Полночь для Золушки

      Рокэ Алва был недоволен.       В этом не было ничего удивительного, ведь когда он бывал во дворце, выражение его лица редко было счастливым. Однако сейчас его мрачный вид невольно привлекал к себе внимание. И дело было не в красоте герцога Алвы, коей ему было не занимать, — а в том, что его мрачный вид не вписывался в тематику бала.       Разодетые кто во что горазд, с яркими, пестрыми масками на лицах, гости невольно трезвели от пронзительного, ледяного взгляда сапфировых глаз, которыми Рокэ подозрительно часто окидывал зал.       Наконец кто-то из его редких, но все же друзей отважился подойти к нему.       — Ты так скучаешь по нашей королеве или сожалеешь, что гонец догнал тебя с приглашением на бал? — спросил он.       Алва не был в настроении отшучиваться. Вместо ответа он отставил свой недопитый бокал и, не объясняясь, покинул шумный зал.       Он шел так быстро, что даже если бы кто-то захотел за ним последовать, то запнулся бы о собственные ноги. Те гости, что решили уединиться в коридорах, со страхом расходились перед ним.       Еще бы! Ведь Рокэ возникал перед ними из полумрака, как воплощённая тень!       Его чёрный бархат, расшитый серебряными воронами, поглощал свет, а синий наряд отливал глубиной ночного неба. Холодное сияние серебра и тёмных камней на его руках перекликалось со стальным блеском полумаски. Ворон на балу королевской семьи — прекрасный, неумолимый, мрачный!       Лишь ступив в лабиринт сада, он немного расслабился, и его быстрая ходьба, больше смахивавшая на бег, наконец прекратилась.       Свежий воздух немного отрезвил Рокэ, и он снял маску, чтобы умыть лицо в одном из фонтанов. Холодная вода придала ему немного бодрости, жаль только, что она не могла смыть его мрачные мысли.       «Дополнительные деньги» — вот он, корень всех зол! Фраза, которая обошлась ему дороже, чем содержание целой роты кавалерии на год!       Когда в дом маршала пришло два приглашения на бал, Рокэ не придал этому значения, оставив подготовку к нему на доверенных лиц. Конечно же, Рокэ сказал Ричарду позаботиться о себе самому — он не пытался его принижать (с этим его оруженосец прекрасно справлялся сам), лишь хотел занять его делом. Ведь, как стало известно, юный горец без работы — все равно что пороховая бочка под факелом: неизвестно, когда рванет.       Кто бы мог подумать, что такой правильный Окделл, который, казалось, мог потерять сознание при виде кошелька своего монсеньора, наконец решит воспользоваться всеми предложенными ему благами?       Сначала, когда герцогу Алва начали приходить донесения из ателье, он даже посчитал это забавным.       «Наконец мальчишка начал познавать жизнь», — думал он!       Но с течением времени таких донесений стало неприлично много. И все бы ничего, если бы вместе с ними не приходили счета… На просто вопиющие суммы!       Видимо, Ричард решил, что если не убьет презренного маршала, то уж хотя бы разорит его...       Рокэ Алва не был жадным, но даже для него такие траты были в новинку. Поминая чью-то мать, он не единожды порывался встретиться с Окделлом и потребовать объяснений.       Но, помня свои же слова о «дополнительных деньгах», он закрывал свою варежку и просто подписывал соглашения…       Со своим «дорогим» оруженосцем он с тех пор виделся редко.       Даже за ужином, который они как правило проводили вдвоем, Ричард практически ничего не ел, разве что жевал траву, как козлик, да небольшими глотками лакал вино. При виде него у Рокэ пропадал аппетит. Казалось, что Окделл уменьшался буквально у него на глазах! Ворон не знал, было ли это из-за мук совести или Ричард просто волновался перед балом, но Рокэ не лез к нему с расспросами. Ричард тоже предпочитал с ним не разговаривать, поэтому их совместный ужин проходил чуть лучше, чем чьи-то похороны.       Но, несмотря на все это, герцог Алва собирался явиться на бал не один, а со своим верным оруженосцем. Вдвоем выдержать гвалт гостей было бы проще, а для не бывавшего на таких мероприятиях Ричарда любая поддержка была ценной. Но Окделл заявил, что явится позже. Не имея ни сил, ни желания на конфликт, Рокэ согласился и только оставил ему карету.       