Отделение хирургии

В этот раз Изуку оставался на вторые сутки в отделении. Был уже конец декабря, Урарака и Серо сдавали зачеты в университете и взяли отпуск одновременно, Ашидо брала отгулы по этой же причине, вся работа легла на Тсую, него и Юга, отчего стало, откровенно говоря, тяжеловато. Вторые сутки без сна, работа, операции — всё крутилось в голове. А на что он надеялся, когда шел сюда работать? На особое отношение? Ну, хотя бы на отсыпные между суточными дежурствами. Отделение полнилось пациентами с ожогами от различной пиротехники, в перевязочном кабинете от Изуку отбоя не было: пока всем обработаешь раны, перевяжешь — уже и обедать пора.  Точно, он совсем забыл про обед, вот отчего так живот крутит… Надо бы хоть что-то в рот положить, уже смеркается, иначе можно уснуть прям на посту. Отложив журнал стерилизации, Изуку пошел в сестринскую. Внутри, за столом, сидел старший медбрат Айзава и задумчиво пил чай из кружки со сколотой каемкой. —Не знал, что вы здесь, Айзава-семпай. Не помешаю?— спросил Мидория. —Никогда не помешаешь,— сказал медбрат,— Ты поесть? Я на всех присутствующих взял сегодня тайяки в магазине напротив, возьми. Айзава протянул Изуку нераспакованную рыбку и вручил в руки. Мидория улыбнулся. —Спасибо, семпай!— поблагодарил Изуку, распечатывая печенье из полиэтилена,— Было бы здорово, будь тут микроволновка. —Увы, по технике безопасности нам запретили,— пожал плечами Айзава, отпивая из чашки,— Почему домой не пошел? За кого снова смену взял? —За Мину — она сегодня зачет в университете сдает,— ответил Изуку, откусывая рыбий хвостик. —Ты был на сутках два дня назад, позавчера у тебя был отсыпной, вчера сутки, и сегодня сутки… ты слишком много работаешь,— сказал медбрат,— Как же личную жизнь налаживать? —У меня ее нет,— ответил ему Мидория. —А надо, ты еще молодой омега, нельзя ставить на себе крест и пахать как лошадь, надо думать и о своем счастье. Изуку и не знал, что такое это «личное счастье». У него была его любимая мамочка, своя маленькая квартирка, наполовину засохшее денежное дерево, и это всё, что представляло его жизнь. И правда, надо бы занять себя чем-то, помимо работы, но с чего начать? Ему уже не двадцать, так просто он ни с кем не познакомится. А надо ли? Может, для начала кошку завести хотя бы? Нет, его цветок почти высох, хотя он за ним очень ухаживал, животное он не потянет. —Не помешаю?— заглянул в сестринскую Денки. —Смотря с чем ты?— спросил на вопрос Айзава. —Меня из ординаторской выгнали, потому что там есть нельзя!— возмутился расстроенный Каминари, заходя в помещение с бенто в руках,— Я только успел его достать, как Бакуго начал мне затирать про каких-то тараканов! А одному в коридоре есть не хочется. —Ну так садись,— пригласил медбрат,— Или на диван садись, куда удобнее. —Спасибо!— просиял ординатор, садясь за стол,— А? Изуку, ты же был вчера, нет?.. —Да, я на вторые сутки остался, за Мину,— вяло улыбнулся Мидория. —Бедный… Как же ты, наверное, спать хочешь. Хочешь, я за тебя сейчас все капельницы проставлю?— предложил обеспокоенный Денки. —Нет-нет, всё очень даже терпимо! Я сам, спасибо,— улыбнулся Изуку, догрызая печенье,- Я пойду, мне еще журнал стерилизации надо заполнить. Мидория, выбросив обертку в мусорное ведро и снова поблагодарив Айзаву-семпая, поплелся на пост, где и лежал журнал. Но дойти до него не дал Кацуки, выскочивший из ординаторской, словно его ужалили змеи. Он с широкими глазами уставился на Мидорию и сказал: —Срочно операционную, женщина после поножовщины. Изуку сразу понял: дело пахнет жареным. Он побежал в оперблок, наспех помылся и принялся подготавливать операционную. Даже думать не хотелось о том, в каком состоянии привезут пациентку, хотя он сейчас воочию увидит это. Быстро, выверенными движениями, выложив инструментарий на столик и накрыв его стерильной тканью из бикса, он ждал недолго. Кацуки, Денки и Киришима зашли в операционную при полном параде: в стерильных халатах, перчатках до локтя и чепцах с масками и очками. Дело не просто пахнет жареным, оно пылает огнем, раз все трое собрались вместе. —Насколько все плохо??