Ласковая ловушка

      Совершенный образ Ёнбока дал трещину, когда тот был застигнут роющимся в шкафу Хёнджина.       Подумалось, что он готовит какой-то сюрприз или шутку. Хёнджин и представить не мог ничего плохого, связанного с идеальным мужем брата. Он успел уверовать к этому моменту, что в их размеренную жизнь Ёнбока привела сама судьба. Успел проникнуться симпатией и доверием к этому омеге. Даже начал на него равняться. Поэтому разум категорически не желал воспринимать факт, что идеал оказался способен воровать грязные шмотки. Зачем они вообще могли ему понадобиться? У них с Хёнджином был разный стиль и размер.       Он верил, что оправдание найдётся. Нужно было просто терпеливо дождаться разъяснений. Хотя его доверие было таким не всегда. Когда Ёнбок впервые переступил порог их квартиры и робко улыбнулся, Хёнджин был настроен совершенно иначе.       Сначала в душе поселилась ревность. Хёнджин никогда не считал себя собственником. И уж тем более не подозревал, что подобные чувства могут возникнуть по отношению к брату, который, может, и был альфой, но привлекательным Хёнджину ни с какой стороны не казался. Выяснилось, что ревности плевать на романтику. Она прекрасно пировала в душе Хёнджина и так, призывая всячески поддевать нового омегу на территории их с братом общего дома.       Может, дело было не в самом присутствии Ёнбока, а в том, какой он. Муж брата оказался полной противоположностью Хёнджина. Ему никогда не были знакомы комплексы по поводу слишком высокого роста и широких плеч. И это дарило его походке и движениям флёр естественности и уверенности в себе. Ёнбок умел вкусно готовить, создавать вокруг себя уют, делать массаж. Хёнджин же был способен скорее порождать бесконечный творческий хаос, повергавший брата в уныние и безнадёгу. Ведь кто вообще захочет жениться на таком неприспособленном к быту омеге?       Ёнбок всегда улыбался. Будто тумблер настроений в его голове заклинило на отметке «вечное счастье». Это, пожалуй, бесило больше всего. Хёнджин не верил в существование перманентной радости и искал подвох. Его собственное эмоциональное состояние чаще было подвержено перепадам. И это казалось куда более естественным, хоть и меньше нравилось брату.       Ёнбок был красивым правильной омежьей красотой. Умудрялся одеваться так ярко, что собирал мгновенно на себе все взгляды, где бы ни находился, но при этом не переступал грани вульгарной безвкусицы. В нём всего было так много, что захватывало дыхание. Но никогда не чересчур. Даже его голос, низкий и хриплый, не портил впечатления, а лишь добавлял ему перчинки.       В общем, Хёнджин не мог не ревновать. И не мог не завидовать. Восторг, забота и внимание брата, в которых хотелось купаться, как и прежде, теперь доставались наглому веснушчатому существу. И как бы сильно Хёнджин ни желал брату счастья, но мириться с новыми обстоятельствами оказалось очень тяжело.       И всё же со временем ревность ушла, сменившись лёгкой досадой и, внезапно, очарованием. Хёнджин сам не мог вспомнить точно, когда именно это случилось. Ёнбок был создан для того, чтобы покорять окружающих, так что стоило догадаться, что и к сердцу Хёнджина он со временем найдёт подход. На все замечания и выпады омега брата отвечал мягко и с улыбкой. Часто предлагал провести время вместе. Искренне интересовался делами Хёнджина. Предлагал помощь, если та была необходима, сопереживал неудачам. И всегда запоминал привычки и увлечения с такой скрупулёзностью, будто ему это действительно было важно. Вползал в сердце вкрадчиво и планомерно. Шаг за шагом, пока не стал неотъемлемой частью жизни.       Хёнджин давно вышел из того возраста, когда считал себя нескладным и каким-то не таким, как нужно. Забота родителей и брата сделала его вполне самодостаточным и знающим себе цену омегой. И всё же рядом с Ёнбоком Хенджину хотелось стать ещё идеальнее. Научиться так же вкусно готовить и так же искристо улыбаться. Двигаться так же ловко, без глупых ударов локтями обо все поверхности дома. Хотелось подражать и нравиться окружающим так же сильно. Поэтому он беспрекословно следовал советам Ёнбока, когда тот помогал выбирать наряды или делать укладку. Позволял себя поучать и экспертно делиться маленькими хитростями. И в целом тянулся к мужу брата с каждым днём всё сильнее. Ёнбок будто стал авторитетным старшим омегой, на образ которого стоило равняться. Хотя на самом деле был даже немного младше самого Хёнджина.       Так родилась их дружба.       Брат часто уезжал по делам, оставляя их одних. Хёнджин ни за что бы никому в этом не сознался, но он любил эти дни. Когда в их хрупкий омежий мирок не вмешивался никто посторонний. Они могли часами смотреть дорамы и хихикать над забавными моментами. Или заниматься чем угодно другим. Всё было комфортно, и казалось, что ничто не сможет нарушить их дружескую идиллию. Пока в одну из командировок брата Ёнбок не был застигнут за странными действиями.       — Эй, Ёнбока, ты в порядке? — прохрипел Хёнджин, готовый принять любое объяснение увиденному.       Услышав вопрос, Ёнбок резко дёрнулся, ударился локтем в развороте и зашипел недовольной кошкой, хватаясь за ушибленное место. После посмотрел растерянно прямо в глаза и густо покраснел. Такое Хёнджин видел впервые. Ничто и никогда не могло поколебать невозмутимость Ёнбока. Даже когда Хёнджин ещё не проникся к нему симпатией и активно обливал презрением, это вызывало лишь мягкие усталые улыбки.       — Я... Прости... Мне... — замямлил Ёнбок, нервно поглядывая на разворошённую корзину с ношеной одеждой.       И тут Хёнджин наконец ощутил его феромон.       Тот не звучал фоновым флёром, а заполнял лёгкие до отказа, поселяя в голове беспричинную тревогу. Глупые инстинкты, реагируя раньше мозга, начали вопить, что в доме какая-то опасность. Необходимость защититься и непонимание, как именно это сделать, разогнали скорость сердцебиения до предела. Это было почти паникой. И Хёнджин поддался бы ей, если бы не абсурдность происходящего.       Понимание пришло вместе с попытками отдышаться. Ёнбок был в предтечке. И именно она сбивала с толку инстинкты Хёнджина. Тревога исходила от застигнутого врасплох омеги, пробираясь в лёгкие и разум вместе с плотным сладковатым мускусом его аромата.       Осознав ситуацию, Хёнджин почувствовал неловкость. И найти её источник тоже было сложно. Исходили ли эти чувства из собственного разума или были отголоском переживаний Ёнбока?       