И к чему привело его снисхождение? Ричард не только не явился на бал, но и даже не удосужился оповестить об этом своего монсеньора! Ворон был так зол, что если бы Окделл прямо сейчас появился перед ним, он бы высказал ему кое-что о его обязанностях...       И пока кто-то злился, ко дворцу подъехала карета с фамильным гербом Алва.       Выйдя из нее, Ричард смущенно поправил маску, словно сомневаясь, что она всё ещё была на нем. Причиной его неуверенности стала тишина.       Не только гости, но и слуги, и музыканты загляделись на него, когда он ступил на ковровую дорожку.       Его наряд из серебряной и золотой парчи был столь ослепителен, что на мгновение затмил собой всё вокруг.       Пиджак с шелковым жилетом был украшен тончайшими золотыми нитями. Даже на брюках у самых щиколоток играл золотой узор. Длинные полы словно сотканного из лунного света плаща струились за ним лёгким прозрачным дымком, в котором мерцали полумесяцы и созвездия.       Весь он сиял чистым, холодным сиянием, будто не человек, а ожившее божество.       Дамы не отрывали глаз от его красоты, а кавалеры мысленно примеряли на себя его наряд и с трудом скрывали раздражение, глядя на его идеально уложенные волосы, от которых, казалось, исходило собственное сияние.       Если бы не герб на карете, никто бы и не сказал, что этот человек — Ричард Окделл! Еще бы, ведь все знали, что у Надора попросту не было средств на подобную роскошь.       И пока придворные дамы и кавалеры шушукались и строили догадки, Ричард мечтал лишь об одном — провалиться сквозь землю!       Еще две недели назад он не имел ни малейшего понятия о том, что на золото можно было не только смотреть, но и носить на себе. Получив официальное приглашение на бал, он, конечно же, рассказал о нем друзьям, и те лихо подхватили его под белые ручки и потащили по ателье. В отличие от Окделла, они не получили приглашения лично — только их рыцари. И хотя они не могли явиться на бал и немного расслабиться, они хотя бы могли подготовить к нему Ричарда.       Именно благодаря их энтузиазму Окделл смог познакомиться с личным портным самой королевы! Их встреча была случайной — в одном из магазинов, где Ричарда, как куклу, переодевали в n-ный раз, тот заметил его и воскликнул загадочное для всех, но такое знакомое для Ричарда:       — Diamond!       Свой родной язык Окделл бы узнал из тысячи, поэтому быстро отделался от друзей и добровольно сдался в плен более гуманному сородичу.       К чести портного стоит признать, что его видения моды, такой, какой она должна была быть, значительно опережало время. Поэтому, когда он предложил ему одну из своих моделей, Ричард долго сомневался, не припоминая ничего подобного ни на одном моднике столицы.       Однако сородич был убедителен, а Ричард — очень уставшим и… Вышло то, что вышло.       Украшения из золота, инкрустированные драгоценными камнями, обошлись Окделлу дешевле, чем одежда и обувь. Если бы его дражайшая матушка могла это видеть, она бы отправилась к своему супругу путем сердечного приступа.       Размышляя об этом, Ричард не сразу заметил, как дошел до восседающих на троне короля и королевы. Представившись, он, как и полагается, поприветствовал их, ловя на себе дивный взгляд своей возлюбленной.       Услышав его имя, прелестная Катарина была поражена. В тот миг этот мальчишка показался ей привлекательным... Но, помня его нерасторопность и наивность, она тут же сочла его вид забавным.       «В конце концов, — думала она, — если на корову натянуть седло, она от этого лошадью не станет».       Возможность лицезреть свою возлюбленную Ричард ценил больше, чем что-либо еще. Его настроение улучшилось, и он смог завершить приветствие как полагается.       Оставшись наедине с собой, Окделл поспешил что-нибудь утащить с банкетного стола.       Портной сказал ему, что форма его тела была почти идеальна - подкачал только объем талии. Чтобы щеголять в обтягивающем костюме, Ричарду пришлось сесть на экстремальную диету, состоящую из зелени и вина, а затем — одного кусочка сыра, когда он чувствовал приближающийся обморок. Результат стоил того: сама Катарина бросила на него свой взгляд. Однако Ричард чувствовал себя плохо, и даже восхищение возлюбленной не могло это компенсировать.       