Отделение хирургии

Кацуки был на взводе. Киришима покурил перед операцией, и теперь на всю операционную сильно пахло сигаретами. Его острый нюх не мог перенести подобных издевательств. Бакуго привык ко многим вещам: к запаху дезинфицирующих растворов, хлора, прижигаемой коагулятором плоти, похожей по аромату на вареную капусту. Но он не мог привыкнуть к запаху паленного дымного табака, который сейчас забил собой обе ноздри и не давал продохнуть. Даже свой собственный запах с табачными горькими нотками ему казался омерзительным. Как назло, Эйджиро стоял совсем рядом: операция не предполагала того, чтобы её делали в одну пару рук. Придется терпеть до последнего. Единственное, что скрашивает эту невыносимую операцию — Изуку держит расширитель на ране своей небольшой худой ручкой. Как же хочется представить в ней скальпель, а его, такого красивого, на месте воняющего Киришимы. Какой бы у них сложился прекрасный тандем, как бы спокойно проходила работа! —У нее давление растет,— послышался сзади скучающий голос Шото,— Давайте закругляйтесь потихоньку. —И что, мне все бросить? Мне еще время нужно, чтобы рану ушить,— недовольно бросил Кацуки. —Она больше 140 не вытерпит, ускоряйтесь,— сказал Тодороки. —Так сказал, будто это легко! Попробуй покопошиться в её внутренностях!— еще более недовольно ответил Бакуго. —Кац, спокойнее,— через маску улыбнулся ему Мидория. Его улыбка — вот ради чего действительно можно успокоиться, и душевные бури воистину стали легче. Но Киришима задел сосуд, полилась тонкая струйка артериальной крови, забрызгав одноразовый халат Бакуго. Альфа посмотрел исподлобья на виноватого Эйджиро. —Идиот!— вырвалось у Кацуки, и он, переложив зажим в другую руку взялся за коагулятор. Странно, но, нажимая на педаль коагулятора, та показалась ему слишком мягкой. Но аппарат исправно работал, запаивая разрезанный сосуд. Кацуки глянул под стол. Всё это время вместо педали он надавливал стопой на ногу Изуку, а тот покорно жал на педаль коагулятора второй и ничего не говорил. Стало безумно неловко перед омегой.  —Извини, пододвинь ко мне педаль,— пробормотал Бакуго. —Угу,— кивнул Мидория, ногой двигая её к ноге альфы. —Вроде закончили,— улыбнулся через маску Киришима. —Перепроверь на наличие тампонов,— сказал Кацуки и принялся руками раздвигать органы, просматривая цепким взглядом полости между ними. —Тридцать один, я посчитал, с изначальным числом сходится,— ответил Изуку. —Какие вы все энергичные, аж бесите…— пробормотал Бакуго,— Еще раз проверьте, не дай бог. Мидория принялся пересчитывать окровавленные тампоны на лотке, а Эйджиро таким же взглядом, как и Кацуки, осматривал органы. —Давление выросло до 130, закругляйтесь уже,— выдохнул сзади Тодороки. —Да мы почти, брат, последние штрихи,— весело ответил ему Киришима,— Эх, потом писать всё это, многовато выйдет. —Ты сейчас не о бумажках думай, а о том, как случайно что-то не прошляпить, вонючий,— сказал Бакуго. —И чего это я вонючий? У тебя свой запах тоже табачный!— без злобы возмутился Эйджиро. —Кошмарный,— безэмоционально ответил ему Кацуки. —Не правда!— воскликнул Изуку,— Сочетание свежих табачных листьев с небольшим ароматом ванили очень классное! Даже твоя основная табачная нота сладковатая и как будто древесная, она сложная и неоднозначная! —Не занудствуй, ванилью и сластями от меня явно пахнет меньше. И вообще, как давно ты в парфюмерии разбираешься?— нахмурился Бакуго, начиная зашивать мышцы живота. —С тех пор, как с тобой познакомился,— задрал нос уязвленный Мидория. —Надеюсь, я не стану свидетелем семейной ссоры?— неловко спросил Киришима. —Не дождешься,— грубо ответил Кацуки. —Мы не ссоримся, Эйджиро, всё в порядке,— сказал Изуку,— Просто Кац в себя не верит. —Я-то? Уж побольше тебя! Кто вчера в телефон мне плакал, что размножение сосен не может выучить? А главное, на кой хрен тебе знать это?— выгнул бровь альфа. —А вдруг я из-за этих сосен экзамен не сдам?!