Белая ласточка

Весь оставшийся вечер Вай посвятила изучению информации. Для этого она даже перерыла свой домашний архив, где хранились старые вещи матери. Вай не знала, почему продолжала хранить их, хотя прекрасно помнила о традиции – если человек умирал, его вещи было принято выкидывать. Но Вайолет будто бы намеренно цеплялась за прошлое, не желая его отпускать. Она и без того никогда не была близка с матерью, а теперь у неё от неё осталось всего ничего – вещи и фотографии. Всё это Вай хранила в небольшой шкатулке, некогда принадлежавшей маме, куда после смерти отца попала и часть его вещей. Среди таковых были подаренные папой украшения, в том числе и обручальное кольцо, что лежало в сторонке от основных вещей. А рядом с ним лежало папино обручальное кольцо, чуть большего размера. А вот и мамин голубой ободок, что был на её волосах в их день знакомства с папой. Тот потом рассказывал Вай, что её мама даже в простом платье в горошек была самой прекрасной женщиной. И Вайолет знала, что это не лесть и не подхалимство – отец действительно считал так. Рядом с ободком Вай нашла и старый потёртый ремень отца. Вай помнила – когда она была ещё маленькой, то мама часто приклеивала и пришивала подкладку. А папа постоянно говорил, что проще купить новый ремень. И Вайолет тихонько хихикала в стороне. Следующим Вай вытащила из шкатулки лоскут того самого тёмно-бордового платка, что находила полиция у всех жертв. Вай даже не подозревала, что мама его сохранила, так как до одиннадцати лет она даже не знала о его существовании. Получается, мама каким-то образом протащила его в дом и спрятала. Вай вспомнила, что эта шкатулка была в их доме ещё до того, как сама Вай стала складывать в неё мамины вещи после её смерти. Теперь Вай поняла, почему у папы в тот день была такая реакция, когда она спросила его про этот платок. Синклер сжала его в руке, выдохнула и закрыла глаза. 22 мая 1972 года Тристис, штат Оклахома, США В тот день отец Вай решил затеять уборку. Вай догадывалась, что так он хотел отвлечься от смерти жены, случившейся неделю назад. Да и сама Вай с трудом держалась после увиденного, поэтому согласилась помочь, так как ей тоже следовало отвлечься. Когда она брала в руки тряпку, то заметила, как сильно дрожали её пальцы. Она несколько раз помотала головой, но воспоминания никак не желали покидать её голову. Перед отцом Вай старалась показаться сильной, даже натягивала на лицо улыбку, но как только она заходила в свою комнату, то утыкалась в подушку и долго плакала. Она никогда не думала, что в одиннадцать лет столкнётся с чем-то подобным и будет то и дело задавать единственный вопрос – почему её мама? Именно во время уборки Вай и обнаружила мамину шкатулку, которую никогда не видела раньше. Вай знала, что её мама обычно предпочитала носить все украшения, а не хранить их в дальнем углу в шкатулках. Так что же там могло бы быть? Вайолет была хорошо воспитана и потому никогда бы не полезла в шкатулку, принадлежавшую не ей. Но она всё ещё была любопытным ребёнком, а мама вряд ли бы оценила её желание залезть в её личные вещи. Но мамы сейчас здесь не было, а потому Вай могла не бояться. Поначалу Вай думала, что будет очень долго возиться с замочком, но открыть его оказалось проще, чем выглядело на первый взгляд. Внутри шкатулка была пустой. Ну, почти. Там ничего не было, за исключением лоскута ткани. Даже не трогая её, Вайолет поняла по текстуре – бархат. Насыщенный бордовый цвет, ни единого пятнышка или потёртости. Вай всё же приподняла лоскут и поняла – квадрат. «Платок?» — мелькнуло у неё в голове. Видимо, папа подарил, раз мама его так тщательно хранила, что даже не заляпала. Возможно, она даже не успела им попользоваться. Вай всё же решила поинтересоваться у папы, он ли подарил маме этот платок, она отложила и тряпку и шкатулку, и подбежала к отцу. — Папа, это твоё? Он отвлёкся от уборки и посмотрел на Вай. Та подняла руку с платком выше, так как детский рост не позволял смотреть на высокого отца глаза в глаза, не вставая на цыпочки и не вытягивая шею. Мужчина взял платок в руки и какое-то время рассматривал его. А потом Вай заметила, как его глаза расширились от ужаса, он внезапно схватил её за плечи и тряхнул с такой силой, что у Вай закружилась голова. — Где?! — крикнул он ей прямо в лицо. — Где ты это достала?! Откуда у тебя это?! Ранее Вайолет никогда не видела отца в таком состоянии. Она даже испугалась и из-за этого невнятно забормотала: — Н-нашла в м-маминых в-вещах… Отец, похоже, увидев, что