возвращайся домой, агнец

И каждый день от тени тень

Без новостей все прах и тлен

Печальный сон, хрустальный плен

Мы разбиваемся на тысячу частей

      ДОКу вновь думалось, что он похож на призрака. взгляд цеплялся за отражение в циклопических колоннах тронного зала, в чужих глазах, в стекле криокамеры. ему уже дважды случалось побывать по ту сторону её двери.       и собственный призрак был знаком, ровно как знакомы неожиданно повзрослевшие дети друзей.       — как странно иметь руку,— вдруг бросил, сидя на краю кровати и задумчиво разглядывая собственные запястья.       сначала правую руку заменила ледяная сталь, и, стоило только привыкнуть, что можно брать раскаленные пробирки без перчаток, пришлось вновь переучиваться.       на белой коже уже виделись глубокие ожоги. дважды забылся.       — нужно привыкнуть, да?       Рэй — его Рэй — прохладной широкой ладонью накрыл пальцы, гладил невесомо, будто боясь, что по без того бракованному фарфору пойдут трещины.       — здесь бы ходить научиться заново,— глянул в глаза, всё более год от года напоминавшие цветом гранатовый сок. у Герды иные — рубиновые, алые, искрящие юношеским озорством. а Рэй…       …Рэй был способен одним взглядом поселить в сердце спокойствие. Без слов сказать — я рядом, всегда был и буду.       — у тебя получается,— он так же бережно обхватил в объятия, которые неизменно ощущались щекочущим цитрусом и ягодами.       Рэй говорил ещё что-то, но слух улавливал лишь сердцебиение. щекой к груди — и слушать. часто думалось, сколь иррационально бояться его смерти, мысли приходилось отгонять, но они накрывали вновь каждый раз, когда пальцам случалось рассеянно скользить по неровному, почти невидимому шраму на яркой бирюзовой коже.       он был безупречен во всех отношениях. шрам лишь напоминал — всё конечно.       своей смерти ДОК не боялся. не смотрел в будущее, не думал о ней. лишь оглядывался, временами желая вновь проститься с тем, кем был когда-то. израненным, тревожным — спустя циклы он виделся напуганным оленем в свете фар, под прицелом ружья. ружьё не стреляло, но чувство неясного страха сжимало сердце, мешая дышать, стоило лишь открыть глаза утром.       он более не ненавидел себя прошлого. пожалуй, будь у него шанс, обнял бы его.       они простились однажды. в тот день умерли и воскресли двое.       — засыпаешь? — шёпот Рэя заставил поднять голову, прищуриться, чтобы сфокусировать взгляд.       ДОК рассеянно покачал головой, запоздало улыбнувшись. новое тело поддавалось умиротворенной неге объятий куда легче, мысли туманились, веки тяжелели. пока думалось, что здесь он был гостем.       — ложись, алеф,— Рэй не настаивал, лишь скользнул ладонями под спину, поддерживая и помогая,— тебе нужны силы, чтобы восстановиться.       сопротивляться не хотелось. хотелось в общем-то лишь остаться в его руках.       — думаешь, восстановлюсь? — спросил глухо, сжимая край одеяла узкими ладонями на тонких запястьях. прежде даже казались изящными, теперь же — несуразно, гротескно угловатыми, со сбитой до ран белой кожей.       — конечно, алеф. просто дай себе немного больше времени,— Рэй проследил взгляд, поймал руки в широкие ладони, сцеловывая дрожь и грея прохладными губами. после отошёл к окну, ставя конус благовония на ладони статуи Аллюно.       тяжёлый ароматный дым заструился по полу, заставляя дышать медленнее, успокаивая. Рэй подбирал благовония не один месяц, в болезни у ДОКа обнаружилась гипервосприимчивость к запахам, вместе с общим состоянием — страшная комбинация.       и лишь эти, созданные в далёком от центра столицы храмовом комплексе, ни тогда, ни теперь не вызывали тревоги, тошноты и видений. напротив — успокаивали.       за дни до конца Рэй солами сидел подле кровати, прикосновениями забирая себе столько боли, сколько мог вынести. и полушёпотом рассказывал легенды о них — об их покровителях. Аллюно — хранитель первой луны, ведущий, лидер, воин. Кьяро — хранитель второй луны, ведомый, но не слабый, слепой мыслитель, видевший куда более зрячих.       ДОК тогда вдруг вынырнул из полузабытья, чтобы едва слышно поинтересоваться — «Рэй, это моё, кармическое?». Рэй ответом лишь невесомо коснулся губами уголка невидящего глаза, заставляя прищуриться, а губы дернуться в подобии улыбки. ДОК окончательно ослеп за несколько солов до смерти.       — Урсула говорит, что ты делаешь большие успехи,— когда Рэй вернулся к кровати и жестом погасил лампы, освещением остались лишь луны за окном.       — я бы удивился иному. она не рассказала, как меня мучает на тренировках? — ДОК лениво улыбнулся, разморенный, но счастливый.       теперь во много раз ценнее были простые мелочи — видеть улыбку Рэя, засыпать без уколов, чувствовать что-то, помимо адского огня в костях, выжигавшего всё вверх по спине.       прошло ровно два цикла с момента, когда он открыл глаза в новом теле.       первым делом понял, что ничего не болит, затем — что чувствует руку. попытался встать — вышло лишь сесть с трудом.       он сам лежал совсем рядом, под аппаратами, и в этот момент всё показалось таким сюрреалистичным и неправильным. вовремя подоспевшая Элис настойчиво уложила обратно, она что-то объясняла, проводила измерения и тесты, а ДОК смотрел на себя на соседней койке.       и думать не выходило ни о чём. была, пожалуй, лишь одна осмысленная фраза — где-то на этом моменте проигрыватель в голове зажевал плёнку.       «какая же странная херня».       в моменте происходящее показалось даже забавным. через пару солов, когда он зачем-то уговорил Элис позволить ему посмотреть ближе, забавным казаться перестало, стало просто странным.       ДОК был уверен, что у него никогда не было таких глубоких морщин — ему было-то чуть за шестьдесят.       умер он спустя десяток солов. Элис проговорилась неаккуратно про отключение от аппаратов, и ДОК попросил позволить ему — отчего-то никто не был против. должно быть, он не утратил способность блестяще мимикрировать под эмоционально и ментально стабильного.       Момент остался в памяти смутно. ДОК помнил лишь, что взял холодную — и абсолютно идентичную — руку в свою, тёплую, выдохнул, дождался кивка Элис и сдвинул три рычажка на панели, рассеянно наблюдая, как за следующие мгновения линия пульса становится прямой. тогда это не пугало.       и спустя пару месяцев тоже.       лишь спустя цикл, когда Рэй нашёл его на полу в ванной, в состоянии, близком к нервному срыву, оцепенение прошло, уступая место страху.       Кассандра не говорила об этом вслух, но прежде ей наверняка никогда не приходилось помогать пациенту прорабатывать собственную смерть.       — она о тебе заботится,— Рэй почти мурлыкнул, снова скользнув кончиками пальцев по щеке, заправил перламутрово-белую прядь за ухо.       и подумалось, что он не изменился вовсе. его улыбка — точно.       отчего-то смотреть в глаза долго не выходило. было стыдно за боль, что Рэю пришлось пережить, за слёзы и за то, что, едва находясь в сознании, его отталкивали. не из недоверия, но из страха. будто увидит таким — сломленным, слабым — и отвернется.       но Рэй неизменно оставался рядом.       — дашь руки? — он попросил шёпотом, протянув раскрытую ладонь, сам брать не стал. дождался кивка.       ДОК отвернул голову к окну, пока мягкие пальцы осторожно обрабатывали ожоги и сбитую кожу.       — не думаешь, что был бы счастливее, не встреться мы на Земле? — взгляд чертил контуры шпилей и пунктиры воздушных магистралей за стеклом. ДОК смотрел небу глаза в глаза.       — не думаю,— Рэй привык к вопросам, отчего тоже хотелось провалиться сквозь землю, ответил спокойно, но серьёзно,— я не был бы собой без тебя. мы бы даже не смогли улететь, не появись ты тогда.       — ты со мной не из жалости или благодарности? — не смотрел в глаза и, осознав, что спросил, впился ногтями в ладонь. он никогда не умел затыкаться вовремя.       — я с тобой, потому что люблю тебя,— терпение Рэя всегда искренне восхищало,— люблю. и благодарен за каждый сол, проведенный с тобой.       он устроился рядом, бережно заключая в объятия, и в момент стало так тепло и спокойно. ему часто случалось думать, ошибаются другие в описании любви, или он сам в её восприятии — рядом с Рэем сердце не билось бешено у горла, оно стучало размеренно, будто в такт его дыханию.       и теперь у них оставалось ещё с пятнадцать клоков, прежде чем вновь выйти в необъятный мир.

