Тишина

Вертолет приземлился на посадочной площадке базы ОТГ-141. Двери распахнулись, впуская внутрь прохладный вечерний воздух. Бойцы Феникса начали быстро выгружаться. Рикошет поднялась одной из последних. Она двинулась к выходу, не глядя по сторонам, её винтовка все так же была наготове. Проходя мимо, она на мгновение задержалась, и её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ним. В нём не было ни угрозы, ни интереса, лишь констатация факта. Затем она исчезла в сгущающихся сумерках, сливаясь с группой своих людей. Соуп фыркнул, снимая шлем: — Ну и характер. Газ молча принялся проверять свое оружие, его внимательные глаза еще раз осмотрели периметр. Прайс тяжело вздохнул, его взгляд был направлен туда, где только что была она. Он достал сигару, но не закурил, просто покатал её в пальцах. Гоуст неподвижно стоял у трапа, глядя в пустое место, где она только что была. В воздухе всё ещё витал тот странный, сладковато-горький шлейф. Он не был похож ни на что из того, что он знал. Это был не запах пороха, не запах крови или грязи. Это был запах чего-то ядовитого и безвозвратно увядшего. Прайс положил руку ему на плечо, прерывая его размышления. Гоуст медленно кивнул и последовал за капитаном. Но в его памяти остался образ: безупречный инструмент в руках истощенного солдата и алый лепесток, трепещущий на ветру.

***

Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир. Тишина. Только её собственное прерывистое дыхание нарушало безмолвие. Рикошет медленно, почти механически, сняла разгрузку, отстегнула бронепластины, сбросила камуфляжную куртку. Одежда, пахнущая порохом, пылью и потом, грудой легла на пол. Под ней оказалась тонкая, почти невесомая майка-борцовка из выцветшего хлопка. Она висела на ней мешком, обрисовывая острые углы ключиц. На ткани темнели старые пятна, въевшиеся навсегда, и местами разошлись швы. Ее следовало бы выкинуть, но она не сделает это. Она подошла к зеркалу. В тусклом свете одинокой лампы отразилось бледное, изможденное лицо. Кожа мертвенно-фарфоровая, почти прозрачная. Под глазами лежали густые фиолетовые тени, словно синяки. Губы были распухшими, с трещинками, покрасневшими от вечного контакта с ядовитым цветком. Её глаза, обычно холодные и сфокусированные, сейчас были просто уставшими, полными тихой, бездонной грусти. Она медленно открыла рот, склонив голову к свету. Пальцы с легкой дрожью провели по воспаленной слизистой, исследуя знакомую, горькую горечь, что всегда оставалась после лепестков. Это был ежедневный ритуал. Осмотр урона.

***

Спустя несколько дней оба подразделения, ОТГ-141 и Феникс, получили новое задание. Разведданные указывали на цель, чья ликвидация требовала одновременного удара с двух направлений. Ключом к успеху была безупречная, секунда в секунду, координация между снайперами. Командование понимало, что нельзя работать параллельно. Брифинговая комната была прохладной и безликой. Стол, карты на экранах, несколько стульев. ОТГ-141 заняла одну сторону стола. Прайс стоял, опершись ладонями о столешницу. Газ сидел, откинувшись на спинку стула, его поза была расслабленной, но глаза внимательно сканировали присутствующих. Соуп перебирал в руках пустую кружку, изучая надписи. Гоуст стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, скрещенные на груди руки выдавали напряженное ожидание. Фениксы вошли без лишнего шума. Трое бойцов, их командир — суровый мужчина с шрамом через бровь, и она. Рикошет. Она шла последней и заняла место в углу, подальше от основного света. Её снайперская винтовка в маскировочном чехле была закинута за плечо, как неотъемлемая часть её существа. Она не сняла балаклаву, лишь опустила капюшон. Сейчас на ней был тот же функциональный, бесшумный камуфляж, но без разгрузки. Она казалась еще меньше, почти хрупкой. Командир Феникса начал доклад. Его голос был ровным и лишенным эмоций. Он обрисовал цель, её привычки, распорядок дня, режим охраны. Операция требовала двух снайперов на разных высотах для одновременного устранения цели и ее телохранителя в строго определенный момент. Окно возможностей составляло менее трех секунд. Прайс кивнул, вникая в детали. Потом он перевел взгляд на Гоуста, затем на фигуру в углу. — Согласовано. У вас неделя на отработку взаимодействия. В комнате повисла тишина. Гоуст медленно выпрямился, его взгляд под очками был прикован к Рикошет. Она не шевельнулась, лишь её пальцы слегка постучали по лямке винтовочного ремня. Она не смотрела на него. Она смотра в пустоту перед собой, её поза была абсолютно закрытой. Командир Феникса хмыкнул, прерывая молчание. — Лейтенант работает без напарника последний год. — Приказ есть приказ, — голос Прайса не допускал возражений. — Цель слишком важна, чтобы полагаться на удачу. Нужна безупречная синхронизация. Две пули, один результат. Наши люди будут тренироваться вместе. Начиная с завтрашнего утра. Рикошет медленно повернула голову. Её взгляд, холодный и безразличный, скользнул по Гоусту, будто оценивая неодушевленный предмет. Никакого признака согласия или протеста. Просто констатация. Затем она так же медленно отвела взгляд, снова уставившись в стену. Она не видела в этом смысла. Год работы в одиночку, год тишины и абсолютной самостоятельности доказали ей, что наблюдатель — это слабое место, зависимость, риск. Приказ был ошибкой, но она была солдатом. Гоуст почувствовал, как напряглись его челюсти. Её отстраненность была ему ясна. Он видел в этом вызов. Не личный, а профессиональный. Её досье, то немногое, что было, говорило о эффективности. Но то, что он видел в вертолете, говорило о другом. Он кивнул Прайсу. Брифинг продолжился, обсуждались детали логистики, связи, запасные планы. Но основное решение было принято. Неделя, данная им в распоряжение, обещала быть долгой и невероятно сложной.