— спохватился Мидория. —Всё из живота вывалилось, будем обратно пришивать,— сказал Каминари,— Мы заказали первую отрицательную, понадобится переливание крови. —Но сложность еще в двух вещах,— продолжил за него Бакуго,— Она пьяная, и поэтому наш анестезиолог на сегодня- папаша Шото. Энджи Тодороки.  —Что в этом плохого?— робко спросил Изуку, доселе не видевший этого анестезиолога. —Увидишь,— хором ответили все трое. Грузовой лифт поднялся, из него прямо в операционную завезли женщину. Медсестра, бежавшая рядом, держала пакет с вываленными органами, а саму каталку вез огромный мускулистый мужчина в темно-синем хирургическом костюме. Из под его чепчика торчали рыжие волосы, он был крайне высокий, а взгляд его был злым. Теперь понятно, откуда у всех троих хирургов такое отношение. —Передай пакет и займись анестезией, Рей,— скомандовал Энджи. Женщина средних лет с мешками под глазами и усталым взглядом передала пакет ошарашенному Денки и приступила к работе. —Вы не могли ей запихнуть их обратно, что ли?!— возмутился Кацуки. —У нее порезан кишечник,— ответил ему Тодороки,— Там обратно кишки соединять надо, кровоснабжения никакого на участках нет. —Да вы серьезно…— раздасадованно сказал Киришима,— Надеюсь, пакет хоть чистый? —Взяли тот, что лежал у нее дома. Пьяная поножовщина, что нового?— спросил сердитый анестезиолог, подсоединяя к кислороду уже спящую пациентку,— Приступайте. Хирурги приступили к делу. Операция длилась примерно часов шесть; в операционной, как некстати, не было часов, но за окном уже давно царила ночь. Части кишечника, отрезанные от общего кровотока, пришлось убрать, но женщина была спасена. Ей вливали последние миллилитры крови, когда операция была объявлена законченной. —Фух…— выдохнул Денки, выбрасывая окровавленные перчатки в урну для класса Б,— Справились. —И не говори,— сказал Эйджиро, повторяя за ординатором действие,— А ты, Бакуго, чего молчишь? —А что мне говорить? Справились, хватит ныть!— рассердился Кацуки, в его глазах читалась некая усталость, он сегодня тоже на сутках. —Матушка ругаться будет, что к ужину не поспел,— все вздыхал Каминари, уходя из операционной с обоими хирургами. Изуку оставалось тщательно всё вымыть. Ну как оставалось, на это уйдет не один час. Пациентку увезли в отделение реанимации, её забрали Рей и Энджи, спустившись на грузовом лифте так же, как и появились. Вымыв операционную до блеска, простерилизовав инструменты и погрузив их в сухожар, Мидория, наконец, смог выдохнуть спокойно. Он понадеялся, что никто не пожелает ему «спокойной смены», и вышел из помещения. Родное отделение хирургии погрузилось во тьму, и пациенты уже давно спали. Свет горел только в ординаторской, может, поэтому ему хотелось туда зайти? Как же хочется спать… если бы он не стоял на ногах, то обязательно бы уснул, но надо всё записать, нужно отметить каждую деталь. Изуку сел за пост и начал свою новую работу. Записал в журнал ход операции, заполнил стерилизацию инструментов во втором, наклеил бирки на листы в третьем, но аппликация вышла криво, ведь от сонливости так трясутся руки. —Эй,— прозвучал голос над головой Мидории. Изуку поднял голову, над ним стоял Кацуки. —Пошли в ординаторскую,— и Бакуго отошел от поста. Мидория повиновался, поплелся за хирургом. Зайдя в кабинет, его ждала неожиданная перемена: в углу, где раньше ничего не стояло, теперь же находилось раздвижное кресло, расправленное. —Иди хотя бы пару часов поспи, от ваших диванов в сестринской спину потом не соберешь,— сказал повелительным тоном Кацуки, садясь за свой стол с компьютером. —Я не планировал спать...