчётов и громко бросает их на пол, прямо к ногам своей секретарши, — Вот это всё нужно переделать, к трём часам дня принесёшь. Ну и не забывай, что сегодняшние отчёты ты тоже должна сдать вечером. —Но я не успею! — возражает девушка, с горечью смотря на разбросанные по кабинету бумаги. —Лэйн, меня это не волнует, меньше в облаках витать будешь, — отмахивается женщина от её слов, будто от назойливой мухи и устремляет свой взгляд в экран компьютера, тем самым показывая, что разговор окончен. Лэйн тяжело вздыхает, собирает разлетевшиеся бумаги и выходит за дверь, слыша в спину фразу на русском: — Симпатичные штаны, милая. – но ни слова не поняв, девушка стремиться к своему рабочему месту, надеясь, что хотя бы часть документации успеет разобрать. Естественно, Лэйн ничего не успела. До трёх часов дня она переделала меньше половины неправильных отчётов, затем побежала в другой конец базы, наблюдать за тем, как Анна вводит какой-то новый препарат очередному «кролику», потом Дмитрий заставил её предоставить записи экспериментов исследования, которые были почти три месяца назад. Пока девушка искала эти записи, она устроила такой бардак на своём рабочем столе, что ещё один час ушёл на то, чтобы там убраться. Затем Анна пригласила её на чай, и девушка не смогла устоять. Скрывшись от вездесущих глаз своей начальницы в не пользуемой лаборатории, они больше часа сплетничали и пили вкусный чай с малиновым вареньем. Лэйн не переставала жаловаться на Донован, а девушка говорила, что её тётя всегда обладала скверным характером. К работе она вернулась с приподнятым настроением, но спустя несколько часов за заполнением отчётов Лэйн желала только повеситься, жаль, что негде. За окном стремительно темнело, коллеги медленно покидали базу, а девушка всё ещё сидела за документами, буквально погрязнув в них с головой. Практически закончив одну задачу, она не заметила, как уснула. Видимо, сон длинною в пару часов изо дня в день нисколько не красит её работоспособность. И даже во сне Донован не перестала мучить бедную девушку. Хотя сон был куда приятнее, чем реальность, ведь во сне женщина была совершенно другой. Она, конечно, не растеряла свою властность и любовь к тотальному контролю, но теперь эти главные черты своего характера показывала напрямую Лэйн, хватая ту за горло и жадно впиваясь поцелуем в её губы. Начальница часто снилась девушке: сначала это были кошмары, где Донован с позором выгоняет её с работы, крича в спину оскорбления на русском, то сейчас они превратились в эротический трип. Только во снах Лэйн могла быть в полной власти этой несносной женщины, покорно спускаясь на колени и расстёгивая молнию на брюках. Сон шёл к своей логической кульминации, девушка даже начала что-то бормотать сквозь сладкие видения, но была нагло разбужена сильным толчком в бок. Еле как разлепив глаза, всё ещё находясь под властью своих фантазий, девушка не сразу поняла, что перед ней стоит Донован, крайне недовольная и практически бешеная от злости. Несколько секунд понадобилось ей, чтобы отличить сон от реальности, и возбуждение сменилось страхом. Вот теперь ей точно конец, Донован либо сожрёт её, не оставив и напоминания о своей подчинённой, либо уничтожит лазерами из глаз. —Лэйн, ты совсем ахуела? – тяжело вздыхает женщина, нависнув над сонной девушкой, злобно заглядывая в глаза. Лэйн, кроме своего имени и красноречивого «ахуела», ничего не поняла, но этой информации было достаточно, чтобы понять весь спектр недовольства, исходящий от начальницы. —Извините, я почти… — не успевает закончить своё оправданием девушка, которое даже до конца не сформулировала, как начальница властно указывает ей ладонью, чтобы та поскорее заткнулась. Это девушка усвоила прекрасно, поэтому тут же закрыла рот, пугливыми глазами следя, как одна эмоция на лице Донован сменяет другую. —Ко мне в кабинет, через пять минут. – коротко командует женщина и уходит, а у девушки перестаёт биться сердце. Если её уволят, то куда ей идти? Возвращаться