Старый друг

      Ранним утром, в час, когда нежить только начинает расползаться по укрытиям, жалостливо заскрипела дверь.       Виновник шума резко выдохнул и попытался аккуратно закрыть ее за собой, но она снова заныла, как одинокая птица. Человек вздрогнул и пообещал себе, что выдернет руки тому плотнику, который ее крафтил.       Сонная пелена тумана окутала человека. Сосны вокруг были будто в паутине, и, несмотря на фонари, ничего не было видно дальше нескольких блоков. И так тихо, что шаги крипера показались бы шумом.       Человек попытался глубоко вдохнуть. Дышать было тяжело. В последние дни туманно был каждый день.       С зачарованной удочкой и факелом, он покинул крыльцо своего дома и решительно пошел к каменной стене, защищающей деревню.       Даже охранник у стены спал. "Тупица. Из-за таких халатных тварей, как он, дети гибнут снаружи".       Рыбак быстро вышел за стену. Несколько десятков квадратных блоков вокруг были освещены и облагорожены, но дальше – только дикая тайга. Высокая трава, волки. Бледные скелеты, сливающиеся с туманом, прячутся под деревьями.       Хватило бы двух выстрелов. Рыбак был без брони и без оружия. Но он не настолько идиот, чтобы так глупо сдохнуть.       Иголки сосен хрустели под ногами, пока он шел по памяти через лес. Тайга становилась все гуще. Пустая тишина всю дорогу нависала над ним, наблюдая. За каждым лишним звуком, который он издавал. Он остро ощущал ее присутствие в тумане. Но страха он больше не ощущал.       Веки рыбака сами закрывались под давлением тумана.       Это очередной помятый сон.       Через пару сотен блоков он миновал замшелый камень с красной пометкой. Яркой, как лопнувший сосуд. Значит, он на правильном пути. Чем ближе он подходил к болоту, тем больше было таких сосудов: лесные ягоды.       Почему с того дня туман не рассеялся?       С того дня, как его старый друг решил ему поднасрать напоследок.       Минуя заросли и пыльно-изумрудные сосны, он дошел наконец до болота. Трава была почти ему по плечи, лианы свисали с дубов до самой земли, но одно место было расчищено: небольшая полянка у бревна, которое лежало прямо у воды.       Он подошел и сел на бревно. То самое бревно. Около бревна почему-то теперь рос этот голубой, болотный цветок, названия которого рыбак не мог вспомнить. Чистый, как небо когда-то.       Рыбак засмотрелся на цветок. Похож больше на какую-то голубую розу. Вспомнилось, что друг раньше ему про цветы рассказывал. Рыбак не слушал никогда, какое ему дело до цветов? Но он рассказывал. Никогда не мог заткнуться.       Рыбак отвернулся и закинул удочку. Чтобы скрасить ожидание, он достал маленький бутылек с медовухой. Одним глотком залил ее в себя. Алкоголь горько ударил в горло. Рыбак сморщился и швырнул пустой пузырек далеко в вязь. Паршивая хрень. Пчеловод словно назло опять налил ему втридорога какую-то отраву.       Вот старый друг его умел варить. Единственное, что он вообще умел. Добавлял всегда туда ягоды для вкуса. Рыбак думал сначала, что это полнейшая хрень, но было вкусно. Друг в этом знал толк. Напивался так, что блоки воздуха мог различить.       Он встал и подошел ближе к краю, чтобы вглядеться в поплавок. И вдруг увидел свое отражение. Оно столбом стояло в воде.       Он тут же захотел отвернуться. Отвратительная щетина на голове и подбородке. Морщин стало больше, кожа обвисла. Мощная челюсть потерялась среди жира. Мерзость. Совсем за собой не следит. Неудивительно, что вся деревня обходит его стороной. Даже фермеры, с которыми он выпивал в харчевне. Даже кожевница, что делала ему скидки.       В один день для него все исчезло. Поплавок медленно опустился вниз, опутанный водорослями.       Рыбак рывком дернул за удочку, но леска только сильнее запуталась. Как он этого не заметил? Он опять засмотрелся в воду. Опять ушел на дно.       Руки сами опустились, и удочка слаймом шмякнулась о землю. Он снова сел на бревно и закрыл лицо руками.       