— робко сказал Изуку. —Ты чуть головой в стол не впечатался на посту, не спорь, просто ляг уже,— сказал Бакуго, вздыхая, чтобы не разозлиться. —Но вы же..— начал было Мидория. —Я не на вторые сутки остался, спи давай. Изуку покорного сел на кресло. Соблазн был больше, чем он думал, поэтому он всё же лег. Когда голова коснулась декоративной подушки, Мидория провалился в сон. Проснулся Изуку от настойчивого потрясывания по плечу. Открыв глаза, омега обнаружил, что над ним стоит Кацуки. Именно он и трясет его, пытаясь разбудить. —Вставай,— сказал хирург, как только Изуку открыл глаза,— Аппендицит привезли, ты мне нужен. Мидория понятливо кивнул и поднялся с места. Почесав сонные глаза, он осмелился спросить: —Сколько я проспал? —Часа два, не больше,— ответил Кацуки,— Давай быстрее, скоро привезут. Изуку кивнул и поплелся в оперблок. Несмотря на сонное состояние, помылся. Вода была горячей, отчего спать захотелось еще сильнее, но надо терпеть. Жизнь человека на счету, надо вытерпеть. Скоро утро, пересменка, придет Юга, и он пойдет спать уже полноценно. А доколе надо вытерпеть.  Пока он выкладывал инструменты на столик, зашел Кацуки. —Еще не привезли?— спросил он. —Нет, но, судя по звукам, уже едет,— сказал Изуку, невольно поглядев на хирурга. Как же ему шел этот халат, этот чепец, в одеянии оперирующего Кацуки был… сексуален. Хотя он и без него такой. Что за мысли?! Тут операция намечается, а он думает о таких непотребствах! К счастью, от подобных размышлений отвлекли открывшиеся створки лифта. В операционную закатили пациента, который держался за пухлый живот руками. Энджи и Рей снова поднялись в операционную вместе с каталкой. Медсестра выглядела еще более потерянной — видимо, «хорошей смены» пожелали на этот раз реанимации. Операция прошла успешно: воспалившийся аппендикс Кацуки удалил меньше, чем за час — и, как и всегда, чувствовался его профессионализм. Изуку оставалось только вновь вычистить до блеска всю операционную и инструменты. На это тоже ушел примерно час, если не больше. Еще требовалось отнести отрезанный отросток в морфологию, но это дело Мидория уже решил делегировать на следующую смену. Идти через всю больницу по темноте в его состоянии казалось еще большей пыткой. Да чтоб он еще хоть раз согласился брать двое суток подряд! Ах да, на следующей неделе у него уже так и стоят смены, поздно жаловаться… —Эй, сонная муха,— выглянул из ординаторской Кацуки. —Я тут…— подошел к двери Мидория,— Кстати, имя у меня тоже есть, да не такое уж и длинное. —Я вас по именам не запоминаю,— оскалился Бакуго,— Заходи досыпай, пускай журналы дозаполнит та, за кого ты смену взял. Расплатится. Соблазн был слишком силен, поэтому Изуку согласился с предложением, зашел в ординаторскую. К своему удивлению обнаружил, что подушка, на которой он спал, больше не была плоской — ее взбили, и сделал это явно не он, а Бакуго. Какая забота… В сердце Мидории что-то екнуло — может, он и вправду влюбился в хирурга? Но хирурги ведь отнюдь не семьянины, а строить надежды, которые разобьются — тоже не дело. Ему уже не восемнадцать, чтобы мечтать о романтической любви, какой ее показывают в ромкомах по телевизору. —Спасибо, вот повезло твоей девушке,— сказал Изуку, обессиленно присев на кресло. —У меня нет девушки,— спокойно сказал Кацуки, клацая пальцами по клавиатуре,— Не смотри на меня так. Парня тоже. Надежда умирает последней, черт возьми! Небо тронул синий рассвет, и декабрьское утро вступало в свои права, а значит, уже примерно семь часов. «Хорошая» выдалась смена, но осознание того, что Кацуки огорошил Изуку подобным откровением, сделало его самым лучшим.