Хёнджин растерянно моргнул, всё ещё не понимая, как стоило поступить. Взгляд скользнул по покрасневшему лицу, закушенной губе, дрожащим пальцам, всё ещё сжимающим ткань его толстовки. Захотелось успокоить Ёнбока, но он совершенно не понимал, как это сделать. Другого омегу в течке Хёнджин не встречал со времён школы, да и сам уже смутно помнил, каково это — блокаторы избавляли от лишнего дискомфорта — но прекрасно понимал, что помочь тут мог только партнёр-альфа.       Однако брат был в отъезде, а Ёнбок по какой-то причине явно не принял блокирующих течку средств. Видеть его растерянным, испуганным и жалким казалось чем-то постыдным. Будто не Ёнбок прокрался к Хёнджину, чтобы порыться в грязном белье, а он сам подглядел за омегой брата в замочную скважину.       — Тебе нужна помощь? — Хёнджин постарался прозвучать как можно мягче, казалось, слишком звонкое слово могло сделать ситуацию ещё более неловкой.       Очень хотелось, чтобы Ёнбок в ответ мило улыбнулся и сказал уже наконец, что это просто шутка. Но этим надеждам не суждено было сбыться. Вместо этого Ёнбок резко кивнул, тут же мотнул головой и нервно заправил за ухо упавшие на лицо пряди. Он казался совершенно потерянным.       — Я… Просто… — прохрипел он, затем помолчал, уткнув взгляд куда-то в угол шкафа, и снова набрал побольше воздуха в лёгкие, чтобы попытаться взять себя в руки. — Всё нормально. Правда. Я сейчас… уйду.       Хёнджин пристально вгляделся в картину перед собой, силясь хоть что-то понять. Ёнбок ещё раз пробежался глазами по содержимому корзины. Его пальцы на миг сжали ткань толстовки до побелевших костяшек, дрогнули и отпустили, позволяя вещи вернуться к своим помятым собратьям. Вид у бедняги при этом был такой, словно он выбрасывал драгоценность. В этот момент в голове Хёнджина будто что-то щёлкнуло.       Сам он никогда подобной потребности не испытывал, но слышал и читал на форумах о таком явлении. Омеги в течке, уязвимые перед собственной эмоциональной нестабильностью, часто в отсутствие партнёра создавали своеобразный кокон уюта из вещей, пахнущих необходимым феромоном. Вещи, пахнущие альфой, можно было даже приобрести в специализированных магазинах, если омега был одинок, но имел такую особенность поведения в течке. И хотя чаще всего свои гнёзда омеги создавали из одежды любимого человека, а вовсе не его брата, который к тому же омега, этот вариант происходящего выглядел наиболее логичным.       — Тебе нужен мой запах? — тут же попытался Хёнджин подтвердить свою догадку, сам до конца не веря в то, что произносил.       Ёнбок вздрогнул. Взгляд беспорядочно заметался между Хёнджином и брошенной толстовкой. Воздух заполнился плотным ароматом отчаяния. А на веснушчатых щеках вспыхнул новый, ещё более яркий румянец.       — Я… — выдохнул он. — Я не должен был… Прости…       Ответа по сути всё равно не прозвучало. Но Хёнджину он уже и не требовался. Видеть Ёнбока таким было почти физически больно. Хотелось дать ему поскорее то, ради чего омега пришёл, и остаться наедине с собственными мыслями.       — Возьми что нужно, — сорвалось с губ, — если тебе так будет... Легче?..       На последнем слове голос дрогнул, потому что значение сказанного было слишком смущающим. Хёнджин почувствовал, что кровь приливает и к его щекам, наверняка покрывая те некрасивыми алыми пятнами. Краснеть так же очаровательно, как Ёнбок, он не умел.       Сначала никакой реакции не последовало. Ёнбок просто застыл в одной позе. Будто не сразу понял, что именно ему разрешили. Градус неловкости достиг зашкаливающей отметки. Превозмогая смущение, Хёнджин уже почти решился шагнуть ближе, чтобы помочь. Ёнбок будто уловил это ещё не начавшееся движение. Мелко вздрогнул, затем несколько раз судорожно кивнул, низко опустил голову и ссутулился, будто перед прыжком в пропасть. А после схватил ту самую многострадальную толстовку и ещё парочку первых попавшихся вещей из корзины, скомкал их в охапку и ринулся прочь.       — Спасибо… — пробормотал он почти неслышно за секунду до хлопка дверью.       В комнате остался лишь тёплый след его феромона. И Хёнджин, брошенный наедине с растерянностью, смущением и догадками. Догадки в стройную теорию складываться не хотели. Одно было ясно — мир больше не мог остаться прежним.       Хёнджин ещё несколько секунд стоял у раскрытого шкафа, глядя на слегка опустевшую корзину и пытаясь понять собственные эмоции по поводу произошедшего. Сердце заполошно колотилось в груди. Будто его самого застали с поличным на воровстве чужих вещей. Или, скорее, секретов? Он не мог решить для себя — нормально ли то, что сейчас произошло, или оно всё-таки переходит грань дозволенной интимности между двумя омегами. Информация, которая хоть как-то прояснила бы ситуацию, была необходима как воздух. Всё что угодно, способное отогнать мерзкое тянущее чувство, будто Хёнджин совершил что-то непозволительное.       За ответами Хёнджин отправился в сеть. Интернет немного успокоил и поведал, что феромон родственников-омег мог бы действовать успокаивающе и утешающе в течку на тех, кто являлся склонным к гнездованию, но не имел постоянного партнёра. Это, конечно, не особо объясняло их ситуацию, но хотя бы давало понять, что она не уникальна. Почему подобное могло потребоваться именно Ёнбоку, вообще-то имеющему не просто партнёра, а целого мужа, ещё предстояло разобраться.       Вот только все эти сведения не утешили. Не изгнали плотное облако омежьего феромона. И не предотвратили ответную реакцию в организме самого Хёнджина.       Сначала он даже не понял, что происходит. Просто чувство тревоги не желало отпускать, нарастая с каждой минутой. Спустя некоторое время ему стало душно, тоскливо и одиноко. До начала естественного цикла была ещё почти неделя, потому блокаторы Хенджин принять не успел и был застигнут происходящим врасплох. Мысли о гнезде, которое наверняка смастерил для себя Ёнбок из раздобытой одежды, внезапно начали отдавать завистью. Тогда-то Хёнджин и заподозрил неладное. Чужой феромон, оставшийся к тому времени лишь фоновым отголоском, больше не казался удушающим и гнетущим. Наоборот. Он дразнил рецепторы едва уловимым обещанием покоя и уюта. Всё то светлое и чистое, что Хёнджин всегда видел в омеге брата, теперь казалось необходимым и единственным, что могло уберечь в волнах надвигающегося шторма.       