Криворукая библиотекарша продала ему свои зачарования для ловли, а что толку? Улова нет. Он мог бы не тратить изумруды. Он мог бы взять свою старую, обычную, тупую удочку без всяких наворотов. И выкинуть ее к черту. Он яростно сплюнул в траву. «Чтоб они все сдохли. Чтоб они все горели в аду вместе со свинотами». Он проклял удочку, проклял болото, свою деревню и всех ее жителей. Как он хотел больше не видеть их тупые рожи. Рыбу никто не покупал. Дома его никто не ждал.       И вдруг впереди, почти за гранью видимости, он заметил силуэт.       Полноватый, сгорбившийся, в широкой шляпе, он сидел у воды и смотрел куда-то в сторону, в туман.       Сердце закололо.       Он много раз видел утопленников.       Но это был он. Его друг, утонувший в болоте несколько дней назад. Или несколько месяцев?       Он умер. Никто точно не видел, как. Рыбак не раз представлял себе его смерть. Представлял, как он барахтается в болоте и кричит, или как тихо и медленно идет на дно, уже мертвый, подстреленный скелетом, или еще какая-нибудь жалкая хрень. А теперь он восстал и вылез. И сидел прямо у своей «могилы», покрытой множеством горько-желтых цветов.       Рыбак вскочил с бревна и решительно направился к нежити. Теперь все было более чем реальным. Нужно покончить с этим. Эта тварь специально поджидала момент, чтобы показаться ему на глаза. Чтобы напомнить о смерти, чтобы ему пришлось самому замочить ее, замочить то, что когда-то было его другом.       Но его рука даже не дрогнет.       Он бы все отдал, чтобы раз и навсегда избавиться от «друга», чтобы сделать так, будто его никогда не существовало, чтобы воспоминания о нем не висели туманом над рыбаком каждый божий день, чтобы сентиментальные бабы больше не «сочувствовали» ему, не перешептывались за его спиной, "он изменился", "да нет, как был мудаком, так и остался".       Он откинул в сторону лианы и почти уже подошел к утопленнику, как вдруг он остановился.       Этого не может быть.       Рыбак попятился и невольно взялся за цепочку с божьим яблоком.       - Боже, храни мою душу, - прошептал он.       Это был его друг. Не утопленник. Человек.       - Марк?       Марк не шевелился. Но он дышал. Кожа была розовой, на одежде не было водорослей. Это не труп, это не зомби, не видение, не призрак, не кукла. Он был здесь, реальнее, чем весь остальной мир, живее, чем рыбак, чем все жители их деревни.       Это должно быть ведьмино колдовство.       Нет, нет, нет, или это должен быть розыгрыш, это точно кто-то другой.       - Ты не Марк. – голос рыбака захрипел, - Не молчи, что бы ты не было!       Он нащупал в инвентаре молоко и выпил. Ничего не поменялось.       Миллионы вариантов стучали в его мозгу.       Все так и должно быть, подумал рыбак. Это был просто розыгрыш, тупая шутка, он ведь не мог на самом деле сдохнуть. Просто утонуть в болоте. Просто в один день уйти и не вернуться.       Рыбак говорил всем еще со дня похорон, что Марк объявится, его тело же не нашли, "откуда вы знаете, что он сдох? Он еще вылезет невредимый, зачем вы надрываетесь? Зачем вы ноете? Вы все равно его не знали, а теперь делаете вид, что расстроены? Дайте день или два, он объявится".       Его никто не слушал.       - Повернись, - прохрипел Рыбак.       Марк медленно повернулся.       У Рыбака перехватило дыхание.       Это был Марк, без сомнения – круглое лицо, седая щетина, наивная, уставшая улыбка.       Только вот глаза были, как слезы гаста - белые. Они были бесконечно мутные, затягивали в себя, как болото. В них не было абсолютно ничего, кроме мягкой, успокаивающей пустоты.       Рыбак вздохнул. Впервые за этот день, или за неделю, он вдохнул чисто, без щемящего напряжение в груди, которое он даже не замечал. Как последний вдох перед тем, как укрывает туман сна. И спокойная, пустая тишина наполнила его разум.       Рыбак сел рядом с Марком.       - Прости меня, друг, - шепнул он.       Марк не ответил. Он смотрел, и смотрел, и этого было достаточно.       Рыбак закрыл глаза.