Решив, что с него достаточно внимания, Окделл воспользовался тем, что все отвлеклись на танец, и, подцепив тарелку с тарталетками, удалился с ней в сад.       К счастью, он хорошо ориентировался во дворце, а в саду — еще лучше. В значительной мере благодаря Штанцлеру, который таскал его туда на тайные встречи с королевой.       Спрятавшись в лабиринте из кустов, где еще даже не горели фонари, Ричард сел на бортик сухого фонтана и принялся есть. Он не имел ни малейшего понятия о том, из чего они состояли, но от феерии вкусов его желудок чувствовал себя прекрасно.       Он был так увлечен, что не заметил неподвижную темную фигуру, прислонившуюся к статуе. Сапфировые глаза смотрели на него с любопытством, словно впервые в жизни. Отчасти так оно и было. Конечно же, даже под маской и всем этим лоском, Рокэ узнал своего оруженосца. Да будь на нем мешок вместо одежды — он бы все равно его узнал! Но в этот вечер Ричард впервые показался ему… Милым?       Было что-то забавное в том, как он, закрыв глаза, с улыбкой наслаждался едой.       «Как будто его дома никто не кормил», — подумал Алва, вспоминая, какими были их вечера в последнее время.       Каждая золотая нить в одежде Ричарда напоминала Рокэ о том безбожном расточительстве, которое пришлось пережить его карману. Он хотел выйти вперед и сказать, с присущим ему цинизмом, что Ричард сделал всё, чтобы о гербе Алва теперь говорили лишь в одном контексте — в контексте безвкусия.       Но даже Рокэ пришлось признать, что в эту ночь Ричард выглядел не просто красиво, а великолепно. И от этой мысли стало еще досаднее. Ведь теперь ему придется не только смириться с этим маскарадом, но и выслушивать восхищённые комментарии о чувстве стиля своего оруженосца. Проклятие.       — Проголодались, юноша? — вместо этого вопрошал Алва. — Что же вы не прихватили с собой баранью ногу?       — Она слишком заметная, — Ричард встал, узнав голос.       С последней тарталеткой в руке.       Не видя на его лице ни капли раскаяния, Ворон решил помочь ему с этим:       — Не хотите объясниться? Например, где вы были весь вечер?       Окделл не хотел, что отчетливо читалось по его лицу. Поэтому, вместо ответа, он засунул себе в рот тарталетку.       Разведя руками и пожав плечами, мол, а что еще я мог сделать, он прожевал её и, наконец, сказал:       — Это не я, это портной. Я сбросил больше веса, чем планировалось — пришлось ушивать.       Рокэ окинул его внимательным взглядом с головы до ног, в тщетной попытке найти чертов изъян. Не обнаружив оного, он подытожил:       — Ваш портной слепой?       Ричард, мечтающий только о том, как он приедет домой и наестся до отвала, на всякий случай кивнул.       Поняв, что его не слушают, Рокэ наконец вышел вперед.       Лишь оказавшись в непосредственной близости друг от друга, Окделл наконец выровнял спину и встал, как полагается перед своими монсеньорами. Заметив это, Алва недовольно поджал губы.       Вид немного рассеянного Ричарда нравился ему больше, чем этот, отстранённый, с военной выправкой.       — Планируете весь вечер просидеть в кустах? — собираясь уходить, спросил Рокэ.       Окделл его планов на сегодняшний вечер не разделял.       — Да, — честно ответил он, — Мне неуютно… В зале. И я… голодный.       Его откровение было неожиданным, но для герцога Алвы не меняло абсолютно ничего.       — Хотите вы этого или нет, но вам придётся вернуться и потанцевать с кем-нибудь, — сказал он. — Идёмте, юноша. И в этот раз не отставайте.       Ричард хотел было сказать, что чувствует себя нехорошо, но тон голоса Рокэ не терпел возражений.       И хоть ему было это неприятно, Окделл подчинился. Он вернулся в бальный зал, где Ворон тут же вручил ему бокал и велел развлекаться.       — Вы потратили столько моих денег, что будет кощунством не показать миру, на что они ушли, — поддел его Рокэ, делая глоток вина.       Ричард не стал пить. Вместо этого он холодно заметил:       — Как будто мне одному это надо.       Рокэ вопросительно поднял бровь. Очевидно, ему было интересно послушать объяснения.       