напугал дочь своим поведением, успокоился и убрал руки с её плеч. Он прижал ладонь ко лбу, и Вай забеспокоилась, что ему вновь стало плохо. Она уже думала, что зря полезла с вопросом про этот платок. Слишком маленькая для взрослых дел. — Где ты это нашла? — повторил свой вопрос отец, но уже более спокойно. Вай было стыдно признаваться, но она решила быть честной с родителем. — Я… Я залезла в мамину шкатулку… — она тут же отвела взгляд, будто боялась, что сейчас её накажут. Но мужчина ругаться на неё не стал. Лишь задал очередной вопрос: — Ещё что-нибудь в шкатулке было? Вай покачала головой, и отец кивнул, заметно расслабившись. — Хорошо, — он передал ей платок обратно. — Положи его на место, а я потом решу, что с ним делать. Вай молча выполнила его наказ, но сама то и дело думала – зачем что-то делать с платком? Мало ли кто мог подарить его маме. Может, подруга, или коллеги по работе. Папа с платком так ничего и не сделал. Либо не придумал, либо забыл, погрузившись в домашние хлопоты. Но для Вай вопрос «что не так с платком?» оставался открытым до сегодняшнего дня. В итоге этот платок так и остался лежать в шкатулке как вещь, принадлежавшая маме при жизни. Сейчас Вай понимала причину странного поведения отца и сокрытия мамой данного «подарка». Это был «подарок» от её мучителя. Сейчас, в этот день, Вай поняла – преступник явно затягивал на её шее этот платок, пока насиловал. Скорее всего, он планировал её задушить, но либо женщина смогла выбраться, либо насильник сам её зачем-то отпустил. Страшнее всего для Вай было то, что она могла бы оказаться той, кто неразрывно связывал жертву и преступника. Она могла оказаться дочерью того, кто напал на её мать. У самой Вай не было никаких данных, опровергающих или подтверждающих эти домыслы. Всё, что было ей известно – лишь дата её рождения. Мать не вела никаких личных дневников и, в отличие от Холли, не оставила никаких подсказок, в которых могла бы рассказать, когда произошло преступление. Посчитать месяцы и сравнить Вай было не с чем. И отец ей уже никогда об этом не расскажет. Вай до сих пор помнила, как однажды услышала об этом. Это произошло случайно, подслушивать она не хотела. Но не удержалась. И это известие перевернуло её жизнь. 13 мая 1972 года Вай отложила карандаш и, подхватив рисунок, радостно выбежала из своей комнаты, спускаясь на первый этаж. Она, как и большинство детей и подростков её возраста, просто желала показать сидящим в гостиной родителям очередной свой рисунок. Пусть он и не был идеальным, но Вай действительно им гордилась. Когда она рисовала его, поняла, что он станет для неё самым любимым, ведь на нём изображена вся её семья. Пока Вай неслась вниз, она едва не свалилась, когда услышала из гостиной голос мамы. Носки заскользили по полу, и Вайолет пришлось схватиться за стену, чтобы «притормозить». «Ещё немного, и села бы на задницу», — захихикала она про себя. Но вновь раздавшийся уставший голос матери отвлёк её от веселья. Вай подобралась ближе к дверному проёму, прячась за стеной и прижавшись к ней спиной. Она всё ещё держала рисунок в руке, но теперь, будто маленький зверёк, навострила уши и прислушалась. — Я никогда не смогу её полюбить, — раздался мамин голос, полный отчаяния и боли. — Она хорошая девочка, но она… — Она – твоя дочь, — перебил папа. — Ты не должна думать о генах. Просто думай о том, что ты всё ещё выносила её и родила. — Я до сих пор не понимаю, как ты смог принять эту информацию. Как ты смог принять этого ребёнка. — Я принял потому, что мне неважно, кто отец Вайолет. Я даже уверен, что она от меня, а не от того ублюдка, что тебя изнасиловал. И даже если так, ребёнок не виноват в том, что подобное произошло. Это всё ещё и твоя частичка. Вай резко замерла, стоило ей услышать слово «изнасиловал». Она была ребёнком, но уже понимала, что оно означало. Она сама не помнила, где услышала его впервые, и как узнала его значение, но сейчас сердце ушло в пятки. Рука разжалась, и лист бумаги с улыбающимися рожицами полетел на пол. Вай не хотелось думать, что подобное могло произойти с её мамой, но горькие слёзы уже предательски наворачивались на глаза. Сердце будто бы укололо иглой, когда она снова услышала слова мамы: — Она – не мой ребёнок. Я никогда не смогу её полюбить, как свою. Она постоянно будет напоминать мне о том, что произошло. Я очень жалею, что не избавилась от неё, когда у меня была такая возможность. Вай даже забыла, как дышать. Она остро отреагировала на слова матери об изнасиловании, но теперь ей