Струны моего сердца

Ночь опускалась на грешную землю, погружая все вокруг в сумерки. Куда ни брось взгляд — не видно ничего. Лишь темные силуэты деревьев, находившихся близко к величественному дворцу, в этот день по особенному сиявшему огнями. Возможно, именно поэтому эта летняя ночь была безлунной, темной. Даже природа не хотела затмевать то, что происходило в замке. Все в королевстве подчинялось велению Его королевского величества. И даже погода не была исключением. Во дворце играла музыка. На сегодняшний бал по случаю двадцатого дня рождения наследного принца прибыло множество именитых музыкантов со всего королевства. Их искусство действительно стоило всяких похвал: оркестр создавал невероятную музыку, дарившую всем вокруг прекрасное настроение. А ведь главное мероприятие еще даже не началось. Но многие высокопоставленные чиновники уже прибыли, ожидая в огромном холле с двумя изящными лестницами, стремившимися куда-то вверх. Панталоне стоял на одном из балконов второго этажа, поглядывая на собравшихся людей сверху. Несмотря на то, что практически не было мест, куда бы можно было присесть, гости будто и не замечали неудобств. Вельможи собирались небольшими кружками, обсуждая политику и культуру. И в речах каждого проскальзывали обязательно хвалебные высказывания о великом государе и его наследнике. Несмотря на то, что с виду иностранным послам могло бы показаться, что их королевство живет в свободе и души ни чает в своем правителе, на деле это было вовсе не так. Король славился своей скрытой тиранией. Казалось, что у Его величества есть уши по всему королевству, и стоит кому лишь обмолвиться о чем-то, выходящем за рамки дозволенного самим государем, как человека отправляли на публичную казнь за государственную измену. Одним словом: жить было жутко. Но несмотря на это, королевство процветало. Торговые отношения с другими странами были налажены наилучшим образом, ни одна из случившихся войн не была проиграна. Король имел две стороны одной медали, и ни одной из них нельзя было пренебрегать. Панталоне лениво прокручивал в руке золотую монету, которая приятно скользила по поверхности перчатки, сделанной из дорогой заграничной ткани. Он был главным казначеем при дворе. Когда-то бездомный нищий и не мог даже предположить о том, что ждет его в будущем. Но сейчас мужчина стоял, поглядывая на собравшихся гостей, и откровенно зевал. За столько лет службы при дворце ему стали надоедать подобные мероприятия. Да, Панталоне любил показать себя, свою роскошь и свою власть при дворе. Но сейчас его мысли то и дело возвращались к бесконечным отчетам, которые увеличились в несколько раз в числе из-за сегодняшнего мероприятия. Бал по случаю дня рождения наследника, на который созвали большинство представителей высших чинов. Здесь были и гости, которых Панталоне откровенно за глаза называл мелкими сошками, смогшими по знакомству пробиться в число приглашенных. Это мероприятие служило для этих людей совсем другую службу. Именно здесь они могли продемонстрировать ряд своих способностей, чтобы быть замеченными каким-то знатным вельможей. Удобное положение, однако. Панталоне устало вздохнул, поглядывая на роскошные механические часы с маятником, стоявшие возле одной из стен. Циферблат был достаточно большой, чтобы близорукий мужчина, даже в очках видевший далеко не идеально, смог разглядеть время. Показывало без десяти семь. Все вот-вот должно начаться. Вздохнув, Панталоне неспешно прошел к роскошной лестнице, устланной красными коврами из дорогих заграничных тканей, спускаясь ко всем остальным. Длинная накидка с меховыми элементами на вороте развевалась при каждом его шаге. Черные кудри ниспадали свободными потоками, походившими на струящиеся водопады. Он остановился поодаль кружка, в котором с таким интересом обсуждалась экономика. Лишний раз услышать какие-то комментарии на этот счет не было бесполезным занятием. Знание о том, как высшие чины государства отзываются о непосредственно его работе, было очень ценно. Панталоне даже мог бы отметить, что оно было на вес золота. А кому, как ни ему, знать его цену. Спустя несколько минут дворецкие отворили широкие двери, открывая вход в тронный зал. За своим величавым троном сидел сам король, с высокомерным взглядом