Заметив это, Окделл не стал молчать:       — Вы сами сказали: «дополнительные деньги». Вы не уточнили, на что именно я должен их тратить. Я предположил, что это включает моё образование во всех сферах, включая светскую. Разве вы не хотели, чтобы я стал частью двора? Сегодня со мной говорили больше людей, чем за все предыдущие месяцы. Они видели не сына предателя, а человека с состоянием. Вашим состоянием. Разве это не то, чего вы добивались? Или вы предпочли бы, чтобы я, как провинциал, краснел и терялся в углу, позоря ваше имя? Если да, могу хоть сейчас вернуться в те кусты, из которых вы меня вытащили.       Его слова были чистой воды провокацией, но имели смысл. Рокэ по своему показывал своему оруженосцу все «прелести» столичной жизни. Кто бы мог подумать, что тот уже давно всё понял и даже ткнул в это своего монсеньора носом?       — Неплохо, — наконец произнёс Рокэ, и в его голосе прозвучала редкая нота одобрения. — Вы усвоили урок дороже, чем я предполагал. Но одного костюма мало. Теперь нужно сделать последний шаг.       Они быстро стали объектом пристального внимания других гостей — особенно дам. Заметив, что большинство из них нацелено на странно побледневшего Окделла, Ворон подхватил его за локоть.       — Что с вами? — поставив свой бокал, спросил он понизив голос.       Ричард хотел ответить, что он в порядке, но к горлу подкатил ком.       — Мне... лучше уйти, — с трудом выдавил из себя юноша.       Однако герцог Алва был беспощаден.       — Не раньше, чем наш король и королева увидят вас в танце.       Ричард уже был готов пригласить кого угодно, лишь бы Рокэ оставил его в покое, но неожиданно тот рывком отобрал у него бокал и, встав перед ним, поклонился, протягивая руку.       — Вы сошли с ума? — не сразу сообразив, что от него требуется, спросил Окделл.       — Я настолько нормален, что сам удивляюсь, — парировал Ворон.       — Как вы смеете? На нас же смотрят…!       — Ну и отлично. Теперь никто не скажет, что герцог Алва не веселился на балу.       Не дожидаясь согласия, Рокэ взял его за руку и повел за собой.       Ричард не успел опомниться, как оказался среди танцующих, неприлично прижатым к груди своего монсеньора.       — Дистанция, — напомнил Ричард сквозь зубы, его щеки предательски заалели.       В этот раз его услышали, и Окделл почувствовал, как хватка на его талии ослабла. Наконец, заняв правильное положение, Ричард заметил:       — Опять слухи пойдут.       Рокэ его недовольный тон, что никак не вязался с растерянным и слегка смущённым видом, позабавил. Он не только улыбнулся, но и тихо посмеялся над ним.       Из-за этого смеха у Ричарда покраснели не только уши, но и шея.       Когда они затанцевали вальс, изумлению Рокэ не было предела: он-то думал, что без поддержки его юноша немедленно ударит в грязь лицом. Но его движения были скользящие, мягкие, волнообразные, в равномерном, без замедлений ритме, — такие легкие и изящные, что мало какая дама могла бы с ним сравниться.       — И откуда такие навыки? — не мог не поинтересоваться Ворон.       — Три младших сестры, — как приговор, огласил Ричард.       Выросший в крайней бедности и лишённый возможности учиться у хороших учителей, Ричард все свободное время проводил с сестрами, которых их мать обучала лично. Строгая и холодная женщина была безжалостна к трем маленьким девочкам, и, когда Окделл впервые увидел, через что приходится проходить его сестрам, он стал посещать их уроки каждый день. Сколько бы Мирабелла ни пыталась его прогонять, он всё равно приходил обратно или молча стоял у дверей, наблюдая. Пока Ричард был рядом, матушка отвлекалась на него, и его младшие сестры могли вздохнуть спокойно.       Так Ричард научился многим практичным вещам — плести косы, вышивать, играть на клавесине, петь и танцевать. Он умел стирать и готовить, хотя мать ругала его за это, говоря, чтобы он не тратил силы на «женское дело». Но Ричард не мог видеть, как его маленькие сестры вместе с матерью стирают его бельё в допотопном медном тазу во дворе, таская воду из колодца... В то время они только похоронили отца, и в их доме не осталось ни одного слуги, не то что денег — всё, что можно было конфисковать, забрала корона.       Через пару лет их финансовое положение улучшилось, и необходимость работать самим отпала. Однако старые привычки и опыт остались.       Всего этого Рокэ не знал.       «Да и не должен был», — думал Ричард.       