предстояло услышать ещё и то, что женщина желала от неё избавиться в период беременности. И что она никогда её не полюбит. В то время как сама Вай очень любила маму и считала самым близким человеком, несмотря на полное игнорирование со стороны последней. Дальше она уже не слушала, хотя папа всё ещё что-то говорил. Наверняка пытался переубедить маму, говоря ей о том, что Вай – и её ребёнок тоже. И что в произошедшем её вины нет. Продолжая стоять на месте, Вай думала только о маме. О том, как ей тяжело, и как долго ещё предстоит справляться с подобной травмой. Сейчас она не беспокоилась и не переживала за себя, она переживала только за маму. И молилась, чтобы с ней всё было хорошо. Ноги вскоре не выдержали, и Вайолет опустилась на пол, поджав колени к себе и обняв их. Горячие слёзы всё ещё катились по щекам, но она их даже не смахивала. Было жаль, очень жалко всех. И маму и папу. Всех, кроме себя. Вай даже подумала, что лучше бы ей уйти, ведь это именно она испортила жизнь родителям, появившись на свет. Вай не знала, что ей делать: уйти в свою комнату, пока её не заметили, или всё же преодолеть страх и выйти, дав понять, что она всё слышала. В голове она уже представляла себя, кусающую губы, чтобы сдержать рыдания, бегущую наверх, обратно в свою комнату. В комнату, где она просто уткнётся лицом в подушку или плюшевую игрушку и будет долго и тихо плакать. Тихо потому, чтобы не потревожить родителей, так как они и без того на взводе. Но в итоге желание выйти всё же победило. На трясущихся ногах Вай поднялась и вскоре переступила порог комнаты, оказавшись прямо перед родителями. Отец, обнимавший мать, удивлённо поднял голову, явно не ожидая увидеть свою дочь в такой момент. Мама же лишь мельком взглянула на Вайолет, тут же отвернувшись, будто бы делая вид, что дочери вообще не существует. Вай не знала, к кому из родителей ей сейчас следовало обратиться, но подозревала, что мама её, скорее всего, проигнорирует. Поэтому она перевела взгляд на отца. — Пап… — её голос был тихим и дрожал, всхлипы мешали говорить чётко, вырываясь из горла в самый неподходящий момент. — Это правда? Я – не твоя дочь? Мужчина тут же разжал объятия и отпустил жену, чтобы подбежать к дочери. Он опустился на колени перед ней и взял её маленькие ручки в свои большие ладони. — Нет, солнышко, что ты? — ласково произнёс отец, смахивая слёзы с её раскрасневшегося личика большими пальцами. — Ты – моя. Слышишь? Ты всегда будешь моей дочерью. И ничто этого не изменит. Вай хотела возразить, но больше хотела верить словам отца. Ей хотелось верить, что родители, а особенно папа, её не разлюбят, узнав такую страшную правду. Но в голове Вай уже ненавидела себя. Если бы не она, у мамы жизнь могла бы сложиться иначе. Папа продолжал успокаивать её, а мама продолжала молча сидеть на диване. Она не смотрела на дочь, не двигалась и была словно не здесь. Вай очень хотелось, чтобы мама подняла взгляд и обратила на неё внимание, но этого не происходило. И она не могла её за это винить. Вай ненавидела себя и по сей день. Она уже выросла, но чувство вины, с которым она выросла, было слишком горьким. Слишком тяжёлый груз, чтобы его легко можно было просто скинуть с плеч. И, похоже, Вай никогда не избавится от этого. Последним предметом, найденным в шкатулке, стал кулон на цепочке. Это был для кого-то простой кулон, но Вайолет он всегда казался очень красивым. В кружочке было золотое дерево. Мама называла данный кулон «Древо Любви». Однако она почему-то никогда не позволяла Вай его касаться. Вай помнила, как за день до смерти мамы она попыталась поговорить с ней об этом кулоне, спросить его значение, так как ей всегда нравилось, как он выглядел на её шее. Но мама всегда игнорировала её, будто бы делая вид, что вообще не знакома с собственной дочерью. 14 мая 1972 года Дверь в мамину комнату была закрыта, когда Вай вернулась из школы. По утрам её обычно будил папа, завтрак готовил тоже он, а одежду выбирала и плела себе косички Вай самостоятельно. — Папа, почему мама не собирает меня в школу? — однажды спросила маленькая Вайолет, ещё до того, как узнала страшную тайну. Папа на этот вопрос лишь вздыхал, а затем отвечал: — Мама очень устаёт, детка. У неё много работы, ей нужно больше отдыхать. Не стоит её беспокоить, хорошо? Разве тебе не нравятся завтраки, что готовит папа? Вай лишь кивала, а потом по-детски невинно отвечала: — Нравятся, папочка, очень нравятся. Больше с подобным вопросом Вай не приставала. Раз папа сказал, что мама устала, значит, так