смотревший на собравшихся гостей. Казалось, что никто не мог укрыться от него. Каждый, даже самый незначительный гость, был замечен. А хорошо это или плохо, решится впоследствии. В огромном зале были расставлены столы, где для каждого гостя было свое собственное место. Рассадка была заверена самим государем и была составлена по степени приближенности. Панталоне был главным казначеем королевства: не было ничего удивительного в том, что его место находилось довольно близко к правителю. Быстрым взглядом окинув таблички с именами, он подметил, что по левую руку от него займет место главный ученый государства — Дотторе. Легкая улыбка появилась на лице, и Панталоне облокотился на спинку стула, став дожидаться то ли речи короля, то ли прихода своего коллеги. Послышался явный скрип отодвигаемого стула, Панталоне поднял голову, глядя на наконец прибывшего Дотторе. Тот едва ли не опоздал на банкет, а ведь это могло караться даже потерей расположения монарха, который был склонен к параноидальным мыслям. — Здравствуйте, господин Доктор. — с приветливой улыбкой поздоровался Панталоне, пока новоприбывший садился за стол. — Я уже было стал переживать, что вы задержитесь. — Не нужно растрачивать свои драгоценные нервы на таких, как я, Делец. Они не восстанавливаются, если вы помните. — Как бы вы далеко не шагнули в науке, вы не можете утверждать наверняка. — отозвался мужчина, хитро щурясь. — Или я чего-то вновь не знаю? — Все вы знаете. В этот момент перед собравшимися вышел главный слуга государя, зачитавший приказ сохранять тишину во время речи правителя. Все безропотно подчинились: тронный зал погрузился в тишину. Король говорил много, в его излюбленной манере соскакивать с темы, петляя в разные стороны. Он заговорил о своем ныне двадцатилетнем наследнике, упомянул еще молодых второго и третьего принцев, с сожалением вспомнил, в каком возрасте находился он сам и, наконец, перешел к напутствиям для гостей, желая им хорошо провести время. Вкупе его речь заняла около получаса. Кто-то слушал с интересом, внимая каждому слову монарха, пока другие лишь старательно делали вид, что слушают они с интересом. Пусть каждый относился к правителю с должным подобострастием, нельзя было забывать о том, что думы на этот счет у всех были совершенно разные. Когда же император закончил, в зале вновь полилась искусная музыка, своей мелодичностью заставлявшая расслабиться и отпустить самого себя хотя бы на один вечер. Поддаться этим чарам было не так уж и сложно. Представители особенно молодого поколения по своему собственному незнанию пили крепкое спиртное, после которого у этих юнцов отсутствовала какая-либо здравая мысль. Эти, Панталоне не побоялся слова, дети, ходили от одного стола к другому, разрушая создавшуюся идиллию, разглагольствовали о чем-то высокопарном, кричали на весь зал и не волновались о том, что Его величество все еще находился вместе с ними. Старшее поколение пило более осмысленно. За их столами царило лишь легкое оживление, свойственное людям, почувствовавшим некую легкость после выпитого алкоголя. Панталоне смотрел на все это со скучающим видом, неторопливо выпивая красное вино. Почему-то его оно совершенно не опьяняло. Казалось, что мужчина мог выпить несколько бутылок в одиночку, и только тогда почувствует себя пьяным. Жаль, что с остальным спиртным это не особо работало. — Ах, Доктор, вы так серьезны даже на банкете. — тянет казначей, склоняя голову в его сторону. — Может быть, вам стоит дать себе возможность отдохнуть? Вы не на работе. — Я вынужден вам отказать, господин Делец. — отзывается Дотторе. Выражения его лица никак нельзя увидеть, ведь оно по обыкновению скрыто маской, за которой нельзя было даже разглядеть блеск рубиновых глаз. А жаль. — Вы боитесь потерять контроль даже тогда, когда он и не требуется. Какой вы все же… Его речь была прервана слугой, который поставил перед Панталоне тарелку с горячим. Королевские повара постарались на славу: запеченная свинина, политая прекрасным медовым соусом и посыпанная различными редкими приправами, выглядела ужасно аппетитно. Вероятно, это был знак свыше не продолжать свое предложение, поэтому мужчина со вздохом принялся за еду. Между ними повисло некое напряжение, которое по какой-то причине