Голова кружилась от всплеска гормонов в крови. Губы сохли и покрывались корочкой от жара, а кожа зудела. Хотелось укрыться одеялом и выть от безнадёги, хотя это была лишь предтечка. Хёнджин с ужасом думал о той стадии, когда организм должен был начать требовать присутствия партнёра. Представлять, что будет дальше, не хотелось, потому что становилось откровенно не по себе.       Последнюю течку без подавителей Хёнджин переживал не в самых лучших условиях. Воспоминания об этом вспыхивали неприятными картинками, нагнетая и без того царящую в душе напряжённость. Хёнджину не нравилось ощущение давления чужой воли на себя и неспособность отказаться выполнять прихоти самодовольного альфы. Было больно вспоминать, с какой жадностью и бесцеремонностью бывший партнёр выцарапывал в памяти Хёнджина череду незаживающих ментальных шрамов. Только чудо спасло его от метки, нежелательной беременности и последующих отношений, в которых Хёнджин оказался бы лишь красивым трофеем.       Но стоило признать, что как бы ни был плох бывший, которому Хёнджин доверился почти два года назад, проводить течку наедине с собой казалось ещё более жуткой перспективой. Выть от безысходности и невозможности удовлетворить потребности своего тела — вот что ждало его через пару часов.       Хёнджин всё ещё не мог до конца принять положение, в котором оказался. Не верилось, что такое вообще возможно. Он где-то когда-то читал, что организмы омег на одной территории способны синхронизироваться, но прежде у них с Ёнбоком ничего подобного не происходило. Почему Ёнбок вообще был не на таблетках? Ответ не находился. Думалось в целом с трудом. Возможно, причиной тому был постепенно заполняющий разум туман гормональной бури.       Ощущения расползались по телу мелкими противными муравьями, доставляя агонию в каждую клеточку. Движения стали скованными от тянущей боли в суставах. Дёсны пульсировали, будто где-то там, под кожей, наружу пробивался второй ряд зубов. Пот тёк ручьём, разнося по комнате новый запах — запах самого Хёнджина. Рот наполнялся слюной, которую приходилось сглатывать так часто, что начало казаться, будто она вот-вот пойдёт обратно мутной белёсой пеной. И всё это заставляло чувствовать себя мерзким. Грязным, никому не нужным, горящим в незапланированном гормональном пожаре жалким омегой.       Мысли о собственном одиночестве неизменно вели к мыслям о Ёнбоке. Хёнджин представлял его свернувшимся калачиком в коконе из одеял, мягких плюшевых пледов и вещей, сворованных накануне. Ёнбок в воображении Хёнджина мирно спал, чувствуя себя в полной безопасности. На его губах теплилась мягкая улыбка, а сомкнутые веки не трепетали в тревоге. Ничто не говорило о тяжёлом состоянии, кроме густого феромонового облака. Его аромат почти оживал на рецепторах, заставляя Хёнджина сжимать зубы до скрежета и жмурить глаза в попытке отогнать наваждение.       Воспоминания о феромонах Ёнбока больше не дарили покоя. Они звали. Манили Хёнджина в чужую обитель уюта, заполняя душу завистью и тоской. Нестерпимо хотелось выйти из комнаты, преодолеть эти жалкие метры, разделявшие их, и пробраться в чужое гнездо.       Но стыд пока остужал пыл. Хёнджину хотелось сквозь землю провалиться от этих глупых желаний. Ёнбок был мужем его брата. Идея вторжения в его личное пространство была кощунственной. Брат наверняка такого бы не одобрил и не простил бы. Но в то же время мысли путались в голове, вступая во внутреннюю полемику. Хёнджин сам себя не понимал. Желание разделить с Ёнбоком гнездо казалось противоестественным, с точки зрения морали. Однако замутнённое гормонами сознание шептало, что в этом нет ничего постыдного. Хёнджин просто не хотел быть один. Хотел тёплых объятий, успокаивающих поглаживаний и тихих заверений, что всё обязательно наладится. Разве это было таким уж предосудительным?       Постепенно стремление пробраться к Ёнбоку крепло в душе и набирало обороты, заполняя разум без остатка. Хёнджин представил себя лежащим там, среди вещей, которые способны дарить покой. Его вещей, пропахших Ёнбоком насквозь. Эта картина была настолько яркой и реальной, что с губ Хёнджина сорвался стон. Момент, когда навязчивая идея станет реальностью, уже казался неизбежным. Хёнджин заметался по комнате, словно загнанный в ловушку зверь, в тщетной попытке отвлечься в движении от нарастающих ощущений. Тело предавало его, покрываясь мурашками озноба и терзая спазмами боли. Он знал, как унять эти муки. И это знание уже не пугало, а больше будоражило. Попытки убедить себя, что это плохая идея, казались глупыми и несуразными. Может, это было неправильным. Может, стоило просто ещё чуть-чуть потерпеть. Но все аргументы рассыпались призрачной пылью в песочных часах, запущенных в миг, когда он застал Ёнбока в своей комнате. С последней исчезнувшей в водовороте сомнений песчинкой сила воли покинула Хёнджина.       Он вышел в коридор, почти шатаясь от слабости. Руки дрожали от напряжения и нетерпения. Хёнджин стискивал пальцы до боли, пытаясь унять эту дрожь. Он не знал, сколько времени успело пройти, но темноте, поселившейся в квартире, не удивился. Каждый шаг казался громким, как звук набата. Казалось, что сама квартира ополчилась против и стремилась выдать слишком шумного Хёнджина с потрохами. Он не стал включать свет. Будто пока царил полумрак и скрадывал очертания его фигуры, всё ещё можно было отмотать события назад.       У самой двери комнаты аромат феромона другого омеги вполз в лёгкие. Он накрыл Хёнджина мягко, как один из многочисленных пледов Ёнбока, наброшенный на плечи. Колени подкосились, заставив ухватиться за дверной косяк и прикусить губу, чтобы сдержать неуместный стон. В глазах защипало от навернувшихся слёз. Хёнджин задышал чаще, надеясь просто насытиться этим ощущением присутствия и уйти. Отголоски чужих эмоций, растворенные в мельчайших частицах аромата, звучали спокойно и умиротворённо. Будто омега по ту сторону двери действительно мирно спал. Точно так, как Хёнджин представлял в своих навязчивых фантазиях.       В груди что-то мягко разжалось, ослабляя хватку. Будто отпустила та липкая, выворачивающая пустота, что гнала из собственной комнаты. Одиночество растворилось в темноте, сменяясь доверием и ожиданием принятия. Здесь, прислонившись лбом к косяку чужой двери, Хёнджин больше не чувствовал себя потерянным. Вот только это облегчение было ловушкой. Желание оказаться внутри, под одним одеялом, в теплых объятиях Ёнбока стало невыносимым. А возможность развернуться и уйти окончательно исчезла.       