Одержимый.

      Фламбе был слаб, слаб перед Робертом как чертова собака перед хозяином. Изначально он делал все, чтобы мужчина обратил на него внимание: хамил, грубил, посвящал идиотские песни в баре с измененным текстом, намеренно преувеличенно равнодушно вел себя... В общем, в ход шли все средства, лишь бы Мехамен посмотрел на него, заметил, смотрел только на него. Чед был хорош, он знал это, но даже так, когда этот засранец Робертсон выбрал именно его, а не Блейзер или Невидиву... Фламбе был потрясен. В начале отношений он постоянно испытывал нервы Роберта на прочность, боясь, что тот бросит его, оттого вел себя еще как большая сука, чтобы если и бросил, то хотя бы за что-то. Но Роберт был рядом, такой мягкий, податливый, позволяющий делать с ним все, что Чеду захочется. И от этого вело. Вело похлеще любого алкоголя, любых наркотиков, до дрожи в коленях заводило, что Робертсон позволял своему ручному псу всё. И Фламбе не мог противиться своему обожанию, которое для некоторых могло бы показаться красным флагом, что, наверное, так и было, но Чед обожал всего Роберта целиком и со временем эта любовь только росла, не уменьшаясь ни на секунду.       Робертсон мог вести себя как сука, мог быть нежным, мог орать, беситься, мог смеяться - все это оставалось в памяти Фламбе, который до одури обожал этого мужчину, готовый восхвалять его как восьмое чудо света, что прежде не был готов делать ни для кого, но чертов Мехамен и тут преуспел. Роберт точно понимал, насколько велико его влияние на этого мужчину, а Чед прекрасно понимал, что Роберт понимает... И это заводило лишь сильнее. Фламбе обожал ловить взгляд героя, когда тот начинал пропитываться эгоизмом, осознавая насколько Чед готов быть жалким для него. Разумеется, это не уходило в какой-то низкосортный комплекс бога, все таки, Робертсон нормис, но как же Фламбе обожал доводить Мехамена до абсурдно невыносимого желания одними лишь восхвалениями и грязными разговорами. Они оба просто поехавшие на друг друге.       И вот сейчас, Чед с вожделением целовал каждый палец на чужой руке, поднимаясь выше, к плечу и шее, оставляя уже не первую метку, да так, что на утро вся шея будет буквально кричать, что этот диспетчер занят. Впрочем, это уже ни для кого не секрет, Чед ревнивый, Чед буквально олицетворение своей стихии: горячий, неуправляемый... Почти. Для всех он стихийное бедствие, в руках Роберта он лишь спичка, которую можно как легко поджечь, так так же легко и потушить. Он слаб перед Робертом, он жалок перед ним и оба это знают.       Роб давит на плечо, отстраняет, смотрит так по-блядски, зная, что ради него и звезду с неба достанут и на гордость наступят, но Робертсон слишком хороший, чтобы злоупотреблять своей властью, не унижает, хотя мог бы, Чед бы ему позволил, он бы, блять, позволил ему все что угодно.       — Я хочу тебя, Роберт, пожалуйста... — просит Фламбе, видя, в каком сегодня Робертсон настроении.       Мужчина уже давно научился считывать, когда Мехамену хочется, чтобы его вжали лицом в подушку и трахали до срывающегося голоса, а когда, как сейчас, умоляли о возможности взять, умоляли позволить заняться сексом. Роберт умел быть сукой - это восхитительно.       Фламбе провел рукой от лодыжек любовника к коленям, медленно раздвигая их, смотря просяще. Робертсон поманил пальцем и Чед уже у его лица, готовый сделать что угодно, но пока требовался лишь поцелуй, который Фламбе с радостью даровал целуя так, как умел, как любил Роберт: сначала нежно, едва касаясь губами, после проводя языком, будто прося разрешения на большее и, наконец не чувствуя сопротивления, погружаясь в жар чужого рта, касаясь языком языка, мокро, громко, становясь агрессивнее с каждой секундой, беря главенство, нависая над диспетчером, прижимая его тело к своему, ощущая стук сердца. Мехамен улыбнулся, позволяя Чеду целовать его долго, до нехватки воздуха, до пьянящего изнеможения, до белых мушек перед глазами.       Чед спустился к шее, ключицам, сорвал руками рубашку, слыша звон пуговиц, на которые ему плевать: он купит Роберту еще миллион рубашек, если тот попросит, потратит все деньги на его хотелки, иногда Чед даже жалеет, что у Робертсона есть моральные принципы и он не требует от Фламбе невозможного, жаль, мужчина бы с радостью совершал абсурдные покупки ради него.       Язык прошёлся по груди, по шраму, а после коснулся соска, посасывая и слегка кусая, точно зная с какой силой необходимо, ведь за время их отношений изучил каждое желание, каждую слабость, каждый миллиметр тела, Фламбе был уверен, что нет на Роберте и сантиметра не зацелованного.       