оно и есть. Пока такой ответ её удовлетворял. К тому же она следовала простому правилу – старших нужно слушаться. А родителей – тем более. Однако Вай всё равно не могла удержаться от соблазна быть ближе к маме. Это было понятно – девочки всегда тянулись к мамам. Даже если Вайолет хотелось быть смелой и сильной, как папа, ей всё равно не хватало чего-то нежного и «девчачьего». Особенно ей не хватало ласковых маминых рук и её заботы, которую обычно получали все, кто был дочками. Потом только Вай узнала, что на самом деле произошло с мамой, но всё равно продолжала пытаться наладить с ней контакт. Теперь, зная правду, это давалось ещё тяжелее. Вот и в тот день Вай не удержалась и предприняла очередную попытку заговорить с мамой. Она подошла к двери её комнаты и постучала, желая дождаться ответа. Ответа не последовало, и Вай всё же повернула ручку и открыла дверь, входя в комнату. — Мамочка, привет, — сказала она, радостно плюхнувшись на кровать рядом с мамой. — Тебя не учили, что надо дожидаться ответа, а не ломиться в комнату без разрешения? — сурового посмотрела на неё женщина. Вайолет виновато опустила голову. — Ты не отвечала, — её детский энтузиазм вмиг улетучился, но тут же снова вернулся обратно, а на лице опять засияла улыбка. — Знаешь, что у нас сегодня в школе было? — Мне плевать, что было у вас в школе, — бросила мама. — Вчера. Сегодня. Завтра. Я не желаю об этом говорить. Вай расстроилась. Обычно родители всегда с удовольствием слушали рассказы своих чад об их школьных буднях. Даже сами спрашивали, но не в семье Синклер. И не мама. Папа интересовался, а вот мама нет. — Тогда о чём ты хочешь поговорить? — не теряла надежды разговорить маму Вай. Ей хотелось провести с ней хоть минутку и не получить в ответ злобный взгляд, каким обычно смотрят на нашкодившего щенка. — Ни о чём я с тобой говорить не хочу, — раздалось в ответ. Тут взгляд Вай упал на мамин кулон. — Ух ты! — её глаза загорелись, как и у всякого ребёнка, который увидел что-то, что ему понравилось. — Какой красивый! Она потянулась к украшению рукой, желая потрогать, как мать грубо ударила её по руке. Вай убрала руку с вскриком «Ай!», слегка потёрла место удара. Очевидно, женщине не хотелось, чтобы её украшение трогали. Вай решила это запомнить и больше не пыталась лезть с вопросами и протянутыми руками. Но ей всё ещё не хотелось покидать комнату. Мама явно не желала компании, но упустить такой шанс было бы глупо. Вай перестала улыбаться, но уходить не стала. Она наоборот прильнула к матери и обхватила её за локоть, прижавшись щекой к её плечу. — Я тебя люблю, мамочка, — сказала она, уткнувшись лицом в её тёплую кожу. Но женщина вдруг резко отстранилась, будто бы обожглась, а затем подняла руку и влепила Вай звонкую и болезненную пощёчину, от которой у той даже голова дёрнулась. Вайолет распахнула глаза и посмотрела на разъярённую мать, прижав ладонь к покрасневшей щеке. Она не понимала, за что мама так больно её ударила. Тем более она никогда раньше не поднимала на неё руку. — Хватит! — крикнула женщина. — Заткнись! Я не желаю больше слушать от тебя ни одного чёртового слова! Прекрати лезть ко мне со своими объятиями! Ты мне отвратительна! Вай помнила, как ей тогда тяжело было сдержать слёзы, но она всё же справилась. Но не сегодня. Сейчас она чувствовала на своих щеках мокрые дорожки слёз, но её никто не видел. Поэтому она позволила себе хоть на минуту быть слабой. Сейчас Вай могла сколько угодно трогать этот кулон, могла даже надеть саму подвеску, но почему-то желание это делать пропало. То ли из-за возраста и ушедшего детства, то ли просто из-за детской обиды. Поведение мамы в тот день показалось Вай странным, и не желая получить ещё один удар, она всё же покинула мамину комнату, решив попытаться снова. Папе она ничего не рассказала. Наверное, боялась, что её накажут, ведь папа просил не приставать к маме, говоря, что она устала. А Вай пообещала слушаться. Но вместо этого всё же нарушила обещание. Удивительно, как поменялись многие вещи. Сейчас Вай понимала – мама действительно устала. Но не от работы. Конечно, это тоже имело место быть, но корень проблемы был в другом. Она устала от жизни. От своих травм. От призраков прошлого, всё ещё преследующих её. И вот на следующий день попытка Вай вновь наладить контакт с мамой превратилась в кошмар, который она никогда не забудет. 