***

      Рэй скользил согревшимися ладонями по оголённым плечам, гладил успокаивающе, оберегая полудрёму. утро заглядывало в окна сквозь облака, оттого комната гипнотически освещалась молочно-белым, кремовым и тёплым.       утром было несравнимо легче. вечерами порой приходилось помогать дойти до постели, потому что ступени казались слишком — слишком высокими, слишком скользкими, а ногам спустя долгий день на работе доверия не оставалось.       по утрам он, словно сотканный из звёздных лучей, светящийся изнутри и озарявший комнату светом, приковывал взгляд особенно.       и Рэю в который раз казалось, что данное многие циклы назад нежное имя стало пророческим. подходило, как нельзя лучше.       — алеф,— позвал тихо-тихо, поцелуями оставив невесомый пунктир от уха и до острого плеча,— ты просил разбудить.       ДОК что-то невнятное проговорил, ткнулся носом между ключиц, лениво потягиваясь и прогибаясь в спине.       — да-да, уже встаю,— он зевнул, теперь спрятавшись под одеялом. и приоткрыл один глаз только когда Рэй горячим дыханием пощекотал шею.       он виделся единым целым с утром, нежась в объятиях и лучах восходящей над горизонтом Звезды. и серебрящиеся глаза сияли осмысленным тихим счастьем. он поначалу жаловался, что теперь будто стал вовсе лишён цвета, оказался призраком с белыми звёздами-родинками на белой же коже.       на деле — цвет был в его взгляде, в его мыслях и словах. прикосновения к нему чувствовались золотом на веках, не траурным, тяжелым и помпезным, но невесомым, Солнцем освещающим комнату, стоило ему лишь ступить в неё.       и Рэй в который раз думал, что даже на родном языке не сумел бы выразить свои чувства.       ДОК нехотя выполз из объятий, глянул на блеснувшие неоном цифры часов и упал обратно на кровать:       — можно ещё полежать. Высшие, как приятно знать, что имеешь полное право опаздывать, потому что недавно чуть не сдох,— он рассмеялся, устроился удобнее и поднял взгляд, смотря снизу вверх. было в его глазах что-то особенное сегодня.       да, пожалуй, именно то, что Рэй характеризовал осмысленным счастьем.       — ты в любом случае имеешь право,— прильнул к губам невесомо, кратко, не ожидая ответа,— кто знает, может у тебя дела государственной важности.       — в спальне с императором, ага,— сначала и правда не ответил поцелуем, только засмеялся тихо-тихо, прикрыв глаза. Рэй смотрел завороженно, взглядом ловя собравшиеся у уголков глаз морщинки, ресницы, будто инеем подёрнутые.       а потом его поцеловали вдруг. прильнули к губам, неспешно, но уверено, оставили вкус жасмина, теперь бывшего особенно ярким, без искусственных примесей.       и горячие пальцы, зарывшиеся в чувствительные нежные отростки на затылке, показались ласкающими оголённые нервы напрямую. Рэй нашел силы разорвать поцелуй лишь спустя несколько мгновений, чтобы глянуть, будто спрашивая «что это было?».       — ты какой-то нереальный,— ДОК проговорил шёпотом, теперь тонкими горячими до обжигающего пальцами скользя по щеке,— и губы у тебя как лимонный пирог на вкус.       Рэю показалось, сердца замерли на мгновение. ДОК переменился, сбросив отпечаток болезненного оцепенения. возвращался к нему, и это ощущалось всё ярче с каждым солом.       — а ты как луч солнца со вкусом жасмина,— отозвался, скользнув под тонкую белую рубашку пальцами, провёл вверх по животу и положил ладонь на солнечное сплетение.       — чисто логически… луч в нашей паре ты,— он засмеялся. пока в растрепавшихся белых локонах путался свет, сам тоже искрился.       Рэй улыбнулся в ответ, снова коснулся губами губ, теперь глубже, будто ожидая позволения. и получил его, вновь ощутив мягкое, невесомое прикосновение к отросткам.       ладонь соскользнула ниже, цепляя полуненароком бусину соска, касаясь длинной шелковой полосы шрама вдоль по мягкому впалому животу. губы поймали рваный выдох.       Рэй скучал по его прикосновениям. он так безумно скучал, но запрещал себе даже помыслить об этом.       — ты уверен, что готов? — спросил шёпотом, поцелуями, рассыпанными по щекам, безмолвно заявляя, что с любым ответом будет согласен.       — да,— ДОК ответил так же тихо, но не усомнившись ни на секунду,— готов. между прочим, два цикла без секса это…       ему не дали закончить мысль — смяли губы поцелуем, вместе с тем поспешно расстёгивая пуговицы рубашки.       утро смотрело в окно проснувшимся глазом Звезды, и Рэй чувствовал себя, пожалуй, счастливее, чем когда-либо. ДОК наконец возвращался домой.