Он поднял руку, намереваясь постучать. Врываться в личное пространство течного омеги без спроса было бы не просто невежливым, а грозящим последствиями. Многие омеги в таком состоянии были склонны агрессивно защищать свою территорию. На это опьянённому феромонами разуму хватило соображения. Пусть даже Хёнджин не представлял, что сделал бы, если б Ёнбок прогнал его прочь. Пальцы дрогнули — и дверь тихо приоткрылась. Хёнджин нервно сглотнул. Стенки пересохшего горла неприятно сомкнулись, вызывая желание откашляться. Вместо этого он шагнул внутрь и настороженно застыл на пороге.       Взгляд бегло скользнул по кровати, по сбитым в ком вещам на ней, по многочисленным разбросанным подушкам, по полу, покрытому розовым пушистым ковролином. Ёнбока нигде не было. Только густой, тёплый след его присутствия, словно он вышел всего минуту назад. Подумалось, что тот наверняка ушёл в душ. И даже отметил, что самому бы тоже не помешало, хотя именно из душа он и возвращался, когда застал Ёнбока на воровстве вещей. Сейчас майка неприятно липла к коже, а собственный феромон звучал так громко, что едва не перебивал запах хозяина комнаты.       Хёнджин шагнул вперёд, будто влекомый неведомый силой. Дверь тихо хлопнула за спиной, отрезая пути отступления. Он сам не понял, как пересёк комнату, добрался до кровати, рухнул коленями в упругую мягкость постели и упал грудью на перепутанные вещи. Свои собственные, причудливо переплетённые с вещами Ёнбока. Ароматы, исходившие от них, складывались в идеальный аккорд. Они так подходили друг другу, что, не знай Хёнджин наверняка, мог бы и не различить, что тут феромоны двоих омег.       Он уткнулся лицом в подушку, вбирая полные лёгкие успокаивающей терпковатой сладости. Хотелось, чтобы этот вдох длился бесконечно, заполняя каждый атом тела Хёнджина идеальностью их сочетания. Выдыхать же, напротив, казалось чем-то кощунственным. Сродни предательству или бегству от самого себя. Феромон Ёнбока ложился на рецепторы бархатной плёнкой. Он обволакивал изнутри, стирая боль, страх, стыд. Мысли крошились под его ласкающим напором, пока в голове не стало совсем пусто. И когда перед глазами запрыгали чёрные мушки от слишком долгой задержки дыхания, Хёнджин отпустил их ароматы наружу. Медленно, будто перерождая своим выдохом пространство и преобразовывая его под себя. Впервые за долгие часы этот выдох не был рваным.       По телу разлилась мягкая нега. Мышцы расслабились, превращая тело в податливое желе. Облегчение и покой накатывали волнами. Шумели в ушах тихими волнами. Почти убаюкивали. И вместе с ними унимались симптомы предтечки, уступая сцену чему-то новому, стягивающему низ живота и пульсирующему влажным теплом где-то внутри. Хёнджин чувствовал себя согретым и защищённым. Утратившим все сомнения и не жалеющим об утрате.       Пальцы судорожно сжали край подушки. Губы скользнули по ткани в бессознательном поиске чужого тепла. И по телу прошлась первая волна сладкого предвкушения. Хёнджин задышал чаще, насыщая лёгкие ощущением присутствия. Течка набирала обороты, всё сильнее туманя мысли и лишая рассудка. Уют, пробивающийся под кожу, сделал происходящее правильным и понятным. Время размылось. Здесь не существовало ни хода стрелок, ни логики внешнего мира. Только уют запаха и облегчение, заполняющее каждую клеточку. Хёнджин всё ещё чувствовал лёгкий дискомфорт жара, пот, покрывающий тело, остаточную лёгкую ломоту в костях. Но всё это перестало быть значимым. Тревоги отступали одна за другой, словно их смывало медленным тёплым прибоем. Страхи теряли остроту. Даже мысли о предательстве казались глупыми, далёкими и несущественными. Осталась жажда прикосновений. Феромон Ёнбока держал его, словно невидимый кокон. Давал ощущение защищённости, будто здесь, среди переплетённых тканей и запахов, с ним не могло случиться ничего плохого. Но самого омеги вдруг стало страшно не хватать.       Хёнджин подтянул к себе плед и вжался в него всем телом, оплетая руками и ногами. Даря объятия воображаемому омеге, который так хорошо помог справиться с дискомфортом. Он уткнулся в мягкую ткань носом, пытаясь представить как можно ярче желанное присутствие. И, видимо, так увлёкся своей фантазией, что вздрогнул от неожиданности, когда в его мир ворвалась реальность.       Он не услышал звука отворившейся двери. Но почувствовал, что больше в комнате не один. Тишину разрушило едва уловимое колебание воздуха. Шорох мягкого ворса ковра под тихими шагами. И запах, позволивший безошибочно определить личность вошедшего. Самый комфортный в мире феромон, смешанный с химической арбузной сладостью.       Хёнджин затаил дыхание и замер. Сердце на миг болезненно сжалось. Он понимал, что Ёнбок вправе его прогнать, но мысль о том, чтобы уйти, сковала ужасом. Хёнджин просто не смог бы найти в себе силы. Нужно было объяснить, что он делал в чужой комнате. В гнезде, которое делали не для него, но которое ощущалось как самое родное. Но Хёнджин не был сейчас способен внятно изъясняться или хотя бы обернуться и посмотреть Ёнбоку в глаза. В голове было слишком мутно, а соображалось с трудом. Стыд заставил тело мелко дрожать. А пальцы сжались на ткани пледа сильнее. Хёнджин ждал упрёков.       Вместо этого матрас мягко прогнулся под весом тела. Тепло приблизилось со спины. И наполнило сердце хрупкой надеждой. Хёнджин почувствовал, как предательские слёзы снова застилают глаза, и потерся лицом о тёплый плюш в попытке их прогнать.       Ёнбок лёг рядом, без вопросов и упрёков принимая Хёнджина.       — Ммм, как вкусно ты пахнешь, — протянул он низко, звуча так спокойно, словно Хёнджину в его гнезде было самое место.       А после придвинулся ближе, пробрался рукой под бок Хёнджину и прижался всем телом к его спине, будто это было самым естественным движением в мире. Объятия сомкнулись у солнечного сплетения мягко, но уверенно, укрывая от невзгод окружающего мира. Хёнджин ощутил грудной клеткой тепло его распаренных после душа ладоней, и напряжение окончательно отпустило. Уют стал совершенным.       Ёнбок уткнулся носом ему в затылок, совершенно не смущаясь от того факта, что Хёнджин был грязным и потным. Тёплое дыхание коснулось кожи, пуская вдоль шеи приятную дрожь.       