15 мая 1972 года Вай закрыла за собой дверь, входя в дом. Сразу же её встретила тишина. «Наверное, мама опять в своей комнате», — решила Вай и стала подниматься наверх. Она вновь постучала в дверь, но опять не получила ответа. Вай помнила слова мамы – не стоит заходить, пока тебе не дали разрешение. Но она так и не дождалась ответа, а в груди зародилось какое-то непонятное чувство, похожее на беспокойство. — Мам? — позвала её Вай. И вновь молчание. Вай не понимала, что она сейчас чувствовала и почему. Но неприятный комок уже подкатил к горлу, а сердце в груди заколотилось с бешеной скоростью. Вай не выдержала и открыла дверь, плюнув на мамин запрет. И как только дверь открылась, Вай поняла – что-то не так. Первым, что бросилось ей в глаза, были ноги. Длинные и стройные мамины ноги. Мама была в комнате, но страх почему-то всё ещё не отступал. И вскоре Вай поняла, что было не так. Ноги. Мамины колени находились почти на уровне лица Вай, хотя сама Вай уже доставала маме до груди. А ещё движения. Ноги не стояли на твёрдой поверхности, а будто бы парили в воздухе, как у призрака, покачиваясь вперёд-назад. Дыхание вмиг сбилось, а тело покрылось мурашками от увиденного, когда Вай поняла, что произошло в комнате. Она боялась поднять голову, но всё же решилась. Увиденное ещё долго преследовало её в кошмарах и до сих пор не уходило из головы. Вай увидела маму. Но не такую, какую она привыкла видеть. Её лицо было частично прикрыто растрёпанными волосами, кончики которых казались неровными. Будто бы в приступе истерии женщина просто наугад срезала их. Одна сторона вообще была срезана почти под ноль, другая же запуталась вокруг атласной ленты. Эту ленту Вай узнала – пояс на мамином пальто. Глаза женщины закатились, поэтому были видны лишь белки, делая её взгляд поистине мёртвым. Рот приоткрылся, а язык вывалился. На шее виднелась огромная гематома, а сама голова была как-то неестественно повёрнута. Уже побледневшее тело мерно покачивалось из стороны в сторону, будто жалкая пародия на что-то живое и движимое. Вай с трудом нашла в себе силы, чтобы переставить ватные ноги. Первый шаг успехом не увенчался, и она рухнула на пол, будто кроссовки приклеили к полу. Тогда она поползла. Тело казалось каменным, и Вай тащила его с трудом, опираясь на руки. На лбу выступили капли пота, но непонятно из-за чего именно: напряжения или страха, дышать становилось всё труднее, но Вай упорно продолжала ползти, заставляя страх отступить. Она схватилась за ногу матери и таки поднялась. Обхватила её безжизненное и уже начавшее остывать тело. Пальцы женщины, обычно всегда тёплые, сейчас были для Вай холоднее льда. — Мама! — безрезультатно звала её Вай, так же безрезультатно пытаясь вытащить её тело из петли. — Мама! Прошу тебя! Ты не можешь уйти! Ты мне нужна! Вай кричала до тех пор, пока крики не перешли в хрипы, а видеть перед собой стало невозможно из-за застилавших глаза слёз. Вай до последнего надеялась, что маму ещё можно было спасти, хотя выражение её лица и перелом шеи говорили об обратном. Вай уткнулась лицом ей в живот, пока её дрожащие руки продолжали судорожно сжимать мамину одежду. Она не переставала биться в истерике и тянуть руки к матери, когда подоспел отец и попытался осторожно оттащить дочь от открывшегося перед ними ужаса. Вай видела весь процесс. И то, как папа снял уже мёртвое тело. И то, как он звонил в полицию. И полицейских в форме, задающих ему наводящие вопросы. Вай же сидела в кресле, и её всё ещё трясло. Она не могла отвести взгляд от матери, как бы ни хотела. И тут её взгляд упал на цепочку в руке мамы. Пока все ушли в другую комнату, Вай подошла к телу и попыталась разжать чужую руку. Так как тело ещё не успело остыть полностью, это удалось, и Вай достала тот самый кулон, что мама всегда носила на шее, когда была жива. Она сняла его с шеи перед тем, как повеситься, но какая же выдержка и смелость была у этой женщины, раз в момент перелома позвонков она даже не разжала руку. А, может, она таким образом хотела за что-то ухватиться, когда начала задыхаться? Вай уже не знала, что конкретно произошло, но кулон спрятала в карман и сохранила позже в шкатулке. Сейчас Вай держала в руках этот кулон, поглаживая его большим пальцем, будто бы это была какая-то семейная реликвия. Впрочем, так оно и было. Эта больше других вещей напоминала Вай о матери. Вай ещё какое-то вре мя покрутила кулон в руках, а затем надела его на шею. Она не знала – хотела бы мама, что она его когда-либо надевала, но сейчас Вай будто само сердце подсказывало, что надеть его – это правильное решение.