— возмутился Мидория. —И что сделаешь, спрыгнешь с сосны? Мир не остановится от твоего провала,— движения Кацуки стали более резкими от раздражения. —Мой мир остановится,— расстроенно ответил Изуку, отпуская расширитель. —Кацубро, вам следует помириться,— напрягся Киришима,— Извинись перед своей невестой, сейчас же. —Не при тебе,— ответил Бакуго. —Хорошо, но когда я выйду, ты извинишься перед Изуку,— серьезно сказал Эйджиро. Мидория недовольно фыркнул носом. Альфы затихли, ушивая рану. —Вы просто перенапряглись,— послышался голос Шото,— Сходите развейтесь, проведите друг с другом время в отвлеченной обстановке, забудьте о работе и прочих заботах. —А ты прям коуч по отношениям?— раздраженно спросил Кацуки. —С деструктивными родителями и не такому научишься,— ответил Тодороки,— Кстати, папаша написал на ваше отделение жалобу. —С какой стати!?— у Бакуго едва не выпал иглодержатель из рук. —Вы его в отделение не впускаете,— сказал Шото. —Интересно почему?— саркастично ответил Кацуки,— Передай, что впустим, когда он перестанет гробить моих пациентов в моем отделении. —Он считает, что ничего не сделал, чтобы такое заслужить,— судя по тону, усомнился Тодороки. —Вот именно, он ничего не сделал,— сквозь зубы сказал Бакуго, начиная зашивать кожу. Когда рана была окончательно ушита, Шото подошел к пациентке и снял капельницу с наркозом. Момо, стоявшая всё это время абсолютно молча, ввела ей в внутривенно антидот.  —Давление продолжает расти, что-то не то,— нахмурился Тодороки,— Подождем, пока проснется, если будет головная боль, то вызовем кардиолога. —Разве это не норма после наркоза?— спросил Изуку. —Норма, но не до повышенных цифр,— ответил Шото,— У нее уже 150. —Может, введем нитроглицерин?— предложил Мидория. —Подождем, а там уже посмотрим,— кивнул Тодороки,— Ох уж эти гипертоники, всегда с ними сложно. Что не дело, так какое-то приключение. В прошлый раз старика откачивали от гипертонического криза, давление подскочило до 200. А это была элементарная операция в челюстно-лицевой хирургии: ему зуб удаляли. —Слышал о твоем героическом поступке, крашенный,— хмурясь смотрел на датчики Бакуго,— Только вот в чем проблема: нитроглицерина у нас в отделении не водится в ампулах, только таблетки. —Неважно, но в любом случае она окажется в реанимации. Так что, думаю, нам с Момо надо спешить, пока давление не подскочило еще выше,— сказал Шото, осторожно вынимая из горла пациентки дыхательную трубку. Женщина начала утробно кашлять. —Довезете или мне с вами спуститься?— спросил Киришима. —Да сами, всё в порядке,— ответил Тодороки,— А вот переложить пациентку на каталку соизвольте. Альфы осторожно натянули концы простыни, на которой лежала пациентка на операционном столе, а Момо и Изуку подкатили каталку. Одним махом все трое мужчин переложили тучную возрастную женщину на гладкую поверхность. —Готово, валите отсюда,— сказал Кацуки, потирая вспотевшие под перчатками руки. —Ждем в гости,— через маску слегка улыбнулся Тодороки и покатил пациентку к лифту вместе с Яойродзу. Хирурги и медсестра остались одни в операционной. Альфы сняли одноразовые халаты, маски, погрузили в дезраствор очки. —Помочь тебе убраться?— спросил Эйджиро. —Нет, всё окей, я быстро,— натянуто улыбнулся Изуку,— Всё, идите отсюда, на ближайшие два часа это моя операционная. —Хорошо-хорошо, Мидория, мы с Кацубро пока пойдем перехватим и тебе купим!— весело улыбнулся Киришима, хватая Кацуки за плечи и выталкивая в коридорчик оперблока. —Слышь, не пихайся своими ручищами, дерьмоволосый!— возмутился Бакуго, выходя из оперблока и переобуваясь в другие кроксы. —Не слышь!— вдруг стал серьезным Эйджиро,— Ты обидел свою невесту! Что с тобой не так? Ты всегда так с ним обращаешься?! —Что? Нет! Ты вообще о наших отношениях не знаешь!— разозлился Кацуки,— И какого хрена ты лезешь? Киришима приблизился вплотную к Бакуго и уткнулся носом в его шею, агрессивно втянув воздух. —Какого хера?!— громко возмутился альфа, отпихивая от себя второго. —Так у тебя гон скоро, твои горькие запахи начали преобладать!— обрадованный, как собака, сказал Эйджиро, отходя от друга. —Еще раз так уткнешься в меня носом — оторву за обе ноздри, понял?!— крикнул Кацуки. —Тебе срочно нужен омега, его запах тебя успокоит! И раз вы вместе, то его кожа сама выделит успокаивающие феромоны для тебя! Вы же уже…- не договорил Киришима. —А вот эта деталь тебя точно не касается!!!