разлука и ожидание

После тяжелого рабочего дня в студии, от которого болела спина и в глазах стояло неприятное покалывание от сухости, всё, о чём мог думать Джисон, — это вернуться в квартиру, смыть с себя этот день и проспать часов восемь. Больше нельзя — завтра снова много работы. Они не так давно выпустили четвертый студийный альбом, затем почти сразу отправились в тур, и вот, после его окончания, снова выпускают альбом, хоть и мини-версию. С таким графиком не было времени ни на что. Хан мог только несбыточно мечтать о новогоднем отпуске, когда он сможет съездить к семье, спокойно провести несколько дней в праздничном забвении, поедая мамину домашнюю еду, тиская Ббаму и слушая с отцом выступления старых рок-групп на его акустической системе. Также они с Минхо договорились поехать к его родителям в Кимпхо, потому что тётушка Ли часто спрашивала о Джисоне и о том, как он поживает. Родители Хо знали, что они в отношениях, поэтому тепло приняли Хана, как второго сына, и всегда ждали их в гости. Кроме того, Джисон до ужаса хотел потискать трёх младших братишек своего парня, о которых тот рассказывал со сверкающими глазами. Совсем недавно они вместе выбирали им новый домик и спорили, какая лежанка понравится больше трём пушистым созданиям. На мыслях о котах Джисон поймал себя уже в ванной комнате, где досушивал полотенцем влажные волосы. Минхо уже спал, и жужжанием фена будить его не хотелось. Так что Хан тихо прошёл в комнату, гадая, в какой из кроватей сегодня уснул его парень, и, найдя его у себя, забрался к нему под одеяло, холодными ступнями сразу же прижавшись к щиколоткам Минхо. Тот всё ещё спал, но даже сквозь сон заметил тяжесть на другой стороне кровати, повернулся к Джисону, плотнее укрыл его одеялом и перекинул через него руку, так что Джисон в итоге прижался холодным носом к ключице Минхо. В последнее время Хан ужасно мёрз — видимо, надо снова сдать кровь на витамины. С этими мыслями его сознание отключилось. Сны Джисону снились редко, но сегодняшняя ночь, видимо, была особенной. Сначала Хан долго бродил по лабиринтам из коридоров и комнат без света, заходя почти в каждую, но почти каждая оказывалась пустой. Краска на стенах была противного бежевого цвета и напоминала Джисону о больнице и обязательных диспансеризациях, которые он так не любил. В некоторых местах краска облезала, иногда были видны подтёки или двойные слои, будто стены пытались привести в порядок буквально перед его приходом. Он не совсем понимал, зачем открывает каждую дверь на своём пути, но чувствовал, что однажды за одной из них должен найти что-то. Что-то значимое. Ощущение времени пропало, поэтому понять, сколько он так ходит, не представлялось возможным. Может, минуту, а может, несколько часов. Сколько дверей он уже открыл, он тоже ответить не мог. Всё слилось в одно сплошное предвкушение и томительное ожидание с привкусом огорчения, когда за очередной дверью оказывалось пустое ничто. Всё так же бесцельно бредя вперёд, он наконец заметил под одной из дверей полоску света. Свет был не постоянным: то светился ярче, то тускнел, то двигался, что давало надежду, что за этой дверью есть жизнь. И, распахнув её, Джисон мгновенно пожалел. За дверью не было пустой и тёмной комнаты, как до этого. Дверь вывела Джисона на улицу, где располагалось большое кирпичное здание с железными воротами и патрульными рядом. Перед контрольно-пропускным пунктом стояли несколько чёрных затонированных машин, на которых обычно передвигаются участники группы. Он видел их менеджера, который говорил по телефону, видел своих ребят, которые обступили кого-то полукругом и тихо переговаривались. Хан старался идти как можно тише, но уже понимал, что это за место и что тут происходит, — просто не хотел до конца верить. Первая мысль была — сбежать. Просто развернуться на сто восемьдесят градусов и бежать в любую из тех комнат без света, лишь бы не видеть этой картины. Закрыть уши руками, зажмурить глаза, лишь бы не попадать в этот момент. Но план бегством не удался. — Хан-а, чего ты там стоишь, иди сюда, скоро время выйдет. — крикнул ему в спину то ли Сынмин, то ли Чонин. В моменте Джисон вообще не был уверен, кто его звал, — в ушах шумело слишком громко. Но обернуться пришлось, и он увидел, как полукруг расступился, а перед его взглядом оказался Минхо. Минхо с бритой головой, в маске на лице и с улыбающимися глазами. Сердце рухнуло в пятки, а голова стала тяжелее небесного свода, который держали на своих плечах атланты. В моменте ему казалось, что ноги приросли к земле и стали частью местной флоры. Двигаться вообще не было возможности, да и желания. Всё ещё хотелось бежать как можно быстрее, но не к Минхо, а, впервые в жизни, от него. Боже, Джисон прогонял эту ситуацию в голове столько раз за последнее время, он воображал, каким стойким он будет, что