***

На следующий день Вай ждал неприятный сюрприз на работе. Как только она переступила порог участка, то сразу же заметила, какими глазами на неё смотрели сотрудники. Когда она проходила мимо, они старались отойти подальше и морщились. А как только она отходила, то слышала шёпот в спину. И уже знала – её опять обсуждали. Вай думала, что это вновь их сексистские штучки, поэтому не стала обращать на это внимания. В конце концов, она привыкла к подобному и уже научилась не реагировать. Всех лиц не перебьёшь, а всех мозгов не вправишь, если там уже клиника. Вай вошла в кабинет, Джейс уже был там. Она закрыла за собой дверь и обратилась к нему: — Привет, слушай, чё за херня сегодня в участке произошла? Почему все на меня так смотрят, словно я убила кого-то? Джейс, уже узнавший о том, что произошло, не знал теперь, как сказать об этом Вай. Он понимал, что у неё сейчас и без того нелёгкий период в жизни, а тут ещё и проблемы на работе появились. — Произошло что-то ужасное, касающееся тебя… — начал он издалека, нервно сжимая в руках ручку. Вай повесила куртку на вешалку, но надевать форму пока не спешила. Она развернулась к Джейсу и сделала пару шагов к столу, за которым он сейчас разбирал бумаги. — Ты о чём? — спросила она. В голове уже Вай начала перечислять всё, что она когда-либо сделала, но ничего ужасного, как высказался Талис, в её действиях не было. Тем более не было того, что помешало бы работе. Джейс уже открыл рот, чтобы ответить, как в дверь раздался стук. Джейс не стал отвечать, дав Вай самой это сделать. Она выпрямилась и крикнула погромче, чтобы её точно услышали: — Войдите! Когда дверь открылась, Вай никак не ожидала увидеть на пороге шерифа Кларка. Тот осмотрел кабинет, и его взгляд остановился на Вай. Он кивнул ей. — Мисс Синклер, хорошо, что вы ещё не переоделись. Пройдёмте в мой кабинет, нам есть, что обсудить. Вай, ничего не понимая, последовала за Кларком. По взгляду Джейса было понятно – всё плохо. В голове она прокручивала только одну мысль – «что я сделала?», но никакой ответ, приходящий следом, не казался подходящим. Вай всё же надеялась, что шериф прояснит ситуацию и даст ей понять, что такого ужасного вообще произошло. Войдя в кабинет, Синклер села на предложенный Кларком стул и приготовилась внимательно его слушать. — Мисс Синклер, до меня дошли кое-какие слухи о вас, — начал он, садясь напротив за свой стол. Вай вскинула бровь. Кто это такой бессмертный, раз решил распустить о ней слухи, из-за которых она теперь страдает? Вайолет уже представляла, как найдёт этого человека и своими руками завяжет в узел. — Какие? — она поёрзала бёдрами на стуле, стараясь скрыть нервозность. Вот для полноты картины ей только на работе проблем и не хватало. — Очень интересные, должен признать, — отозвался шериф. «Очень интересно, — передразнила его про себя Вай. — А сразу сказать сложно? Давай будем ходить вокруг да около ещё часа два!» — Интересные – это какие? — спросила она, заламывая пальцы под столом, пряча эмоции. Шериф данный вопрос проигнорировал, вместо этого предложив: — Не желаете кофе? «Ты что, блядь, издеваешься? Позвал меня, чтобы отчитать за какие-то там слухи, которые кто-то за моей спиной обо мне распространяет, а теперь предлагаешь кофе?» — подумала Вай. Она покачала головой в отрицательном жесте. — Нет, спасибо. Вы вроде хотели поговорить? Какие слухи вы обо мне слышали? Кларк всё же подошёл к кофе-машине, а затем, не оборачиваясь, бросил Вай: — Да, слухи. О вашей личной жизни. Вай почувствовала, как всё её тело сжалось, будто его придавили огромной каменной плитой, и та сейчас мешала ей нормально дышать. — А что с ней? — она выпрямилась, чтобы не показать, насколько сейчас её одолевали беспокойство и даже маленький страх. Хотя «маленький» – слишком громкое слово, Вай просто разучилась бояться. — Меня волнуют ваши предпочтения, — вдруг сказал шериф. — Не буду ходить вокруг да около, скажу сразу. Мисс Синклер, вы лесбиянка? Вай подавилась слюной, которую только что пыталась сглотнуть. Она всегда очень тщательно скрывала эту тайну ото всех, стараясь ненароком не выдать себя. На улице она всегда делала вид, что они с Джейн просто подруги, они даже за руки никогда не держались, не говоря уже о чём-то большем. Кто мог о них узнать? И самое страшное – кто мог доложить об этом на работу? Неужели на неё всерьёз открыли охоту и подослали кого-то, кто следил? — С чего вы взяли? Это могут быть просто слухи. Под столом Вай уже сжимала кулаки и всячески теребила ткань своих джинс, то и дело твердя себе «Успокойся, Вай, успокойся, блядь!», но успокоиться не