в Северную Каролину к родителям? Ну уж нет, лучше тут от голода и мороза помереть. Решив хоть как-то спасти своё бедственное положение, девушка собирает в кучу все отчёты, что успела переделать за сегодня, сортирует их от самого успешного до того, на которого даже без слёз не взглянешь, и медленными шагами приближается к кабинету своей начальницы, где, скорее всего, уже готовы инструменты для пыток. Неловко открывает дверь и также неловко заходит внутрь, стараясь выглядеть не столько сонной, сколько виноватой. Донован с сигаретой в зубах, что-то агрессивно печатала в компьютере, да так рьяно стуча по клавиатуре, что Лэйн на самом деле страшно стало. Закончив истязать компьютер, она перевела хищный взгляд на девушку, и она поняла, что сейчас истязать начнут её. Так и оставшись переминаться с ноги на ногу у двери, Лэйн будто сдавило грудь от предвкушения того, как женщина будет со всей своей страстью и любовью издеваться над её бедной душой, а возможно и телом. Донован, кажется, тоже это понимала, поэтому не спешила начать диалог. Она осматривала девушку с ног до головы, оценивая, взвешивая все решения, которые ей бесы шепчут на ухо. Лэйн почувствовала, как по спине прокатил холодный пот, когда начальница поманила её к себе указательным пальцем. Так подзывают к себе собак, и девушка, как самая верная овчарка, приблизилась к женщине без возражений. —Милая, тебе нравится здесь работать? — перестав оценивающе и бесстыдно разглядывать подчинённую, наконец заговорила Донован. Голос её был охрипший после долгого рабочего дня, от того более сладкий и манящий. Запах табака окутал тело девушки, словно она сама закурила, и от никотина закружилась голова. Но Лэйн знает, что голова кружится от начальницы, что сидела напротив в своём кресле и даже с такого расстояния показывала свою власть над ней. —Нравится, — едва слышно пролепетала девушка, стыдливо опустив глаза в пол. Она ощущала себя провинившейся школьницей, которая разбила любимый горшок с цветами самой строгой учительницы. Только Лэйн давно вышла из школьного возраста и ей поступок простым вызовом родителей или замечанием в дневник просто так не решиться. —А мне кажется, что тебе совершенно плевать на свою работу. Постоянная задержка отчётов, запись экспериментов ужасная, а вместо того, чтобы улучшить свою продуктивность, ты с Анной чаи распиваешь. Если тебе совершенно не интересно то, чем мы тут занимаемся, то тебя никто не держит. Возвращайся в свою Америку и переводи никчемные тексты древних римлян, без тебя справимся, — парирует Донован и девушке совершенно нечего ответить. Она знает, что целый год её работы в «Адаме» ничего не стоит, ей в ту же секунду могут найти замену, как она пересечёт порог базы. От этого было больно: она отдавала себя работе полностью и безоговорочно, задерживалась на несколько часов, чтобы успеть закончить недельный план, по кирпичикам устанавливала приличные отношения с коллегами. И всё это могло оказаться на помойке, стоит только Донован собрать её вещички и выставить на улицу. И ведь Донован может. —Извините, я стараюсь, как могу, но не всё успеваю. Если Вы дадите мне ещё один шанс, то я смогу исправиться, — девушка не думает, что держаться за это место стоит таких усилий. Но её впервые в жизни действительно хочется где-то обосноваться, завести друзей, двигаться по карьерной лестнице, а не прозябать в США, никем не замеченной. —Докажи, что ты действительно готова на всё, — двусмысленно заявляет Донован, со своей фирменной улыбочкой вставая с кресла. У Лэйн заныло где-то под рёбрами, — Воспользуйся шансом. Женщине хватило пары секунд, чтобы преодолеть то расстояние, которое было между ними, и оказаться в двух сантиметрах от лица Лэйн, дыша ей в губы. Их рост был практически одинаковым, но это не мешало начальнице возвышаться над девушкой, жадно наслаждаясь смятением своей подчинённой, которое отражалось слегка приоткрытыми губами, распахнутыми от страха глазами и умилительно вскинувшимися вверх