***

Раннее утро застало их на заброшенном тренировочном полигоне. Воздух был холодным и влажным, солнце ещё не поднялось над горизонтом. Гоуст прибыл первым, его фигура в камуфляже сливалась с бетонными развалинами. Он проверил связь, разложил карты, ожидая. Рикошет появилась беззвучно, возникнув из предрассветной дымки. Она кивнула ему, единственный знак приветствия, и без лишних слов заняла позицию на импровизированной огневой точке. Её движения были выверенными и экономичными. Она установила свою винтовку, проверила оптику, внесла поправки на ветер, который лишь слегка шевелил высохшую траву. Всё это она проделала молча, с сосредоточенным и отстраненным видом. Они начали с отработки связи. Гоуст, исполняя роль наблюдателя, подавал команды, докладывал о цели, ветре, расстоянии. Рикошет подтверждала их своим хриплым, безэмоциональным голосом. Её выстрелы, даже с учебными патронами, были образцом точности. Она била в цель за целью, но между командами в эфире повисала тяжелая, неловкая пауза. Она не поддерживала разговор, не задавала вопросов, не делилась наблюдениями. Она была инструментом, выполняющим программу. Во время первого перерыва Гоуст отвернулся, чтобы попить воды из фляги. Когда он обернулся, её уже не было на позиции. Она растворилась в лабиринте развалин. Он не стал её искать, уважая ее пространство, но его аналитический ум уже начал работу. Она вернулась через десять минут. Ее ресницы, видимые в прорези балаклавы, были влажными, будто от слёз или умывания ледяной водой. Её голос, когда она коротко подтвердила готовность продолжить, звучал чуть чище, но хрипота никуда не делась, она лишь стала менее выраженной. Тренировка продолжилась. Они отрабатывали сценарии, меняли позиции, имитировали сбои связи. Рикошет была безупречна профессионально, но ее физическое состояние вызывало вопросы. Время от времени она затихала, её дыхание в наушниках становилось чуть более прерывистым, но она тут же брала себя в руки. Когда тренировка была официально окончена и Гоуст начал собирать снаряжение, он краем глаза заметил, как Рикошет отошла за угол полуразрушенного здания. Он замедлил движения, его взгляд, привыкший замечать детали, был прикован к тому месту. Он видел её отражение в осколке разбитого стекла. Она стояла спиной к нему, её плечи были напряжены. Затем её рука в тонкой перчатке непроизвольно поднялась и прижалась к центру груди, прямо к грудине, сквозь разгрузку и бронежилет. Пальцы впились в ткань, будто пытаясь заглушить глубокую, ноющую боль. Она постояла так несколько секунд, затем резко опустила руку, выпрямилась и, не оборачиваясь, быстрым шагом направилась к выходу с полигона. Гоуст остался на месте. Его мозг лихорадочно работал, перебирая варианты. Химическое заражение? Возможно, но никаких других симптомов. Болезнь? Кашель, боль в груди — похоже на туберкулез или что-то подобное, но тогда её давно бы списали. Экспериментальное усиление, дававшее побочные эффекты? Вероятно, но маловероятно. ПТСР? Психосоматическая боль? Это объясняло бы многое, но не объясняло влажные ресницы и попытки прочистить горло. Подойдя к углу здания, он ничего не обнаружил сначала. Но затем его взгляд упал на землю, в тени, где не доставали лучи солнца. Там, на серой, утоптанной земле, лежало нечто, что заставило его кровь похолодеть в жилах. Это был не просто лепесток. Это был бутон. Маленький, алый, еще не распустившийся бутон красного ликориса. И от него тянулся тонкий, извилистый стебель, влажный и упругий. На кончике стебля и на самом бутоне алели крошечные капли, слишком темные и густые для воды. Это была кровь. Гоуст замер, не в силах отвести взгляд. Его рациональная картина мира, построенная на логике, баллистике и тактике, дала глубокую трещину. Это было невозможно. Это противоречило всем законам биологии, физиологии, здравого смысла. Цветок. Растущий изнутри. Он медленно присел на корточки, но не стал прикасаться к находке. Он просто смотрел, пытаясь осмыслить увиденное. Химическое оружие? Биологическое? Ни одно из известных ему отравлений или заражений не вызывало подобного. Это было что-то иное. Что-то из области мифов или кошмаров. Он должен был понять. Он должен был узнать, что это за болезнь. Но как? Спросить? Она никогда не ответит. Обратиться к её командиру? Это будет воспринято как вмешательство в дела другого подразделения. Осталось только одно — его собственные ресурсы, его доступ к базам данных и нетривиальным источникам информации. Он осторожно, с помощью пинцета, извлекшего из разгрузки, поместил бутон в маленький пластиковый пакет для образцов. Доказательство. А потом он найдет ответ. Он должен был найти его, потому что теперь это было не просто любопытство. Это было необходимостью.