получалось. — Я бы хотел верить, что это лишь слухи. Но всё сходится, — ответил Кларк. — Сходится что? — Всё. «Зашибись, ответ», — подумала Вай. — А конкретнее? — поинтересовалась она. — То, что вы никогда не рассказывали о личной жизни, лишь сказав, что вы не замужем, не планируете детей. Это странно для женщины вашего возраста, не думаете? — Что странного? Я сосредоточена на работе, это не Средневековье, где цель женщины – стать украшением для мужчины и матерью его десяти отпрысков. Далеко не каждая женщина хотела бы такой жизни. Вот опять всё сводилось к этим стереотипам о том, что «любая здоровая женщина хочет деток и замуж». Вайолет уже изрядно устала от этого и даже подумала в следующий раз плевать в лица таким советчикам, предлагающим ей найти «хоть кого-то, лишь бы не умерла одна в окружении сорока кошек и без деток». Вай бы и Кларку с радостью плюнула в лицо, но подумала, что сейчас это была не лучшая затея. — Или вы просто что-то скрываете, — предположил шериф. — Просто ответьте на мой вопрос. Вай от накатившего стресса захотелось пошутить и поиздеваться, выводя Кларка из себя ответными вопросами вроде: «Какой вопрос?», «Вы что-то спросили?», «У меня ухо продуло, я вас плохо слышу. Не могли бы вы повторить?». Но она сдержалась. Решив, что будет лучше, если она будет серьёзной, Вай вздохнула и постаралась ответить как можно более спокойным тоном: — Мистер Кларк, думаю, вы понимаете, что данная тема достаточно… Щепетильная и личная. А по закону я вроде как имею право на неприкосновенность частной жизни. Даже, если вам кто-то доложил о моих предпочтениях, и вы нашли доказательства, подтверждающие это. Я даже не буду спрашивать, откуда у вас столь личная чужая информация, просто скажу, что то, чем я занимаюсь в своём доме, никак не влияет на мою работу и навыки. Я делаю это не в стенах участка, соответственно, моей работе в правоохранительных органах это не вредит. Кларк кивнул. — Вы отлично знаете законы, мисс Синклер. Но в мире всё ещё существуют некоторые ограничения. — Которые установили сами люди, — напомнила Вайолет, устало закатив глаза. — Люди и есть те, кто что-то устанавливает, мисс Синклер. Но если мы не будем следовать установленным нормам, в мире воцарится хаос. — Следовать нормам? — Вай вспыхнула. — Мы уже следуем этим нормам, но так и ни на шаг не приблизились к цели! Пока мы сидим здесь, пока я следую вашим нормам о том, что следователь из меня так себе, ублюдок убивает ещё сотню невинных жертв! Кто установил эти нормы?! Вы?! Вам нравится создавать видимость работы, а не работать всерьёз?! Вай едва не проговорилась о том, что знала об их связи – о связи полиции с убийцей. К счастью, она вовремя прикусила язык, заставив себя замолчать. Если бы она об этом упомянула – от неё бы избавились тут же. — И тем не менее, существуют нормы, которых мы обязаны придерживаться, — напомнил Кларк. — Законы, в конце концов. Вы же сами это понимаете. Вай сильнее сжала кулаки. — Законы должны защищать людей, а не портить им жизнь. Вместо того, чтобы отправлять за решётки виновных в убийствах и разжигании ненависти и насилия, власть нацеливается на невинных за незначительные отличия. Цвет кожи, разрез глаз или романтические предпочтения не должны быть поводом для осуждения, пока человек не посягает на чью-то безопасность и не вредит никому. Это просто несправедливо. — Понятие справедливости, мисс, слишком искажено и уже имеет совсем не то значение, что предполагалось изначально. Да и для каждого справедливость своя. В нынешнем мире она уже утратила свою силу. — Так, может, следует пытаться восстановить её? Вернуть ей смысл? — закричала Вай. — У вас достаточно сказочное представление о справедливости, мисс Синклер. — А у вас и вовсе отсутствует представление о справедливости, мистер Кларк. Он усмехнулся. Вай всегда считала, что введённые законы должны делать жизнь мирных граждан лучше и безопаснее, но в итоге делали наоборот. Система прогнила. Закон выше человека. Какой же бред. Всё создано человеком. Как то, что создано человеком, может быть выше? И кто вообще решил, что у него есть право распоряжаться чужими жизнями? От мыслей Вай отвлёк поставленный перед ней стаканчик кофе. Она скептически посмотрела на него и поморщилась. — Я же не хотела, — сказала она. — О, правда? — сделал удивлённое лицо Кларк. — Но я уже налил. Тогда, может, не откажете? «Если бы ты меня внимательно слушал, старый мухомор, то не налил бы», — подумала Вай, но всё же взяла стаканчик. Интуиция подсказывала, что пить