и если бы было можно, я бы размазала твоё имя по рёбрам

в её снах у Силко всегда целое лицо.  Джинкс никогда не видела, как выглядел левый глаз Силко до. до: предательства, воды с химикатами, рук Вандера, сжавшихся на горле, смерти (метафизической), перерождения (вполне буквального), черноты в бельме, солнечного осколка в глазнице, некроза, мерцания. длинный список. всего не упомнить.  иногда Джинкс кажется, что он родился таким – будто всегда смотрел на мир в кровавой обёртке. когда она была маленькая, ей нравилось выставлять вперёд ладонь, чтобы прятать за ней одну щёку Силко и воображать, будто там живая кожа. жутчайшая игра. Джинкс пыталась представить мягкое веко и подвижный зрачок размером с игольное ушко, катающийся по здоровой глазнице. никогда не получалось. образ рвался на лоскуты. Силко был всегда – недобитой жертвой, полуживым мертвецом, убийцей, спасителем, он носил на лице метку Каина, он был чудовищем со сгнившим мясом, был петлёй на мягкой шее Зауна, он был её отцом и человеком с душой-мозаикой. однажды Силко пообещал: я никогда тебя не оставлю. и действительно не исчез.  Джинкс хранит в карманах фантики от конфет-шипучек, а воспоминания хоронит с особой жестокостью. бьёт по собственной голове кулаками, влетает затылком в стены, коллекционирует синяки на скулах. голоса рассыпаются по вискам. иногда ей кажется: это и не голоса никакие, а просто писк, что поселился в ушной раковине после того самого взрыва. его можно вытрясти, если немного постараться.  по вечерам она сидит на остатках башни, смотрит на сверкающую вязь нижнего города и пытается уловить шёпот Силко среди невыносимого гомона, поселившегося в её рассудке.  живот мягкий, словно могильная земля. Джинкс щипает облака, ползущие к ребру, и те краснеют. розоватое мясо под синими рисунками – пятна будто становится фиолетовыми, как гематомы. как фиалка. как что-то окоченевшее прямо в утробе. там копошится мертворождённый ребёнок: независимый Заун. иллюзия, обманка. мечта. зародыш в спиртовой банке. уродливый, трупно-зелёный и чарующий.  от него не оторвать глаз, хотя Джинкс ненавидит всё, что связано с глазами.  собственные ладони пахнут кровью. Джинкс чувствует её, вцепляясь в перекладину башни. Джинкс скребет. Джинкс не плачет. Джинкс никогда не пыталась отмывать кровь, потому что её слишком много, и пришлось бы снимать мясо до кости. и пришлось бы делать вид, что она не помнит лица Силко в своих руках, прежде чем он умер.  Джинкс не верит в смерть.  верит в беспокойные сновидения. верит, что тело падает, если попасть точно в висок. верит, что кожа становится фиолетовой, если достаточно долго щипать. фиолетовой, фиолетовой, фиолетовой.  в смерть не верит.  поэтому она знает - Силко не ушёл навсегда. он просто затих. нелепо привалился в спинке, хлюпнул чем-то мягким в грудине, закатил один глаз, а другой глаз не закатил. примолк.  но он ещё заговорит.