Хёнджин закрыл глаза. И вдохнул поглубже их ароматы. Резкая химическая нотка легла на рецепторы раздражением, вызывая желание то ли чихнуть, то ли поморщиться. Запах, которому здесь не было места —искусственная, косметическая отдушка арбузного геля для душа, — давил и вызывал раздражение. Хёнджин разомкнул плотный замок из пальцев у себя под сердцем и развернулся к Ёнбоку.       Пульс тут же ускорил свой бег, реагируя на красоту представшей картины. Его лицо в такой близости показалось потрясающим. Хёнджин мог разглядеть каждую пору, каждую веснушку и каждый лучик морщинок в уголках глаз. И это было завораживающе, но прямо сейчас он стремился не к созерцанию.       Положив руку на затылок и чуть потянув за мягкие пряди, Хёнджин заставил его откинуть голову и развернуться под нужным углом, а после жадно уткнулся носом в феромоновую железу в стремлении снова найти утешение в успокаивающем аромате. Смешок Ёнбока, вызванный, видимо, щекоткой, прошёлся волной вибрации от него к Хёнджину и отозвался статикой мурашек. Хёнджин сделал глубокий вдох. Но и тут химозный арбуз , усиленный движением кровотока, давал искажение. В душе заворочалась обида.       — Что ты де?.. — попытался было спросить Ёнбок, но захлебнулся в низком стоне, когда Хёнджин влажно прошёлся языком по его шее.       Этот стон лёг музыкой на слух. На рецепторах остался фантомный мыльный привкус, однако это не оттолкнуло, а лишь усилило решимость. Хёнджин провёл языком ещё раз. Вена, проходящая рядом с железой, забилась чаще. Он сгреб Ёнбока в крепкие объятия, предполагая, что такие действия вызовут отвращение и желание отстраниться. Но вместо этого Ёнбок лишь выгнул шею сильнее и снова призывно застонал.       Возбуждение, тлевшее глухим отзвуком под кожей, снова дало о себе знать. Член дёрнулся в штанах, а меж ягодиц стало скользко. Хёнджина эти реакции не напугали. Он ведь был просто омегой в течке. Желать секса для него сейчас являлось вполне естественным. Тем более в феромоне Ёнбока он ощущал такое же возбуждение. Но пока он не перешагивал грани дозволенного, всё было в полном порядке. Рефлексия на тему того, где же именно пролегала грань, осталась за порогом комнаты, наполненной сдвоенной порцией жаркой жажды.       Хёнджин вылизывал шею Ёнбока со старательностью кошки-матери, моющей своё нерадивое дитя. Пальцы Ёнбока цеплялись за его плечи, а стоны ласкали слух. И это не казалось опасным. Хёнджин просто хотел лучше ощущать феромон, способный удержать его на краю пропасти. Когда запах стал достаточно ярким и насыщенным, Хенджин принялся вылизывать другую сторону шеи. Он внезапно осознал, что, чтобы избавиться от арбузной вуали в воздухе, ему придётся вылизать Ёнбока целиком. И эта мысль ничуть не смутила опьянённый феромонами разум. Напротив, показалась самой прекрасной идеей на свете и наполнила душу радостным предвкушением.       Однако стоило Хёнджину отнять от своего плеча руку Ёнбока и коснуться губами его пальцев, как эта рука тут же мягко его оттолкнула.       — Прекрати, Хённи. Я весь пропахну тобой. И придётся снова идти в душ, чтобы не сойти с ума.       Голос Ёнбока при этом звучал слабо и ломко. Будто он совсем не хотел того, о чём просил. Хёнджин принюхался к тщательно вылизанной шее и не уловил никакой проблемы. Его феромон и впрямь смешался с феромоном Ёнбока, сделав их общий аромат идеально комфортным. Совсем как на вещах в их общем гнезде. Что же могло не понравиться Ёнбоку? Хёнджин не озвучил вопроса, лишь нахмурился, но этого хватило, чтобы его мгновенно поняли.       Ёнбок потянулся к нему ближе. Обжёг дурманящим дыханием скулу и едва слышно прошептал в самое ухо:       — Я не смогу сдержаться, если ты продолжишь, — и тут же спрятал лицо у него на плече, будто смутившись.       Хёнджин несколько секунд пытался осознать сказанное. Вроде были какие-то причины для того, чтобы их общее на двоих желание не реализовалось. Но сконцентрироваться и вспомнить их никак не выходило. Дурацкая течка разжижала мозг, отнимая здравомыслие и требуя лишь одного. Член в штанах сочился предэякулятом, а задница смазкой. И Хёнджин чувствовал, что желание Ёнбока не менее сильно. Его прямое свидетельство упиралось в бедро.       Так и не уяснив, в чём проблема, и отложив эти мысли на потом, Хёнджин коснулся поцелуем запястья, которое успел снова взять в плен. От этого прикосновения сердце мгновенно переполнилось ликованием и жадностью. Вылизывать ароматную омежью кожу было чудесно, но целовать оказалось почему-то ещё приятней. Однако Ёнбок его снова капризно оттолкнул.       — Я задыхаюсь... Ты... Слишком пахнешь... Хочу тоже тебя попробовать...       Наверное, это звучало бы противоречиво. Если бы не было таким созвучным собственным желаниям Хёнджина. В следующий же миг их губы соприкоснулись. Мягко и непринуждённо. В груди заискрило от странного ощущения счастья. И Хёнджин зажмурил глаза, будто пытаясь удержать эти искорки внутри организма любыми возможными способами. Ёнбок проскользил кончиком языка по поверхности губ Хёнджина, будто и правда пробуя его на вкус, и со стоном чуть отстранился. Они замерли в миллиметре от нового прикосновения, просто дыша друг другом и вбирая их смешавшиеся ароматы.       Такая близость казалась почти невинной. Но ладонь Ёнбока медленно проскользила вдоль позвоночника, пуская лёгкую дрожь щекотки, поднырнула под резинку штанов, осторожно огладила ямочки над копчиком и наконец проскользнула между ягодиц. Хёнджина пронзило острым приступом желания. Тело рефлекторно выгнулось дугой, а с губ сорвался жалобный скулящий звук. Под чуткими пальцами Ёнбока он ощутил, как сильно течёт. Щёки запекло жаром запоздалого смущения или, скорее, предвкушением большего. Нестерпимо захотелось ощутить эти пальцы внутри. Хёнджин чуть подался им навстречу. Но те лишь собрали густую влагу и исчезли, прежде чем он успел что-то сообразить. Мгновенно стало досадно от такой несправедливости. Хёнджин успел обиженно надуть губы и распахнуть глаза, чтобы в очередной раз задохнуться. Пристально глядя в лицо Хёнджину, Ёнбок с громкими причмокиваниями тщательно облизал смазку со своих испачканных пальцев, а после резко придвинулся.       