его это не тронет так сильно, но, встретившись с ней лицом к лицу, он понял, что не способен даже дышать нормально. Минхо провожают в армию. Он не увидит его ближайшие полтора года. Восемнадцать месяцев без Минхо. Пятьсот сорок восемь дней в бездушной квартире. Господи боже. Джисон представлял, что справится с этой ситуацией как мужчина, но вот он стоит, задыхаясь, смотря на любимого человека, и чувствует, как начинает закладывать нос от не начавшихся слёз. — Привет. — всё же пересилив себя и проглотив ком в горле, произносит Хан, севшим голосом. — Привет, Хани. — как всегда тепло отзывается Минхо, и его глаза начинают светиться ярче. Так было всегда. Всегда, когда Минхо видел Джисона, он становился мягче кашемира, а глаза его начинали сиять как-то по-особенному. Так по-домашнему тепло, что хотелось оказываться рядом в любую свободную секунду своего времени, лишь бы ухватить этого тепла побольше. Возле здания пункта сбора больше не было никого, кроме них. Ни менеджера, ни участников группы, ни водителя, вышедшего покурить из авто, ни других призывников, которые так же прощались с родственниками чуть поодаль. — Ну вот и всё. Голос Минхо, всегда такой мягкий и нежный, слегка звонкий, теперь звучал приглушённо. Кошачьи глаза всё ещё улыбались, но Джисон знал, что под маской на лице улыбки нет. Взгляд из-под ресниц, слегка хмурые брови, руки, спрятанные в куртке, прямые плечи — вся его поза выдавала напряжение. Не одному Хану было тяжело. Джисон не мог смотреть ему в глаза. Изучал, запоминал, старался уловить всё и отложить в памяти, буквально заламинировать этот образ, но в глаза посмотреть не мог. Знал, что это будет сродни контрольному выстрелу в голову. Полтора года — это так неподъёмно звучало в голове. До этого они восемь лет провели вместе, почти рука об руку, расставаясь максимум на неделю. Последний год ещё и жили вместе, так что расстояние между ними стёрлось до минимального. Джисон засыпал и просыпался, видя Минхо, не было и дня, чтобы он не думал о нём, чтобы они не перекинулись хоть словом. Дышать одним воздухом уже стало не мечтой, а частью жизни. Минхо сам стал частью его жизни, частью его мира. А теперь от него хотят оторвать такой большой кусок, буквально вырвать с корнем сердце и оставить задыхаться. Как он сможет возвращаться в их дом, где его нет? Как он сможет выходить на сцену без него? Как сможет творить без такой части своей души? Ли Минхо поселился у него буквально под веками, впитался в кровь и проник в мозг. Джисон не представлял, как проведёт это время. А как же Минхо? Он упрямый до мозга костей. Как он будет переживать этот период? На полтора года отказаться от привычных удобств, окружения и деятельности. А если его отправят служить не в обычные войска, то Минхо будет отсутствовать почти два года. А вдруг условия будут ужасные? С его суставами спать на полу или в холоде просто опасно. А если он сильно травмируется? Также не редки случаи насилия, и даже если до Минхо допытываться, он не расскажет, будет нести это в одиночку и пытаться разобраться сам. Мысленный поток мог бы течь и дальше, если бы Хана не вырвало из него прикосновение холодных рук. — Ты слишком громко думаешь. Одну руку Минхо положил Джисону на плечо, а второй дотронулся до щеки. Так нежно, как только мог. — Тебе идёт эта стрижка. — единственное, что мог выдавить из себя Хан, и всё-таки заставил себя посмотреть Минхо в глаза. Грустнее глаз он ещё не видел. На его реплику Минхо лишь усмехнулся и руку с щеки переместил на голову, потрепав его по волосам. — Обещай, что будешь писать. И звонить. И что если с тобой что-то случится, ты обязательно мне об этом расскажешь. И отпуск мы с тобой проведём в Японии, как ты хотел. — затараторил Джисон, стараясь между строк получить обещание, о котором он не мог просить напрямую. — Конечно, Сон-а. — Минхо снова тихо усмехнулся, но глаза не поменялись, только стали как-то по-странному блестеть. — Мне пора. Минхо глубоко вздохнул, его руки сжали плечи Джисона в последний, отчаянный раз, а потом отпустили. Это было самое сложное движение в его жизни — разжать пальцы и отступить. — Я люблю тебя. — прошептал Джисон так тихо, что это было похоже на дуновение ветра. Но Минхо услышал. Он развернулся и быстрыми, решительными шагами пошёл к КПП. Он не оглядывался. Он не мог. Если он обернётся и увидит его лицо, он не уйдёт. Его ноги откажутся слушаться. Джисон стоял и смотрел, как его любовь уходит. Как силуэт о чём-то беседует с человеком на КПП, как его пропускают внутрь и как сам он растворяется в утреннем тумане. Только когда Минхо полностью исчез из вида, Джисон позволил себе выдохнуть. И вместе с выдохом из груди вырвался тихий, сдавленный стон. Он провёл рукой по лицу, словно стирая следы его прикосновений, но обнаружил там только слёзы. Джисон буквально в этот момент