не стоит. — Вылейте, — предложила она, пожав плечами. — Да вы что?! — Кларк всплеснул руками. — Это ж не вода! А я два стакана не осилю. Вай всё ещё сомневалась и уже думала – а не вылить ли это Кларку под стол в качестве мести за то, что он влез в её личную жизнь? Пока Кларк стоял к ней спиной, она незаметно понюхала напиток. Ничего особенного, обычный кофе. Вай всё же сделала небольшой глоток. По вкусу тоже ничего. — Я принял решение, мисс Синклер, — сказал шериф. — Мне нужно, чтобы вы сдали свою форму, удостоверение и оружие. Вы отстранены от работы на неопределённый срок. — Кхм… — это всё, что удалось сказать Вай от шока. Она даже не успела проглотить кофе и неожиданно выплюнула его обратно в стаканчик, а пара капель попали на стол. Вытерев рот рукавом, она с круглыми от удивления глазами уставилась на Кларка. — Что?! Шериф развёл драму. — Мне самому нелегко далось это решение. Но вы и без того на взводе. А в отпуск не пойдёте, как ни уговаривай, поэтому… — Решили просто избавиться от меня? — догадавшись, прорычала Вай, сжав в руке стаканчик так, что пластик затрещал. — Потому что я вам мешаю делать ваши грязные дела, да?! — Мисс, не провоцируйте. Иначе будет ещё хуже. — Угрожаете мне?! — зашипела она, как кошка. — Ничего я отдавать не буду! Лицо Кларка вмиг исказилось гримасой злости, стоило ему услышать ответ Вай. — Тогда придётся вас заставить. Конвой. В кабинет вошли двое мужчин. Вай могла бы надрать им задницу, но тогда действительно всё бы стало только хуже. Она молча достала удостоверение и небрежно бросила на стол, затем положила рядом пистолет. — Такая себе «забота», — фыркнула она, поднявшись с места. Интересно, догадался ли Кларк о том, что Вай и без всех этих атрибутов от своей цели не отступится? Выйдя на улицу, она ещё какое-то время посмотрела на стаканчик с кофе в своих руках, а потом вылила его на асфальт, а сам стаканчик бросила в мусорку. Сев в машину, Вай закурила и попыталась успокоиться. Плевать. Удостоверение и оружие она себе как-нибудь вернёт, а пока у неё есть время подумать, как действовать дальше. Дома Вай лежала на кровати. У неё кружилась голова и подташнивало. Синклер подозревала, что это могло быть следствием стресса, но почему сейчас, она не знала. Возможно, в ней было слишком много накопленного негатива, который решил дать о себе знать только сейчас. Она безжизненно пялилась в потолок и размышляла вслух: — Я уже слишком много всего сделала, чтобы сейчас так просто сдаваться. Отнятое удостоверение меня не остановит. Я уже начала приближаться к разгадке и это именно я должна сейчас спасти Холли. Я смогла вернуть Лори домой, значит, смогу и её из тюрьмы вытащить. Она перевернулась на бок и поджала ноги к груди. — Полицейский – это не профессия… Это призвание… Не жажда денег, а желание сделать мир лучше… Она прикрыла глаза. Её вдруг начала бить крупная дрожь, а потом задрожали руки. Стало невыносимо плохо и больно. Но мозг твердил лишь одно – никогда не сдавайся. Джейс заканчивал свою смену и собирался домой. Он несколько раз пытался дозвониться до Вай, но та почему-то ему не отвечала. Талис лишь вскользь слышал о том, что произошло, но из-за этого только больше обеспокоился. Когда Синклер не ответила на очередной звонок, он решил самостоятельно выяснить, куда она пропала. Джейс сдал пропуск охраннику и покинул участок. Сев в свою машину, он завёл мотор и помчался прямо к дому Вайолет. Он знал, что до определённого времени она не закрывала дверь на ключ, если была дома. Талис предполагал, что она могла отойти в магазин за теми же сигаретами, а телефон просто решила оставить дома. Но шестое чувство вопило о том, что произошло что-то поистине ужасное. И это шестое чувство не подвело. Как только Джейс оказался в доме Вай, то сразу же заметил бардак в гостиной. Вай лежала на полу посреди комнаты, её одежда прилипла к телу от пота, а на губах было что-то белое, похожее на пену. — Вай! — Джейс не медлил ни секунды. Он тут же подбежал к ней, положил её голову на свои колени и полез рукой в карман за телефоном, чтобы вызвать 911. — Держись, подруга, помощь скоро будет. Вай была бледнее смерти, а её дыхание было очень слабым, почти неуловимым. Пока Талис ждал врачей, он осмотрел комнату. Рядом с Вай не было никаких пустых баночек, значит, это была не передозировка лекарствами. Но вокруг неё валялись другие вещи, которые она, видимо, случайно смахнула с полок, когда, теряя сознание, пыталась за что-то схватиться. Рядом с ней открытой лежала та самая мамина шкатулка.