В этот раз его поцелуй не был нежным и целомудренным. Язык проник глубоко в распахнутый рот Хёнджина, раня рецепторы терпким привкусом его же собственных соков. Тело Ёнбока прижалось так тесно, будто хотело срастись воедино. И Хёнджин отозвался со всей жадностью, на какую был способен, обвивая шею Ёнбока, рвано целуя и толкаясь болезненно возбуждённым членом.       Податливые губы омеги в своей мягкости будто были созданы специально для поцелуев Хёнджина. Их жар опьянял, а отзывчивость сводила с ума. Нестерпимо хотелось большего. И если бы он мог сейчас хоть немного задуматься, то не припомнил бы, когда ещё испытывал хоть что-то подобное. В их взаимной ласке не было места борьбе или доминированию. Каждый из них отдавал и забирал ровно столько, сколько мог. Но от этого хотелось лишь ещё больше. Вывернуться наизнанку навстречу мягким прикосновениям горячих ладоней на коже. Урчать счастливой кошкой от той заботы, с которой пальцы осторожно вплетались во влажные волосы у висков. И до головокружения тонуть в сладости поцелуя.       Шуршание ткани звучало фоном для восприятия на периферии. И даже то, что пришлось дважды прерваться, чтобы стянуть бесполезные тряпки с влажного от пота тела, не помешало продолжить загнанно слипаться ртами. И всё же Хёнджин едва не задохнулся ощущениями, когда его обнаженной коже стало горячо от соприкосновения. Голое тело Ёнбока снова жадно прильнуло. Хёнджин почувствовал, как ходят ходуном его рёбра, как колотится сердце в его груди и как дёргается нечто горячее и твёрдое, вжимаясь в живот. От густоты желания в его феромоне стало окончательно пьяно. Хёнджин с задушенным стоном снова облизал его язык и толкнулся навстречу, притираясь возбуждённым членом к той самой горячей твёрдости.       Пальцы Ёнбока поймали запястье Хёнджина в плен и завели его руку себе за спину. Он понял без слов. Счастливо всхлипнул от такого приглашения. Чуть сжал округлую мягкую ягодицу, оттягивая её в сторону, и очертил пальцами пульсирующую влажную тесноту. Происходящее было ново. Хёнджину куда привычнее было ощущать подобные ласки на себе, чем дарить кому-то. И в то же время всё казалось понятным и привычным, ведь он не раз приносил так удовольствие самому себе. Рука Ёнбока, зеркаля его движения, нашла приют меж ягодиц Хёнджина. Действовал Ёнбок куда более решительно, сразу проникая внутрь и заставляя Хёнджина захлебнуться удовольствием.       Не желая отставать, Хёнджин утонул сразу двумя пальцами в скользкой засасывающей пульсации. И удовлетворенно поймал губами ответный низкий стон. Вторая рука Ёнбока проскользнула вдоль влажной от пота груди к низу живота и уверенно сжала оба их члена, обратив в незамысловатый букет. От двойной стимуляции и ощущения жара внутри Ёнбока перед глазами заискрило. Партнёру будто бы показалось мало, и он мягким круговым движением прошёлся по чувствительной поверхности головки. Волна спазмического жара прошлась по всему телу. Хёнджин разорвал их бесконечный поцелуй и запрокинул голову в хриплом вскрике. Захотелось то ли срочно кончить, то ли взмолиться о пощаде. Губы Ёнбока принялись беспощадно жалить шею поцелуями, а руки задвигались быстрее внутри и снаружи. Потеряв концентрацию и ритм, Хёнджин, напротив, остановился в своих ласках. Всё же привычки ублажать омегу у него совсем не было. А Ёнбоку это явно не пришлось по вкусу.       С недовольным рокочущим стоном он опрокинул Хёнджина навзничь, лишив стимуляции где-то будто за мгновение до пика удовольствия. Но сообразить, что произошло, Хёнджин не успел, ощутив горячий тесный жар на собственном члене. Он распахнул рот и глаза в изумлении. И совершенно теряясь в происходящем, буквально влип взглядом в картину перед собой.       Блестящее от пота тело Ёнбока двигалось на Хёнджине с остервенелой скоростью, сжимая его глубоко внутри и даря незнакомое наслаждение. Лицо, чуть склонённое вбок, искажала сладкая мука. Губы алели от бесконечных поцелуев и не закрывались от учащённого дыхания и загнанных стонов. Волосы липли к вискам и выглядели почему-то умопомрачительно прекрасно. Мышцы пресса завораживающе перекатывались под кожей, приобретя более яркие очертания от напряжения. Красивый член двигался в такт, вызывая желание прикоснуться к нему губами. Вместо этого Хёнджин инстинктивно впился одной рукой в бок Ёнбока, стремясь поддержать и облегчить движение, а второй обнял в кулак блестящую влагой головку и задвигался, подстраиваясь под ритм. Перед глазами потемнело, в горле пересохло от жажды, а удовольствие в теле закрутилось в такой плотный узел, что стало почти больно.       Но как бы неистово ни двигался на нём Феликс, и как бы ни подавался бедрами навстречу Хёнджин, разрядки не происходило. А жажда этой разрядки стала просто невыносимой. Течка требовала оказаться снизу, быть заклейменным меткой и повязанным узлом. Сплетала безумные фантазии и топила в отчаянии. Оргазм почти подступал, но тут же размывался зыбкой волной неудовлетворённости. В конце концов, утомленный скачкой, Ёнбок устало повалился на грудь Хёнджина.       — Прости, сладость, дай мне секунду отдышаться, — обжёг он горячим шёпотом висок, а следом запечатал слова чередой мягких поцелуев вдоль щеки.       Хёнджин, несмотря на сильнейшее возбуждение, и сам был не против передышки. Ему не нравилось думать, что то, что происходило между ним и Ёнбоком, было каким-то неправильным. Даже утонув в феромоновом тумане, Хёнджин помнил, что на самом деле вовсе не желал быть покрытым альфой. При одной только мысли о том, что шелковистая нежность, растекающаяся по телу при одном взгляде на захмелевшего от удовольствия и усталости Ёнбока, может быть противоестественной, в душе закипела обида и негодование на неизвестно кого. Хёнджин был уверен, что он там, где должен был быть — в общем гнезде с тем, кому больше всех доверял.       Он обхватил лицо Ёнбока ладонями и развернул поудобнее, ловя его губы своими. Поцелуй был нежнее и неспешней предыдущего. И жар тела постепенно снизил градус, позволив уйти от болезненного состояния на грани оргазма. Феликс погладил ребра Хёнджина и легонько качнулся, не позволяя забыть, что они всё ещё соединены в единое целое. Перекатиться на бок и зависнуть на волнах ленивого движения телами навстречу друг другу ощущалось естественным, словно они делали так тысячу раз. Губы Феликса пахли смесью их феромонов, и от этого хотелось мурчать счастливой кошкой. Хёнджин даже забыл бы, что всё ещё не кончил, если бы течка не диктовала свои правила, отзываясь тупой болью внизу живота на отсутствие такой необходимой разрядки. Редкие тихие стоны Феликса сменились тихим капризным хныканьем. Кажется, ему тоже не так сильно нравилась эта неспешность.       — Мне нужно быть сверху, чтобы контролировать процесс, — прошептал Феликс, разорвав поцелуй.       И прежде чем Хёнджин хоть что-то понял, его тело вновь оказалось прижатым к простыни весом Ёнбока.       В этот раз разгоняющие по телу жар движения были плавными и тягучими. Ёнбок прогибался и откидывался назад, явно регулируя угол проникновения под себя. Хёнджин же только и мог, что загнанно стонать и теряться в ощущениях. Мир вокруг размылся, а все сознание сосредоточилось на точке соединения их тел. Бедрам и заднице было липко от беспрестанно текущей смазки. Влажная простыня неприятно льнула к коже. А сама кожа стала болезненно чувствительной.       Чем более сладко стонал и всхлипывал Ёнбок, крепко сжимающий член Хёнджина в себе, тем сильнее становилась удушающая тяжесть в груди. Хёнджин ощущал себя загнанным зверем в хитро расставленном капкане. Гнездо, обещавшее уют и принятие, не оправдало надежд. Ёнбок забирал Хёнджина всего без остатка. И ничего не давал взамен. Даже его руки, прежде мягко блуждающие по груди и прессу Хёнджина, куда-то пропали. Вместо них остался холодок на коже и невыносимое чувство отверженности. А ещё сильное желание кончить.       Мысли в голове формировались вяло и неохотно. Но Хёнджин уже понимал, что необычный опыт проникновения не сможет подарить ему такой желанный оргазм. Как бы ни было хорошо в Ёнбоке, этой стимуляции было мало.       — Прости, — прошептали вдруг губы, оказавшиеся снова где-то в районе шеи.       Хёнджин почувствовал стыд за своё ощущение покинутости в объятиях самого ласкового и заботливого партнёра в своей жизни. Ёнбок его не покинул, он был рядом и переживал.       А следом за стыдом пришли незнакомые давящие ощущения на члене от чего-то постороннего, проникнувшего рядом. Стало немного больно. Глаза заслезились от напряжения, но вместе с дискомфортом усилившаяся стимуляция будто снова подбросила нервные окончания куда-то на пик ощущений. Ёнбок издал особенно громкий стон, а следом жаркая влага обожгла живот Хёнджина. Ничего не понимая и сгорая в предоргазменной агонии, Хёнджин почувствовал, как пульсирующая горячая теснота внутри Ёнбока сжала его ещё крепче. Воздух с рваными хриплыми стонами вырывался из его рта против воли. Наверное, если бы он имел альфий узел, пережить сцепку было бы попроще. Но Хёнджин был всего лишь омегой, сгорающей в агонии течки. Хотелось кричать или наконец-то кончить.       — Потерпи, — вяло пробормотал Ёнбок, видимо, почувствовав изменения в его феромоновом фоне.       Секунды потекли медленной пыткой. Тело сотрясала крупная дрожь, а ладони Ёнбока, успокаивающе поглаживающие бока, хотелось сбросить с себя — от повысившейся чувствительности они приносили лишь зуд раздражения. Эмоции нокаутировали мозг и переполняли отчаянием. Хёнджин сгорал от желания, от чувства обманутости, от недостатка прежнего уюта. На фоне всего этого дискомфорт болевых ощущений казался ерундой. Тем более они начали постепенно спадать.       Он не сообразил, в какой именно момент член выскользнул из Ёнбока вместе с липкой жидкостью, побежавшей по бедрам и смешавшейся с его собственной смазкой. Новый поцелуй отвлёк внимание на себя. Несмотря на горечь обиды, Хёнджин ответил с отчаянной отдачей. Его пальцы вцепились в плечи Ёнбока, стремясь притянуть его ближе к себе. Истерзанный слишком долгим возбуждением и неожиданной сцепкой, член горел от любого прикосновения, но Хёнджин всё равно рефлекторно пытался тереться им о горячий живот Ёнбока. Это не приносило облегчения, а, скорее, усиливало мучения. От изобилия ярких и противоречивых ощущений Хёнджин начал задыхаться.       — Тише-тише, Джинни, сейчас станет легче, — прошептал Ёнбок и приподнял его бедра.       Ноги, повинуясь инстинкту, обвились вокруг его талии. Безумно хотелось ощутить его член внутри себя. Вопреки надеждам, в тело Хёнджина проникли лишь пальцы. Этого было катастрофически мало, но он задвигался навстречу хотя бы такому проникновению, желая облегчить жажду.       Ёнбок сжал его бедро, фиксируя и тормозя фрикции, а после его пальцы как-то немыслимо извернулись внутри, надавливая одновременно во всех нужных точках. Ложное чувство заполненности пронзило нервные окончания и прокатилось по телу волной наслаждения. Лишённый ласк член содрогнулся, выплёскивая порцию густой спермы, а внутри всё сжалось, стремясь запечатать несуществующее семя несуществующего альфы. Оргазм, сотрясший Хёнджина, не был самым восхитительным в жизни и отдавал лёгкой болью. Но он определенно был самым долгожданным.       Чувство облегчения смешалось с доверием и благодарностью, когда Ёнбок помог ему улечься поудобней и крепко обнял. Каким образом он успел покинуть тело Хёнджина до того, как то попыталось поймать его в капкан сцепки, осталось загадкой.       Впрочем, это сейчас было последним, что могло взволновать Хёнджина.       Тело всё ещё слегка потряхивало от пережитого напряжения. Гормональная буря улеглась, оставив после себя лишь волну эндорфинов и желание потеряться в объятиях Ёнбока навсегда. Хёнджин чувствовал себя выжатым досуха и до странного счастливым. В поисках желанной близости он зажмурился и сильнее вжался в тёплый бок Ёнбока. Пальцы омеги тут же отзывчиво зарылись в его волосы, а губы коснулись виска.       — Сладко, — прошептал Ёнбок, вдохнув поглубже запах Хёнджина.       Сил на ответ не нашлось, но на душе стало совсем хорошо. Хотелось просто лежать так бесконечно, слушать размеренное дыхание, ощущать тяжесть чужой руки на талии и тоже вдыхать аромат, который всё ещё казался самым правильным запахом на свете. Пальцы Ёнбока продолжали лениво перебирать пряди волос, иногда ощутимо проходясь ногтями по коже головы. От этих размеренных движений по телу разливалась расслабленность, и начинало понемногу клонить в сон. И Хёнджин почти сдался этому желанию, но сознание начало потихоньку возвращать себе власть.       Сначала это даже показалось приятным. Течка наконец ослабила хватку, и Хёнджин ощутил контроль над собой. Мир вокруг обрёл привычную чёткость, а эмоции больше не шумели в голове бурлящим морем, готовым затопить всё вокруг от малейшего колебания.       