разучился дышать. Горло сдавило невидимой удавкой, лёгкие горели, будто в них налили кипяток, который обжигал изнутри всё. Вокруг никого не было, он не понимал, куда ему идти и что делать. Сердце рвалось на части без возможности склеиться. Резким рывком его вырвало из сна, и по ощущениям только сейчас он смог нормально вдохнуть. Жадно глотая воздух, он расфокусированным зрением пытался понять, где вообще находится. Это всё ещё была его комната в общежитии, за окном ещё не встало солнце, а с соседней части кровати на него смотрел обеспокоенный Минхо. Он успокаивающе гладил парня по плечам, между бровями залегла складка, которую рефлекторно захотелось разгладить, а обесцвеченные волосы были больше похожи на воронье гнездо. — Кошмар приснился? — начал спрашивать Минхо, но не успел договорить. Часть вопроса потонула где-то в районе шеи Джисона, который, не раздумывая больше ни секунды, кинулся к нему, обняв с такой силой, будто если он не будет держать Минхо, тот растворится в мгновение ока. Джисон судорожно цеплялся за него, комкая руками домашнюю майку на спине, глотая слёзы и пытаясь вдохнуть полной грудью его аромат в попытке убедить паникующий мозг, что тот кошмар был лишь сном и настоящий Минхо сейчас с ним в одной кровати. — Хани, что произошло? — всё так же нежно поглаживая спину парня, спросил Минхо. Звук всё ещё был приглушён из-за его положения. Как только сердце перестало стучать как бешеное, Джисон наконец смог разжать хватку и выпустить Минхо из плена, но руки с его плеч не убрал, всё ещё боясь отпустить. Минхо принялся осторожно стирать большими пальцами слёзы со щёк, затем убрал мокрую чёлку со лба, расправил съехавшую на одно плечо футболку и продолжил мягко гладить спину в попытках успокоить. Джисон дрожал, прижимаясь лбом к шее парня, пытаясь заглушить остатки жутких образов — бритая голова, его силуэт, уходящий за железные ворота, и обещание. Дрожащим голосом Хан начал: — Приснилось, что ты… — Джисону потребовалось сделать глубокий вдох-выдох, чтобы продолжить говорить. — Что мы все провожали тебя в армию. И ты ушёл. Он замолк, закрыв глаза, давая слезам безвольно течь по вискам и оставлять влажные пятна на ткани. В комнате стояла предрассветная прохлада, из приоткрытого окна доносился шум редких машин. Он был дома. Минхо был с ним. Ли замер на мгновение, обрабатывая услышанное, а затем его объятия стали ещё крепче. Он не стал говорить пустых утешений. Он просто держал его, давая тому время прийти в себя. — Глупый, — наконец прошептал он, и в его голосе не было упрёка, только безграничная нежность. Он отстранился, взял Джисона за щёки и заставил того посмотреть на себя. — Я же никуда не делся. Смотри. Я здесь. Джисон всхлипнул, кивая. Его взгляд блуждал по лицу Минхо, выискивая знакомые черты — карие кошачьи глаза, которые в темноте казались чёрными, идеальный ровный нос с родинкой, растрёпанные волосы. — Но когда это случится… по-настоящему… — голос Джисона снова дрогнул. — Когда это случится, мы справимся, — твёрдо сказал Минхо. Его большие пальцы нежно стирали слёзы со щёк Джисона, а губы лёгкими прикосновениями целовали лоб, брови, переносицу — всё, до чего могли дотянуться. — Это будет трудно. Очень трудно. Но не невозможно. — Восемнадцать месяцев, Минхо. Это же вечность. — Для нас — да. Но у нас нет выбора. Значит, нужно найти способ это пережить. — Как? — в голосе Джисона слышалась настоящая боль, детская беспомощность. Минхо мягко улыбнулся, его глаза под лучами заходящей луны блестели. — Я буду присылать тебе бумажные письма. С дурацкими рисунками. Ты будешь смеяться над моими каракулями и хранить их все в той коробке из-под кроссовок. — Обещаешь? — Обещаю. А ты напишешь столько песен, что к моему возвращению у тебя будет готов целый альбом. Самый грустный и самый красивый на свете. Джисон слабо улыбнулся сквозь слёзы. — Ужасная мотивация для творчества. — Зато действенная, — парировал Минхо. Он снова притянул его к себе, и Джисон приник к его груди, слушая ровный стук сердца. — И когда я вернусь, мы уедем. В Японию. Надолго. Как мы давно хотели. Наедимся до отвала, и ты будешь играть мне на гитаре и показывать всё то аниме, что вышло в период моего отсутствия. — Договорились, — прошептал Джисон в его майку, его голос наконец обрёл какую-то твёрдость. Они лежали в тишине до самого рассвета, переплетя конечности и слушая, как за окном просыпается город. Кошмар отступил, оставив после себя не радость, а тяжелое, щемящее спокойствие. Боль никуда не ушла, но теперь они смотрели на неё вместе. Джисон чувствовал тепло руки Минхо на своей спине, его ровное дыхание. И этот простой, привычный контакт был сильнее любого кошмара. Он знал, что будет ещё много таких ночей, полных страха и тоски. Но в этом прикосновении была тихая клятва: что бы ни случилось, они пройдут через это вместе.