Снег

      Колени зарылись в рыхлый холодный песок. Нил не помнил, было ли на том пляже действительно так холодно. Только если в нём самом. Он проживал этот день в своих кошмарах столько раз, что не счесть, и каждый рвал сердце на части.       Нил вновь вернулся на то место, где сжёг и похоронил свою маму. В голубых кристальных глазах отразился маленький огонёк, который только вспыхнул, только подпалил старую рану, с каждой секундой разрастаясь, и вот машина объята языками пламени и горем потери. Огонь проглатывал самого близкого человека. Маму. Внутри всё оборвалось, он остался один в целом мире. Нил больше не мог ни на кого положиться, не мог позволить спать за своей спиной, прикрывая себя, просто не мог…       Слёз не было. Только опустошение.       Мэри была самым сильным человеком на его памяти. Самым стойким. И как ему продолжать жить, если даже она стала пеплом. Вместе с потрескивающим звуком огня Нил всё ещё слышал фантомный скрип кожаного сидения, с которого он пытался оторвать раненую маму. Её кровавая ладонь скользнула по щеке, оставляя след. И всё равно она смотрела упрямо и властно.       «Ты должен выжить. Клянись. Ты сделаешь всё, чтобы выжить.» Он не хотел обещать, он хотел, чтобы его мама была жива.       Нил не чувствовал собственного тела, вместо него там поселилась утрата. Пуля, что убила маму, предназначалась ему. Она закрыла его собой. Она хотела, чтобы он выжил. Мэри не спрашивала, чего хотел он, иначе бы услышала ответ «остаться с тобой». Огонь всё ещё пылал.       Снег показался лишним. Неестественным. Нил поднял глаза на медленно падающие снежинки. Одна обожгла лицо, и талая капля побежала вниз, напоминая слезу.       — Мама…       Мысль, что больше никто ему не отзовётся, уничтожила изнутри. Нил почти согнулся от мучений, но его знакомо схватили за плечи.       — Абрам.       Он задрожал от родного голоса. Звучало немного иначе того, что он помнил, но реально, правдиво. Нил резко вскинул голову и увидел Мэри. Женщина повернула его на себя, за ним оставались борозды на песке, в которых собирался снег. Но он мог смотреть только на маму.       Немного другая. Светлые волосы не запутаны, на лице здоровый румянец, а в тёмных глазах нет привычной строгости. Её лицо словно разгладилось от печалей и тревог. Мэри немного другая, но всё ещё его мама, его дорогая мама, которую он смог увидеть, хотя больше и не надеялся.       — Мама?       — Несносный ребёнок, — обратилась Мэри.       Она тоже не могла оторвать от него взгляда, словно скучала долгие годы. Тьма её глаз непривычно мягка. Ладони легли на щёки Нила и осторожно огладили шрамы и ожоги.       — Они пытались сломать тебя, — мама говорила тише, уязвимее, — Но у них ничего не получилось. Мой несносный ребёнок не позволил им сломать себя. Мой мальчик.       — Мама!       Нил вцепился в её руки, боясь потерять касание. Он страшился, что Мэри растворится. Пальцы мамы скользнули по давно зажившему ожогу. Сквозь шквал эмоций он вспомнил, что лицо его теперь исполосовано шрамами, волосы натурального цвета, а глаза не спрятаны за линзами. Именно поэтому Мэри так пристально рассматривала его.       — Я похож на него? — боязливо спросил Нил.       Мама скривилась, поняв, о ком говорил сын. Она покачала головой. Одна ладонь погладила по волосам. Ей и самой непривычно быть такой ласковой. Жизнь вынуждала быть суровее, но сейчас она восполняла им это лишение.       — Я сказала это один раз, а жалела очень много. Ты не похож на него. Натан мёртв. Ты жив. Перестань сравнивать.       Нил с облегчением вспомнил. Отец мёртв, его застрелили. Мясник больше не угрожал им.       — Мы можем больше не бежать, мам.       — Да, Абрам, больше не нужно.       Он улыбнулся ей. Нил помнил, что они очень мало улыбались друг другу, когда вся жизнь в попытках выжить, немного не до этого. Мэри улыбнулась в ответ. Улыбка была изломанная, наверное, сын был единственным, кто видел её.       — Я хотела, чтобы ты выжил. Хотела, чтобы не рисковал, прятался, скрывался и убегал. Но ты не послушался.       — Да.       Нил начинал вспоминать. Пальметто, экси, лисы, но эти воспоминания резали, отличались от незнакомого успокоения рядом с мамой, заставляли чего-то бояться…       — Ты сделал так, как считал нужным. И ты победил. Признаться, я правда думала, что убью тебя за то, что ты ослушался меня, своенравный ребёнок. Но ты доказал мне, что убегать — не решение проблем.       Каждое слово цепляло что-то внутри Нила. Горло сдавило, он так давно не плакал, но рядом с мамой очень захотелось. Мэри понадобилось время, чтобы голос не сорвался.       — Я горжусь тобой.       — Ты придавала мне сил.       На лице мамы промелькнуло болезненное выражение, так быстро, что она успела спрятать его за улыбкой. Она неожиданно обняла его, прижала к себе и вцепилась рукой в затылок. Голос её спускался до шёпота.       — Я просила тебя выжить, но ты пошёл дальше. Ты начал жить по-настоящему. Ты нашёл своё место, ты встретил свою семью. Теперь я прошу тебя жить. Мой дорогой мальчик. Я была не самой лучшей мамой, я не подарила тебе любви. Я так хотела, чтобы тебе никто не навредил…       — Перестань, я получил от тебя всё, что нужно. Я знаю, что ты любила меня, иначе бы не сбежала со мной. Ты спасла меня от отца.       Нил уткнулся в плечо мамы. Она была холодная, как снежинки, осыпающие их. Огонь потух.       — Больше всего на свете я хотела сберечь тебя. И я рада, что в твоей жизни появились те, кто сделают это вместо меня.       Точно, его семья… Он вспоминал их лица, улыбки, голоса. Вспоминал, как Ваймак удерживал его во время приступа паники и боли. Вспоминал, как они собирали его по крупицам правды, что он дарил им. Вспоминал, как девочки стригли и восстанавливали его испорченные частыми окрашиваниями волосы. Вспоминал, как Мэтт водил его в поход. Вспоминал, как монстры чуть ли не подрались с парнем, который оскорбил его шрамы. Вспоминал, как лисы не хотели отдавать его, а потом все спали рядом с ним на полу. Вспоминал, кто стал для него безопасным местом, кто целовал его, и чьи руки отдёргивали его от бездны. Нил хотел поведать маме о всех своих дорогих людях, что он нашёл…       Он отстранился и заглянул Мэри в глаза, как вдруг получил от неё подзатыльник. Она смерила его насмешливым недовольством.       — Это тебе за твоего мальчика.       Грудную клетку затопило тепло. Эндрю. Ему было на кого положиться, было кому позволить спать за своей спиной, с кем не бояться кошмаров, кому довериться и кто сберег бы его.       — Эндрю, — произнёс он с придыханием, — Мам… он потрясающий.       — Когда я говорила, что нельзя встречаться с девочками, я не имела в виду, что разрешаю с мальчиками, — женщина выразительно приподняла бровь.       — Ты и в экси не разрешала играть, и куда меня это привело, — иронично заметил сын.       — Ты стал совсем наглым, Абрам.       — Эндрю тоже иногда называет меня Абрамом. Ты знаешь, что у меня теперь другое имя?       Мэри ненадолго застыла, смотря на его трогательную искреннюю улыбку. Она мягко коснулась её, боясь спугнуть. Она ещё никогда так сильно не жалела, что не подарила ему больше счастья, что не видела его таким.       — Знаю. Нил Абрам Джостен. Тебе идёт.       Она опустила руки на его плечи и несильно сжала. Через касания стараясь сказать всё, что чувствовала.       — С любым именем ты останешься моим сыном.       Как и Мэри с разными именами всегда оставалась его мамой.       — Я знаю, что запрещала тебе слишком многое. Била по рукам. Запрещала играть в экси, запрещала строить отношения. Вменяла тебе свои страхи. Поставила выживание превыше всего остального…       — Я мог и не выжить в бегах, если бы ты так не сделала, — попытался вступиться Нил.       — Я боялась, что мой ребёнок повторит мою историю. Свяжет жизнь не с тем человеком.       — Мам. Он тот человек. Я уверен.       После всего, через что прошёл её сын, она могла только поверить ему. Теперь только он властен над своей жизнью. Мэри осознала, насколько он вырос.       — Хорошо. Я знаю, что ты со всем справишься. И мне больше не страшно.       Мама прижалась к нему свои лбом. Она закрыла глаза, пытаясь запомнить этот момент в мельчайших деталях. Нила снедала тоска. Он заметил, как их запорошило снегом.       — Мам. Ты же не пойдёшь со мной, да? Ты умерла.       С щеки сорвалась капля, на этот раз это была не снежинка. Мэри всхлипнула, но попыталась сдержать свои слёзы. Улыбка вышла мученическая.       — Да, мой мальчик, меня больше нет. Это наша последняя встреча.       — Мама, — просипел Нил, отчаянно цепляясь за неё.       — Послушай меня. Хватит терзать себя, отпусти этот пляж, отпусти эту машину и мой пепел. Ты не виноват. Не возвращайся к этому кошмару. Будь свободен.       Мэри отпускала его. Ей не нужно бояться, не нужно волноваться, Нил больше никогда не будет один. С ним будет его семья, которая защитит его. Им больше не нужно бежать.       — Нил, я люблю тебя. Я прошу тебя — живи.       — И я тебя…       Это всё сон. Мама больше никогда с ним не заговорит. Они рассыпались как снежные фигуры от сильного порыва ветра.       Когда Нил открыл глаза, он был дома. Потерянный взгляд устремился в окно, за которым бушевала буря, но в их с Эндрю квартире тепло. Он на минуту замер в попытке привести чувства в порядок. К его шее прикоснулись, и он обернулся на своего парня. Эндрю пристально смотрел на него.       — Кошмар?       Нил смягчил взгляд. На щеке Эндрю след от муки. Канун Нового Года. Одно новогоднее чудо уже произошло.       — Нет, на удивление, это был лучший сон в моей жизни.       У ног Эндрю громко мяукнула кошка, Нил опустил глаза на Сэр.       — Она опять набросилась на ёлку и разбила украшения. Это животное пошло в тебя.       — Виновен, — усмехнулся Нил.       Эндрю коснулся его щеки, и только в этот раз он понял, что чужая ладонь перепачкана в муке. На коже остался белый отпечаток.       — Виновен, — насмешливо повторил блондин.       Нил с улыбкой проводил Эндрю и Сэр на кухню.       За окном закончился снег.