Из-за тяжёлых воспоминаний ему стало не по себе. Краска вновь отлилась от его лица, его мутило, и в какой-то момент Окделл уже не мог продолжать танцевать.       Часы пробили полночь, когда он остановился и попытался высвободиться из рук своего монсеньора. Силы почти покинули его, из-за чего его попытки со стороны казались легким заигрыванием.       Ричард пошатнулся, и на этот раз железная хватка на его талии не ослабла, а стала единственным, что не давало ему рухнуть.       — Довольно, — сухо произнес Рокэ, нахмурившись. Его раздражение вернулось, но теперь оно было окрашено оттенком... беспокойства? — На сегодня зрелищ достаточно. Вы свой долг перед моим кошельком и репутацией выполнили с лихвой. Можете ехать домой.       — Благодарю, Эр Рокэ.       Его ответ был тихим и таким жалким, что мог разбить сердце. Но только не Рокэ Алва. Убедившись, что его оруженосец может сам стоять на ногах, он удалился в сторону королевской четы, очевидно собираясь занять их головы чем-то важным.       Оставляя за спиной шепотки и недоумённые взгляды, Ричард бросился бежать из дворца, пока содержимое его желудка не оказалась снова снаружи. Он делал это так быстро, что не замечал никого и ничего вокруг…       И лишь оказавшись в карете, которая везла его домой, он, проведя рукой по лицу, заметил, что потерял, видимо, где-то на одной из ступенек, свою маску.       Огорчению Ричарда не было предела. Маска была выточена из гиалита — прозрачного, словно стекло, опала. На свету она была почти невидима, но в огне свечей и люстр в её глубине просыпались спящие искры — всполохи радужного света, похожие на отблески далёких звёзд.       Кто бы не захотел сохранить такую красоту, пусть на лице она и создавала некоторые неудобства?       Вернувшись домой и буквально выпав из кареты в заботливые руки слуг, Ричард и не заметил, как из-за сильного головокружения, он потерял сознание.       Тем временем, завершив с, казалось бы, пустой болтовней, уходя, Рокэ обнаружил знакомую ему маску. Она не разбилась, а лишь глухо стукнулась о ковер, оставшись лежать, к счастью, без своего хозяина.       Прихватив её с собой, герцог Алва поспешил домой.       Несмотря на общую усталость, он не пошёл к себе, а первым делом направился в комнату своего оруженосца.       Согласно докладу слуг, юношу часто тошнило, и он не мог сам стоять на ногах — понадобилось двое рослых мужиков, чтобы занести его в дом. К счастью, у него не было жара — похоже, те тарталетки вышли ему боком.       — В последнее время он совсем ничего не ел. Может, отравился чем? — предположил Хуан.       Рокэ кивнул, однако не верил, что во дворце могли подать что-то протухшее. Вероятно, Ричард съел больше, чем мог себе позволить, и от этого его попустило.       Рокэ не стал будить юношу, а лишь провёл прохладной ладонью по его влажному лбу, вновь оценивая температуру. К счастью, она никак не поднималась.       — Ну что же, Окделл, — произнёс он наконец, обращаясь скорее к самому себе. — Вышло поучительно. Устроить триумф, а затем сбежать с поля боя, будто за вами гнались все гончие ада, едва не подорвав здоровье — и всё это ради пары взглядов королевы... Настоящая дворцовая драма в одном лице.       Несмотря на весь свой цинизм, он поправил одеяло, которое так и норовило сползти с Ричарда на пол.       — Хуан, — позвал он слугу. — Когда он придёт в себя, кормите его часто, мало, но питательно. И проследите, чтобы он выпил это.       Рокэ достал из внутреннего кармана маленький флакон с темно-рубиновой жидкостью — известное в Кэналлоа тонизирующее средство на основе выдержанного вина и горьких трав.       — Если будет спрашивать, что это, скажите, что это противоядие от его собственной глупости.       Он положил гиалитовую маску на прикроватную тумбочку рядом с Ричардом, где она замерцала в свете языков пламени из камина.       Рокэ постоял ещё немного, глядя на спящего юношу, чьё лицо казалось почти бесплотным. По какой-то причине он не хотел уходить...       «Спи, Золушка, — с горькой усмешкой подумал он, поборов странное желание провести рукой по светлым волосам. — Твоя карета уже превратилась в тыкву».       И, прикрыв за собой дверь, он ушёл, оставив Ричарда наедине с его мимолетным триумфом.