— не унимался злобный Бакуго, с хлопком о стену отворил дверь и забежал в оперблок. Помещение наполнил горький запах застоялого поля, неприятный, грустный. Кацуки зашел в операционную. Изуку стоял у раковины, натирая ершиком инструментарий, и шмыгал носом. Бакуго подошел к нему сзади, приобнял за талию. —Ну чего ты? Я рядом,— сказал альфа, сам не ожидавший от себя такого нежного поведения. Мидория снова зашмыгал носом, понуро склонил голову. Кацуки взглянул на его лицо. По раскрасневшимся щекам лились рекой слёзы, прячась потоками за широкой голубой маской. Глаза омеги были ярко-красными и опухшими. Губ, явно скривленных, не было видно. Худое тело содрогалось от сдерживаемых рыданий, но руки выдавали всю нервозность, трясясь, словно осиновые листочки и не попадая ершиком по расширителю. —Ну чего ты? Ты можешь со мной поделиться, я тебя не осужу,— обнадеживающе улыбнулся Кацуки и поцеловал Изуку в затылок, скрытый за чепчиком. Голос Мидории дрожал, но он проговорил: —С чего я вообще решил, что сдам экзамен? С чего я решил, что повторю твой путь и вообще стану хоть кем-то? Я же такой глупый… —И вовсе ты не глупый, очень даже умный,— сказал ему на ухо Кацуки,— И ответственный, учишься не покладая рук. У тебя другая проблема. —Какая?— шмыгнул носом Изуку. —Ты забываешь отдохнуть. Накопленное нервное напряжение вырывается из тебя, и ты начинаешь злиться и беситься,— погладил его по чепчику Бакуго,— Сколько ты вчера сидел за конспектами перед сменой? —Всю ночь,— вздрогнул Мидория,— Я не спал… —Да? А когда ты был у меня на ночевке два дня назад, и тоже лицом в учебник,— сказал альфа, сжав его в объятьях крепче,— Тебе нужно отдохнуть, после смены пойдем на свидание. —Ты до вечера? Не на сутках?— тихо спросил омега. —Ага, у нас совпадает, так что вечером идем в «Кюбей»,— ответил ему альфа,— Отдохнешь, приведешь мысли в порядок, хорошо поешь. И, самое главное, наконец-то выспишься без конспектов. —А как же подготовка??— спохватился Изуку, снова натирая расширитель ершиком. —Подождет. За один вечер не убежит,— улыбнулся альфа,— И еще… прости, что сегодня спровоцировал ссору. Гон близко, как оказалось. —Пф, я так и понял, сегодня ты пахнешь агрессивнее обычного…— вяло ответил Мидория. —Обижаешься?— почти утвердительно сказал Кацуки. —Еще чего, на тебя, дурака, обиду держать,— нахмурился Изуку, откладывая инструмент. —И то верно, я тот еще дурак,— пожал плечами Бакуго,— Но я твой дурак. —Да, мой,— горько усмехнулся омега,— Мне всё еще хочется плакать, извини. —Плачь, а я постою рядом. Не могу тебя оставить в одиночестве в такой момент,— ответил Кацуки, крепче сжимая руки на талии Изуку. Мидория затрясся, отложил инструменты на столик, обернулся и прижался к широкой груди альфы. Новый поток слез полился из зеленых опухших глаз, под прижатыми к телу Кацуки щеками у того начала намокать хирургичка. Бакуго было плевать на ткань, он нежно, как мог, проводил руками по худой спине, гладя её. Его кожа сама выпустила успокаивающие, пахнущие сладкой ванилью, феромоны. Запах почти полностью заглушил агрессивные табачные нотки альфы и распространился по всей операционной, перекрывая застоялый травянистый, испущенный Изуку в его расстройстве. Феромоны успокоили омегу окончательно, и он, всё еще прижимаясь к груди Кацуки, лишь мерно вздыхал, пропитывая легкие приятным запахом.  —Я помогу тебе всё отмыть, чтобы ты не был один,— сказал Бакуго, смыкая руки на талии Мидории в замочек и целуя его в лоб. —Хорошо, Каччан,— спустил маску и улыбнулся Изуку. Это была последняя операция на сегодня, и, как и обещал, в восемь вечера, разобравшись со всей бумажной волокитой, Кацуки повел нервного Мидорию в «Кюбей». Доехали они на такси, объехав все вечерние пробки, которыми полнился центр города. Зайдя в заведение и заняв столик, пара принялась листать меню. —Ты не выглядишь спокойным, что-то тебя тревожит?