А потом в воспоминаниях события произошедшего приобрели беспощадную чёткость. Хёнджин осознал, что вломился к чужому омеге, мужу своего брата, в разгар течки и просто переспал с ним. В голове такое укладывалось с трудом. Вина перед братом и перед Ёнбоком запульсировала болью в висках.       Хёнджин бессознательно прижался сильнее к тёплому боку, подарившему утешение, словно так можно было спрятаться от содеянного. И Ёнбок доверчиво ответил лаской, будто всё ещё не понимал, что они только что сотворили. От его абсолютного принятия стало плохо.       Сначала совсем слабый. Настолько незначительный, что Хёнджин попытался не обращать на него внимания и лишь сильнее прижался к Ёнбоку, будто надеясь растворить это чувство в тепле его объятий. Хёнджин почувствовал, как неприятно сжимается желудок, а к горлу подкатывает ком. Как бы он ни хотел убедить себя, что всему виной гормоны, фатальность совершённой им ошибки оставалась неоспоримой. Ёнбок был мужем его брата. А Хёнджин —жалким предателем.       Сердце ускорило ритм. Рука в его волосах замерла, а потом осторожно погладила снова, уже не лениво, а будто с беспокойством.       — Джинни? — то ли спросил, то ли позвал Ёнбок.       Хёнджин зажмурил глаза, будто так можно было сбежать от действительности. Ожидание упрёков и обвинений сдавило горло и не дало ответить. Но вместо упрёков он ощутил, как тело Ёнбока напряглось, будто готовое ловить Хёнджина, если он решит удрать.       — Ты в порядке? — беспокойство, звучавшее в его голосе, было таким искренним.       Ёнбок, кажется, ещё ничего не понимал, а потому меньше всего на свете Хёнджину хотелось сейчас видеть эту заботливую тревогу в его глазах. Хёнджин уткнулся лбом в его плечо и тяжело выдохнул.       — Слушай, я чую твою панику. И прежде, чем ты меня оттолкнёшь, прошу, выслушай, — прозвучало над головой.       Хёнджин в изумлении распахнул глаза и вскинулся, ловя тёплый взгляд. Он не понимал, что именно хотел сказать ему Ёнбок, но точно ощутил мольбу в его тоне. Милый, идеальный, правильный муж брата, который никогда в жизни не поступил бы подло по собственной воле, сейчас, похоже, собирался взять весь груз вины на себя. От этой мысли стало горько. Захотелось попросить прощения и уверить, что у Хёнджина нет причин отталкивать его, но прежде чем Хёнджин успел открыть рот, Ёнбок продолжил:       — Я не должен был тебя ставить в это положение. Мне стоило задуматься о рисках для тебя, когда я слез с блокаторов. Я должен был держаться подальше. Тем более я был не в первой волне и мне было проще себя контролировать.       А в груди что-то болезненно сжалось. До этой минуты Хёнджин почти не думал о том, почему Ёнбок оказался в течке. Но сейчас, когда сознание впервые за вечер снова обрело ясность, его пронзила догадка.       — Почему ты вообще решил с них слезть? — всё же спросил Хёнджин, хотя услышать подтверждение своим подозрениям совсем не хотелось.       Ёнбок чуть отстранился, виновато заглянул в глаза и чуть пожал плечами.       — Ну, знаешь... Я взрослый, у меня теперь есть официальный муж... Я всегда мечтал о детях.       Хёнджин резко отпрянул и закрыл рот рукой, чтобы сдержать дурацкий возглас, рвущийся из груди. Ёнбок и брат планировали детей, а Хёнджин устроил такое. В голове не укладывался масштаб катастрофы.       — Боже, прости, Ёнбоки, мне так жаль, — прохрипел он полузадушенно.       Ёнбок нахмурился, ухватил Хёнджина за запястье и силой отвёл его руку от лица.       — Что тебя так ужаснуло? — спросил он совершенно спокойно, будто никакой катастрофы не случилось.       — Ты и брат... Я... — промямлил Хёнджин, не в силах назвать всё своими именами.       Измена. Он толкнул Ёнбока на измену в самый счастливый и волнующий период семейных отношений.       — Так, давай по порядку. При чём тут Чани?       Хёнджин на миг вырвался из своих внутренних метаний и заглянул в недоумевающее лицо омеги.       — Как это при чём? Он твой муж, и вы хотели завести ребёнка.       Ёнбок закатил глаза и устало улыбнулся       — Так, Джинни, давай-ка разберёмся, — предложил он, без спроса утягивая Хёнджина обратно к себе под бок.       Он обнял его крепко-крепко и зашептал:       — Прости, я думал, что ты всё понимаешь. Мы с твоим братом никогда не были в настоящем браке.       Хёнджин дёрнулся, чтобы снова заглянуть в кофейные глаза, но Ёнбок удержал его на месте и продолжил свои странные признания.       — Я никогда не интересовался альфами, Джинни. Как и твой брат никогда не интересовался омегами. Именно поэтому твой брат сейчас снова в отъезде, а не пытается зачать мне ребёнка в первую течку. Я просто восстанавливаю цикл для искусственного зачатия. Понимаешь?       Хёнджин ничего не понимал. В душе царило сплошное изумление.       — Мне жаль, что всё так вышло. Я никогда не был склонен к гнездованию. Со мной такое впервые. Видимо, ты слишком сильно занимал мои мысли в последние месяцы, — горячий шёпот пускал стайки мурашек по шее и начинал снова путать мысли.       Хотелось понять, разобраться во всём, но новая волна течки не способствовала здравомыслию. Она не была такой яростной, как предыдущая. Тело, получившее первую разрядку, контролировать было куда проще. Но Хёнджин вопреки всему развернулся, обвил талию Ёнбока руками и доверчиво спросил:       — Я занимал твои мысли?       — С первого дня, как я тебя увидел, — с готовностью подтвердил омега.       Хёнджин тихо выдохнул. Он сам не понял, что именно отозвалось внутри на эти слова, но стало вдруг невозможно тепло. Смущение смешалось с тем странным чувством, которое разливалось под рёбрами всякий раз, когда Ёнбок смотрел на него так, словно в целом мире не существовало никого интереснее. В голове Хёнджина всё ещё роились сотни вопросов. Он ведь помнил, с какой заботой его брат относился к мужу. Как же могло произойти, что эта забота оказалась вовсе не любовью? И вообще, почему Хёнджин понятия не имел, что брату нравятся альфы?       Однако доверие к Ёнбоку оказалось сильнее тревог. Хёнджин чувствовал, что здесь, в их общем гнезде, пропитанном одним на двоих ароматом, они не смогут друг другу солгать. А значит, можно было разобраться во всём потом. И он позволил себе просто снова получить то, чего больше всего хотелось.       — Поцелуешь меня? — спросил он робко.       — Уверен? — послышалось в ответ.       И Хёнджин не стал отвечать, просто потянулся к нему губами.