отнюдь не хотело рассеиваться. Панталоне хотел было вновь завести беседу с Дотторе, но вечно одергивал себя, понимая, что видимо сейчас не время и не место. Спустя час двери в тронный зал распахнулись. На пороге показался наследный принц, сверкавший своей ослепительно яркой улыбкой. Золотые кудри переливались под светом свечей, и весь его вид говорил о том, что наследник престола более чем хорош собой. Неизвестно, почему он пропустил банкет. Но в этот момент Панталоне почему-то подумал, что это было задумано королем. Он любил эффектные появления и неожиданные повороты. Даже во время своей коронации, которую Панталоне наблюдал еще будучи маленьким мальчиком, забравшимся на крышу одного из домов, он успел вытворить много того, что отпечаталось в памяти ребенка. Это были дела давно минувших дней, а Панталоне избегал своего прошлого и шарахался от него, как от огня. Именно по этой причине он даже не вспоминал, что было во время коронации. Для него было только настоящее и будущее. Прошлое осталось в прошлом. В это время наследный принц подошел к одной из густо накрашенных дам, по одному взгляду на которых можно было бы сказать, что пудры на них столь, что можно было и задохнуться. Он пригласил её на танец, улыбкой отвечая на бурную реакцию еще совсем юной, но уже получившей такое благословение девушки. Бал. Это прекрасно. Все были извещены о том, для чего именно проходит сегодняшнее мероприятие. Принц, с каждым годом приближавшийся к тому, чтобы стать королем, искал себе будущую королеву. И день рождение, на котором собрались не только знатные мужчины, но и светские дамы, было прекрасным для этого поводом. Гости последовали примеру принца, также выходя в центр зала вместе со своими парами. Панталоне обвел зал, в поисках той, которую мог бы пригласить. Но все девушки, по его нескромному мнению, были лишь пустышками. В них не было той изюминки, которую так отчаянно мечтал найти казначей. — А что же вы не танцуете? — спросил вдруг у него Дотторе. — Неужто здешние красавицы не в вашем вкусе? Они недостаточно дорого одеты, чтобы привлечь ваше внимание? — Дело далеко не в этом. — со вздохом ответил Панталоне. — То же самое я мог бы спросить и у вас. — Не стоит. Вы и сами знаете, что я ничего не смыслю в этих глупых танцах. Вы больше подходите на роль любителя светских развлечений, господин Панталоне. И почему-то вновь разговор зашел в тупик. Панталоне, так хорошо владевший искусством говорить на любую тему, не мог подобрать слов. Ему оставалось лишь кинуть печальный взгляд на Доктора, жалея об упущенной возможности. Вот, с кем бы ему хотелось потанцевать. Дотторе привлекал его всем своим существом. Своей таинственностью, черствостью и безграничными знаниями. Несмотря на то, что государем было постановлено, что он может трудиться лишь во благо государства, изобретая что-то удобное только для самого монарха, Доктор многие исследования проводил тайно, открывая что-то такое, до чего еще никто не мог додуматься. И это заставляло уважать его. Дотторе был интересным собеседником, пусть и пытался показать всем своим видом, что это не так. За его маской безразличия скрывалась невероятно глубокая и прекрасная натура, пусть и покрытая множеством глубоких шрамов. Однако Панталоне не мог высказать своих мыслей. Его бы просто не поняли. И, скорее всего, высмеяли. Так прошел час. Довольные гости, завершившие множество красивых и завораживающих танцев, возвращались на свои места, чтобы передохнуть. В это время государь поднялся со своего места, поднимая бокал с вином. — В этот день вы собрались, чтобы поздравить Нашего сына. Мы рады, что вы не отклонили Наши приглашения для вас. Когда-нибудь он станет королем, и Мы надеемся, что вы будете также преданы ему, как и Нам… Король еще долго о чем-то разглагольствовал. Наверное, никто не смог бы так много говорить без какого-либо дела. Но это было скорее старческое. Еще будучи крепким мужчиной среднего возраста, только недавно дождавшийся смерти своего собственного отца, новоявленный государь всегда излагал свои мысли четко и только лишь по делу. Но когда ему перевалило за семьдесят, манера общения кардинально изменилась далеко не в лучшую сторону. Банкет продлился до полуночи, после чего дворец, в одночасье наполнившийся