бровями. Они стояли совсем рядом, Лэйн ощущала как холодные руки касаются её спины, прижимая её к чужому телу. Донован смотрела на неё в томительном ожидании, а она не могла пошевелиться, испытывая столько эмоций разом, словно окунувшись в ледяную воду. Женщина накрыла её губы своими, а в голове затрещало, загремело, залило красным цветом. Её шершавые, сухие губы целовали так нежно, так аккуратно, не верилось даже, что их обладательница жестокая, готовая идти по головам Донован. Донован, которая буквально олицетворение всего бесчеловечного и антиэмпатичного. Лэйн прижимает её голову к себе за затылок, путаясь пальцами в коротких белоснежных волосах. Они мягкие, податливые, как их обладательница, которая обхватывает щёки девушки и заставляет её пошире приоткрыть рот. Остро ощущается чужой язык, который по-свойски проходит по зубам, облизывает губы, совершает какой-то первобытный танец в её рту. У девушки начинают подкашиваться ноги от желания, которое навалилось на неё, словно камни отвесной скалы. Донован делает несколько шагов назад, увлекая Лэйн за собой, не разрывая поцелуя. Женщина присаживается на кресло, девушка располагается на её коленях, а поцелуй к тому моменту становится пылким и страстным. Лэйн перестала стесняться; она действительно была готова на всё, но не для того, чтобы остаться на этой работе, а чтобы разделить своё необузданное, устрашающее желание с женщиной, которая его в ней и породила. Донован спускается горячими поцелуями к шее, кусает, лижет, громко причмокивает и практически рычит от наслаждения, которое испытывает, находясь под телом своей подопечной. Одной рукой Лэйн продолжает играть пепельными волосами, другой – неумело расстёгивает пуговицы своей рубашки, в которой было уже невыносимо жарко. Маленькие пуговки скользили сквозь пальцев, от чего Лэйн потерпела поражение и не смогла их расстегнуть, но Донован решила помочь. Оторвавшись от манящей её шеи, двумя руками она дёрнула полы рубашки: пуговицы со звоном разлетелись по комнате. Женщина оголила бледное плечо, впиваясь в него зубами, и Лэйн издаёт первый громкий стон, больше похожий на крик. На базе и вокруг – никого, только два разгорячённых тела, так безбожно желающих друг друга. Донован продолжает усыпать чужое тело поцелуями и укусами, красная помада смешалась с красными следами зубов и на плече у девушки не осталось живого места. Донован не церемонилась, брала то, что хотела тогда, когда ей это было нужно, и вот Лэйн оказалась ей до того нужной, что даже толком не раздев её, женщина оттягивает холодными пальцами резинку штанов, которые так сильно ей понравились утром, и поглаживает низ живота, пуская толпы мурашек по ногам девушки. В голове у Лэйн крутится только две мысли: как она докатилась до жизни такой и как бы не кончить прямо сейчас, пока Донован открыто над ней издевается. Продолжая ощущать чужие губы на своей шее, девушка начинает ерзать на чужих коленях в желании хоть немного удовлетворить себя, за что тут же получает сильный укус за ключицы. Вскрикнув от сладостной боли, которая вызывает в ней не раздражение или обиду, а только возбуждение, Лэйн замечает, насколько же довольная улыбка красуется на лице её начальницы. Женщина действительно просто наслаждалась тем, как не терпелось ей ощутить холодные пальцы на своей промежности. «Сначала кофе с утра, потом секс в кабинете. Действительно лечу по карьерной лестнице» — незаметно усмехается своим мыслям, но тут же тяжело вздыхает, когда Донован отодвигает ткань её лифчика и смыкает губы у её соска, втягивая его в рот. Больше сдерживаться сил не было, а когда чужая рука, наконец, проникает в трусы и начинает поглаживать клитор, то остатки стыда совсем смыло. Лэйн извивалась под чужими ласками, кричала, стонала, вымаливала продолжения, прижимала чужую голову ближе к своей груди. Движение пальцев нарастало, узел внизу живота становился всё больше и больше. Отдалённо, словно под водой, девушка слышала похабное хлюпанье, причмокивание и свои же