— спросил Бакуго у омеги. —Как я могу пропустить целый свободный вечер, который мог бы посвятить учебе…— замявшись, ответил Изуку. —Считай, что я злодей и отрываю тебя от книжки,— усмехнулся Кацуки,— Что закажешь? —У меня с собой не так много…— не договорил Мидория, как его перебил Бакуго. —Хорошо, кацудон, он тут хорош,— быстро проговорил он, не давая себя перебить. Изуку недовольно топнул альфу по ноге и надул щеки. Официант подошел к их столику, вооруженный блокнотом и ручкой. —Кацудон и острый рамен,— кивнул Кацуки официанту. —И две воды, если не три,— покосился Изуку на Бакуго. —Две воды,— снова кивнул Кацуки официанту, и тот унесся прочь. —Я понимаю, ты любишь острое, но смотри не переборщи, не то в ожоговое уедем со свидания,— вяло усмехнулся Мидория. —Смешно тебе? Вот и смейся, ради этого тебя и вытащили из плена учебников,— улыбнулся Кацуки,— Насчет свадьбы не волнуешься? —Очень волнуюсь, но я не готов плакать здесь из-за нее,— усмехнулся Изуку, чьи глаза стремительно наполнились влагой. Бакуго взял Мидорию за руку, переплел пальцы, притянул к лицу и поцеловал каждую его костяшку пальцев. —Я тоже волнуюсь, ведь не каждый день женюсь. Но, раз за дело взялись наши родители, плохого они нам не сделают,— Кацуки успокаивающе погладил ручку Изуку. —Я понимаю, но я тоже замуж выхожу не каждый день, это для меня очень важное событие,— неловко хохотнул Мидория,— Я волнуюсь, чтобы всё прошло так, как мы хотим. —До свадьбы еще далеко, для начала протолкнем тебя в университет, а потом устроим веселые семейные посиделки,— улыбнулся альфа,— А пока поговорим о чем-то другом. Как думаешь, когда Тодороки перестанет красить в белый половину своей тупой башки? —Думаю, когда найдет себе пару,— добродушно пожал плечами Изуку,— Уж его партнер или партнерша не станут терпеть подобный неформальный вид. Странно, что его отец не взялся за свою глупую голову от шока за сына. —Взялся, сразу же устроил в анестезиологию,— ответил Кацуки,— Двумордый хотел пойти в урологию, но потом покрасил волосы и проколол уши. Его сразу же отправили в ординатуру по реанимации, а смыть краску он уже сам не дался. Вот так и ходит уже, вроде бы, лет пять. —Серьезно? Ему же больше, чем тебе, лет,— распахнул удивленно глаза Мидория. —Вот именно, обычно кризис среднего возраста приходит после пятидесяти, а его сейчас ударил,— засмеялся Бакуго. —А может его пара будет таким же неформалом, как и он?— улыбнулся Изуку. —Тогда ей должно быть пятнадцать, чтобы считать крутым крашеного наполовину тридцатилетнего мужика,— пожал плечами Кацуки. —А это нормально, что мы вот так сидим и сплетничаем о Тодороки?— сдержал смешок омега. —Да, делаем это, словно две крысы. Две брачующиеся крысы,— самодовольно улыбнулся альфа. Изуку не сдержал смеха, его плечи тряслись, а свободной рукой он зажал рот, чтобы не шуметь. На вид своей развеселившейся омеги, внутренний альфа Кацуки просиял гордостью за самого себя и свои старания.  Ужинали они в мирной тишине, расплатились за еду и покинули заведение, держась за руки. Решено было поехать на квартиру к Кацуки, потому что дома Мидория мог сорваться на очередное изучение учебников. Придя домой к Бакуго, хозяин дома сразу же расстелил постель, взбил подушки. —Мы будем спать?— озадаченно спросил Изуку. —Ага, ты же всю ночь учился, потом весь день работал, пора бы и честь знать,— ответил Кацуки. —Я думал, у нас более… интересные планы?— изогнул бровь Мидория. —Точно не сегодня,— сказал альфа, подошел к омеге и резким движением стянул с него джинсы,— Вперед, пока я не начал тебя раздевать собственноручно, как ребенка. —Каччан! Как грубо!— зарделся Изуку, стягивая полностью брюки и складывая их на кресло. —Одетым спать хочешь?— недоуменно посмотрел на него Кацуки. —Я сам разденусь,— гордо задрав нос сказал Мидория, стягивая с себя свитер. —То-то же,— довольно усмехнулся Бакуго, снимая с себя одежду,— Я тоже кошмарно устал, так что предлагаю залечь и не вставать до обеда. —Звучит заманчиво, но я проснусь в семь утра и захочу позавтракать,— улыбнулся Изуку, надевая огромную по размерам домашнюю футболку альфы. —Окей, попьем кофе, а после ляжем снова,— пожал плечами Кацуки, укладываясь в постель на свою половину. Мидория лег рядом, положив голову на плечо Бакуго и приобняв его под грудью. Стук сердца убаюкал его лучше любой колыбельной. В этой тихой идиллии было слышно только их дыхание, и, даже уснув, они не смогли разлечься по разные стороны.