оживлением, вновь стал пустеть. Гости разъезжались, и всевозможно украшенные кареты уезжали все дальше и дальше. Панталоне смотрел им вслед, стоя на парадном входе. Ночной летний воздух был приятно прохладный. Легкий ветерок едва развевал кудри, то чуть поднимая их, то опуская вновь. Со вздохом Панталоне возвратился обратно во дворец, смотря как слуги уже приступили к наведению порядка. Все же такое действо, как прием стольких гостей, оставляло после себя множество проблем. Но не государю же о них беспокоиться. Панталоне зашел в тронный зал, где все еще напоминало о лишь недавно закончившемся вечере. Сюда еще не добрались служащие дворца. Здесь было спокойно, пусть и одиноко. Каблуки звонко стучали по полу, создавая эхо. Казначей прошелся по погруженному во мрак залу, сетуя об упущенной возможности, которая предоставлялась ему сегодняшним вечером. И эту возможность вернуть уже никак было нельзя. — Что вас привело сюда, господин Панталоне? — послышался откуда-то голос, в тишине походивший на гром среди ясного неба. — Я предполагал, что вы лишь ищете предлог, когда можно будет уйти к своим любимым отчетам. На балу вы выглядели именно так. — Доктор? Вашего присутствия я тоже, будем честны, не ожидал. Что ж, у нас обоих сложилось отнюдь не верное впечатление друг о друге. Делец подошел ближе, пытаясь увидеть что-то в полутьме. Хотя с его-то неважным зрением это было довольно трудной задачей. Верхняя половина лица Дотторе как всегда скрыта маской, а нижняя не спешила выражать ничего. Привычное бесстрастие. И от чего-то становилось сложнее дышать. — Так что же привело вас сюда? — Хотел бы спросить вас о том же. Вновь повисло молчание. Кому-то стоило прервать тишину, ведь она, казалось, начинала давить на уши так, что хотелось спрятаться куда-то и больше никогда не показывать головы. — Я ждал здесь вас. — с тихой усмешкой отзывается спустя несколько минут Дотторе. — Я знал, что вы придете. — Я, честно сказать, руководствовался теми же помыслами. Шаг, другой. Они медленно сближались, пока не взялись за руки. Панталоне положил одну руку Дотторе на талию, начиная шагать вперед. Доктор вынуждено сделал шаг назад, будучи уводимым партнером в танец. Он не умел вальсировать. Дотторе сбивался, путая нужную для отступления ногу, на что Панталоне не переставал широко улыбаться. Доктор был хорош в науке, но никак не в искусстве. Но для Дельца это не имело большого значения. И значение имел один лишь Дотторе. С каждой минутой они начинали вальсировать увереннее, Панталоне начинал вести с большим усилием, подкруживая их. Шаги ускорялись, и лишь одна пара в пустом зале схлестнулась в невероятном танце, от которого начинала кружиться голова. Казначей иногда выполнял элементы за Дотторе, кружась под его рукой, совершал прыжки, отчего бедному ученому приходилось быстро включаться в работу, чтобы его партнер ни в коем случае не упал. Да, искусство это совсем не то, что хорошо давалось Дотторе. Но с Панталоне это было куда проще. Они кружились в танце, и Доктор наконец признался себе, что был рад увидеть столь искреннюю улыбку на лице партнера, то, как его глаза от удовольствия зажмуриваются. В один момент происходит что-то странное, и его маску срывают. За окном уже рассеялись облака, и лунный свет проникал в тронный зал, заливая его лицо, испещренное шрамами. Но почему-то на лице Панталоне не было отвращения. С неким трепетом он огладил щеку, ласково улыбаясь. — Вы красивы, Доктор. Если вы носите вашу маску лишь из-за шрамов, я готов исцеловать каждый дюйм вашего лица, чтобы вы осознали, как вы прекрасны. — Вы надумываете, Делец. — Вовсе нет. Неужели вы столь плохо относитесь к себе, чтобы это понять? — Меня не волнует собственная внешность. — Так почему же вы ее скрываете? Но вопрос так и остался без ответа. Хотя в этом случае ответ вряд ли требовался. Все было и так видно. Эмоции. Пусть даже без маски лицо Дотторе напоминало бездушный камень, глубочайшие рубиновые глаза, походившие на два озера крови, отражали проблески чего-то неуловимого. И они были живыми. — Вы играете с моим сердцем как на скрипке. Боюсь, что вы порвете его струны, Панталоне. — Не волнуйтесь, Дотторе. Скрипка — чудный инструмент. Кто я такой, чтобы обращаться с таким сокровищем небрежно?