стоны, слегка приглушённые, потому что Лэйн прижалась головой к плечу начальницы. Донован прошептала ей какие-то слова на русском, которые она, естественно, не поняла. Хотя скажи ей сейчас что-то на английском, девушка тоже ничего не поймёт. Она лишилась разума, остались только чувства и ощущения. Лэйн ничего не видела и не слышала, не могла говорить, её рот мог только выкрикивать имя той, которая так искусно овладевала её телом, доводя до исступления. Всего несколько движений, и девушка выгибается в спине, вскрикивает и получает оргазм, который сотрясает всё её тело. Уходит несколько секунд, чтобы Лэйн вновь поймала связь с реальностью и перестала дрожать. Донован смотрела на это с каким-то болезненным наслаждением. Не отводила она от девушки взгляд и тогда, когда она проводит языком по ее закрытым губам, целует где-то под ухом и размашисто исследует устрашающий шрам до ложбинки ключиц. Лэйн опускается на колени, скидывая с себя остатки потрёпанной рубашки. Она дрожащими от нервозности и до конца не прошедшего оргазма руками хватается за молнию на брюках женщины, нарочито медленно опуская её вниз. Женщина помогает ей снять с себя штаны и девушка на минуту застывает, улицезрев перед собой полуголую начальницу, которая столько времени снилась ей в самых пошлых снах за всю её жизнь, что посчитать невозможно. Лэйн почти с благоговение целует внутреннюю сторону бедра чужих ног, вдыхает запах табака и тяжёлых духов, находя в себе силы сквозь ткань трусов прикоснуться губами к промежности. Девушка проводит по ней языком несколько раз, наслаждаясь чужими громкими вздохами, а затем отодвигает ткань, начиная ласкать клитор. Не сказать, что в сексе Лэйн профессионал, у неё не было времени, чтобы набраться опыта, но несколько ярких ночей с американками дали свои плода: девушка знала, что нужно делать и делала это, кстати, со всей отдачей. Руками она придерживалась за чужие бёдра, царапая их ноготками, а когда рука начальницы опустилась ей на голову и задала нужное направление, то вся робость просто исчезла. Девушка меняет направление, ускоряет темп, прижимается ближе возможного, старается сделать всё, чтобы её начальница получила удовольствие. Лэйн поднимает глаза вверх и наслаждается просто умопомрачительной картиной: её начальница в расстёгнутой рубашке нежно касается своей груди одной рукой, второй – придерживая голову девушки. Её глаза прикрыты в наслаждении, губы шепчут неразборчивые слова, тяжелые вздохи и хриплые стоны отражаются от железных стен. Лэйн кажется, что нет красивее женщины, чем Донован, которая отчаянно пытается сдержать стоны, которые разрывают её быстро вздымающуюся грудь. Всего несколько томительных минут требуется ей для того, чтобы женщина начала чаще дышать и терять над собой контроль. Хриплые стоны меняются высокими женскими вскриками, ладонь ближе прижимает её к себе, раздаются громкие русские слова, которые впервые не означают недовольства, и, наконец, Донован издаёт самый громкий стон и блаженно растекается на кресле. Лэйн с довольной улыбкой поднимается с колен, успевает кратко чмокнуть в губы всё ещё не пришедшую в себя женщину, и натягивает на себя рубашку. Донован становится серьёзной в ту же секунду, как Лэйн одевается. Она медленно застёгивает пуговицы своей рубашки и надевает штаны. —Так уж и быть, у тебя неделя, чтобы ты успела закрыть все свои долги, — тон всё тот же: холодный, властный, но вот взгляд, которым она одаривает подчинённую другой. Блаженный, почти благодарный. —Не беспокойтесь, теперь я знаю, как добиться Вашего хорошего настроения, — Лэйн поднимает бумаги, которые оставила на полу, и уже открывает дверь кабинета, чтобы выйти, но останавливается, когда слышит за спиной: —Я воспользуюсь этим и не раз, Лэйн, —пусть прямое значение этой фразы она и не поняла, но знала точно, что Донован была ей довольна. Кажется, Лэйн останется работать здесь надолго, если каждый вечер в качестве оправдания своей низкой работоспособности будет именно такой.