Мальчик со спичками

Зима в этом году была лютой. Всё подходило под описание ледяной пурги, укрывающей крыши новейших дорогих домов аристократов. На улице, небольшими протоптанными дорожками стоял гололёд, а с небес сыпались белоснежные хлопья. На улице шёл снег, а вокруг становилось всё темнее, наступал вечер. Эта ночь предвещала канун Нового года. В этой неизведанной холодной тьме по улице плёлся мальчишка с непокрытой головой и босиком. Правда, вышел он на улицу всё же обутым, но куда годилась подобная обувь? Огромные-преогромные башмаки. Последней их носила давно умершая мать мальчика, но в эту ночь они слетели у малютки с ног, когда он перебегал через улицу, испугавшись двух мчавшихся мимо карет. Одного башмака из пары парень так и не нашёл, другой же подхватил какой-то соседский ребёнок и убежал с обувью, говоря, что из неё выйдет отличная колыбель для его младшей сестры. Так парнише пришлось плестись далее босиком по дорожке, пока детские ноги покрывались синевой от мороза. В стареньком подшитом кармане у него лежало несколько пачек серных спичек. Жалкое зрелище, ведь за целый день никто так и не осмелился купить у него ни коробка. Так промёрзший до дрожи он не выручил и монетки. Голодный, измученный и окоченевший он всё шёл дальше и дальше по снежной тропинке, пытаясь убедить хоть кого-то к покупке маленьких угольков в его кармане. Жалко было и взглянуть на бедняжку в столь позднее время. Снегопад со временем превратился в снежные заметы, а когда ветер усилился — в ледяные вихри, что при любой возможности гарантировали обморожение. Метель обдувала прекрасные, чёрные как смоль волосы, но он и не думал об этой красоте. Во всех оконных рамах, куда бы ни смотрел мальчик, светились сказочные огоньки, из домов шли приятные нотки запечённой птицы и звучал смех детей. Ни на каплю не удивительно: Новый год стоял на самом пороге, предвещая всем счастье. Лишь эти мысли заполняли голову ребёнка, кроме леденящего пальцы снегопада. Наконец, усевшись в уголке, за выступом одного дома, съёжившись, тот поджал ноги в надежде хоть немного согреться. Но как бы надежды ни грели ему душу, холод не был милостив к подобным несчастным созданиям, а домой вернуться мальчишке и в голову прийти не могло. Он ведь не смог продать даже спички, не то что принести горсть монет, чтобы подсобить семейство к Рождеству — отец в подобной ситуации прикончит его с первого удара! Да и возвращаться не было смысла не по одной из причин: второй служил не меньший холод в помещении, несмотря на то, что все щели и дыры небольшого домика были тщательно заткнуты пучками соломы, старыми тряпками и брошенными кем-то газетами. Как быстро время шло, мальчишка не знал, но ручонки его совсем окоченели. Ох, наверняка, хоть малюсенькая спичка могла бы согреть его. Если бы ему только хватило смелости взять из пачки хоть одну, зажечь её об стену и погреть замёрзшие пальцы... Наконец-то трясущимися руками ему удалось вытащить спичку из маленького коробка. Чирк! Загорелся огонёк, что стал согревать замёрзшие маленькие пальцы. Перекладывая спичку с ладони в руку, ему показалось, словно перед ним горит свечка. Дивной была свечка, мальчишке даже начало чудиться, будто он сидит перед большой угольной печкой с блестящими медными ножками и дверцами. Казалось, сами глаза парнишки загорелись, как пламя железной чугунки. Так тепло стало малютке. И только мальчишка успел вздохнуть горячим воздухом, свечка потухла. Печка вмиг исчезла, а пальцы окутало мерзким жжением, в руках остался лишь небольшой конец спички. Тут же мальчик чиркнул другой. В мгновение ока спичка загорелась, небольшой свет от огонька упал прямо на стену, и вдруг та стала прозрачной, еле заметной, пока совсем не исчезла. Перед глазами вмиг возникла комната: накрытый белоснежной скатертью и уставленный дорогой фарфоровой посудой стол, а на нём — печёная птица, то был гусь, начинённый черносливом и яблоками. А запах его, казалось, сводил бы людей к потере сознания!. Так уж вкусно он пах. Сама комната была просторной, пахло корицей и чем-то сладковато-медовым, новогодние колокольчики издавали звон, дарящий улыбку. Тут спичка погасла, и перед ребёнком опять показалась кирпичная ледяная стена. Не удержавшись, мальчик зажёг ещё спичку и очутился у великолепнейшей ёлки, намного громаднее и наряднее, чем та, которую мальчик видел в прошлом году, заглянув в окошко дома одного богатого купца. Ёлка горела тысячами огоньков, а из зелени ветвей выглядывали на ребёнка пёстрые картинки, какие он лишь видывал раньше в окнах дорогих магазинов. Малютка протянул к ёлке обе ручонки, но спичка мигом затухла. Огоньки стали подниматься всё выше и выше, превращаясь в ярчайшие звёзды, одна из них вдруг покатилась по небу, оставляя за собою длинный огненный след. — Вот и вновь кто-то ушёл высоко в небо — произнёс мальчишка. Покойная матушка, единственная, любившая его столь, сколь не найти любви во всём мире, говорила ему: «Если в ночном небе упадёт звезда — чья-то душа возносится к Богу». Когда сгоревшая спичка в очередной раз затухла, обжигая мальчишке пальцы, тот взял следующую, чиркнул: яркий свет озарил пространство, и перед ребёнком возникла старая фигура. Окружённая сиянием, перед ним явился образ собственной матери. — Матушка! — закричал мальчишка — Возьмите меня с собой, прошу! Я знаю, что ты исчезнешь, как только погаснет спичка, исчезнешь, словно тебя не было никогда. Исчезнешь, как тёплая печка, сладковатый гусь и всё, что мне удавалось видеть. Слёзы покатились из маленьких глаз, а сам мальчик чиркнул остатком спичек за раз, которые были у него в руках, — ему так уж хотелось удержать матушку, которую ему не удалось запомнить своим детским умом в момент её тогдашней смерти. И спички вспыхнули таким ярким пламенем, так что стало светлее, чем днём. Никогда ещё мама не была такою красивою, такою величественною.... Она вдруг нежно усмехнулась на слёзы сына, беря его на руки, и они полетели вместе, в сиянии и в блеске, высоко-высоко, туда, где нет ни холода, ни голода, ни страха — к Богу. Теперь они часть одной из самых ярких комет. А на следующее утро, в морозном утреннем часу, возле уголка за домом, по-прежнему сидел ребёнок с ледяными щеками и улыбкой на устах, но уже несколько часов как мёртвый. Он замёрз в последний вечер старого года, новогоднее солнце осветило маленький труп. В руке же мальчик сжимал спички: одна пачка почти совсем обгорела, вторая была пуста, спичек не осталось. — Этим вечером он нуждался в тепле больше нас всех, бедняжка— говорили между собой люди. Но никто и не догадывался, что парнишка видел, в каком блеске вознёсся вместе с матерью к зимним радостям в открытые небеса.