Роб вздрогнул, судорожно выдохнул, прикрыв рот рукой, на что тут же получил довольно сильный укус и шлепок по бедру: Чед ненавидел, когда Робертсон старается сдерживаться, ему нравился голос диспетчера, нравилось слышать вожделение, а тот знал об этой слабости, намеренно задавая планку и сдерживаясь до последнего, чтобы довести Фламбе до состояния, когда тот ублажал его до оргазма без стимуляции, лишь бы услышать стоны. Сегодня Роберт хороший мальчик, так что рука ото рта послушно легла на простыни, больше не сдерживая голоса.       Руки коснулись пряжки ремня Мехамена, медленно расстёгивая и наконец снимая брюки, миллиметр за миллиметром, намеренно оцарапывая кожу ног ногтями, после бросая ненужный предмет одежды куда-то в сторону, проходя поцелуями от костяшек лодыжки до колена и выше, к бедру, о, он знал, что бедра это слабость Роберта и не только его: как же Чед обожал эти бедра, обожал целовать, кусать, зализывать, раздвигать и держать так крепко, что оставались следы, так что и сейчас он провел языком до самой кромки трусов, пока не снимая их, лишь потираясь щекой о вставший член, прям так, сквозь одежду, продолжая тешить эго Роберта:       — Позволишь мне...? Пожалуйста?       Роберта вело. Глаза Чеда буквально заискрились, когда он увидел раскрасневшиеся щеки и смущенный взгляд диспетчера: о как он это любил, любил, когда Роберт млел и стеснялся того, насколько обожаемым являлся. Чертовски мило, чертовски горячо.       — Роберт, мне это нужно, мне так нужен ты, умоляю... — продолжал шептать Чед, еще раз десять повторяя "пожалуйста" и "умоляю" находясь меж чужих бедер, целуя их, трясь щетиной, не моргая наблюдая, как чужие глаза ослеплены похотью.       Роб кивнул, тяжело вздыхая, но Чед хотел большего, Чед послушный сегодня, ему нужен приказ.       — Роберт, скажи, что мне сделать для тебя? — руки поднялись опять к груди, касаясь сосков, тем самым заставив бедрами обхватить собственную голову, — Хочешь чтобы я отсосал? Или довел тебя языком там? Или хочешь мой член? Или какую-то игрушку? Роберт, я сделаю то, что хочешь ты, ну же, Роберт, пожалуйста...       Это восхитительно, быть умоляющим и при этом полностью держать ситуацию в своем контроле... Робертсон краснел, тяжело дышал, вздрагивал от каждого слова и касания, постоянно уводя взгляд от похабной картины внизу, зажимая чужую голову бедрами... Это не первый их раз, даже не десятый, но оба могли поклясться, что никогда и никого больше так не хотели как друг друга, неважно, сколько раз они занимались любовью, в каких позах и местах, желание не убавлялось. Не только Чед здесь был одержимым, он знал, Роберт тоже позволил бы ему абсолютно все и он позволял, не единожды.       — Сними.       Фламбе оскалился, слушаясь, он же послушный. Приподнявшись, подцепив резинку белья зубами, начал стягивать, в какой-то момент отпуская и позволяя той звонко шлепнуть по члену, заслужив лёгкое шипение и руку в волосах, намеренно сильно сжавшую их, до боли.       — Прости, не удержался. — довольный собой прошептал Чед, разумеется не чувствуя и толики вины, тут же стягивая белье привычным методом и вновь смотря на Роберта, спрашивая.       — Подготовь меня. — проговорил мужчина, убирая руку с чужих волосы и до побеления костяшек зажимая простынь.       Приказ вполне ясный, вот только Роберт не уточнял чем, так что Фламбе решил все на свой вкус.       Опуская голову, тот лишь украдкой провел кончиком языка по члену, спускаясь ниже, целуя, зализывая, оставляя след собственной слюны на мошонке и ниже... Язык коснулся отверстия, сначала проникая самым кончиком, затем с нажимом, увереннее, раздвигая тугое колечко мышц, заставляя Робертсона сильнее сжаться, протяжно низко простонать. Чед точно знал: диспетчер до сих пор стеснялся, до сих пор смущался подобного, несмотря на то, что Фламбе раз двести уже говорил, что ему нравится ублажать Роба, особенно языком.       На собственный член Чед внимания пока что не обращал, он был уверен, он бы смог кончить от одних только стонов Робертсона, впрочем это доказанный факт, он проверял, но сегодня причина была иной: он обязательно получит разрядку, так что пока что о себе можно не волноваться, сейчас, да и всегда, самое важное - Роберт, который метался, постанывал от каждого движения чужого языка в себе, испытывая стыд за собственное возбуждение. Вскоре язык был заменен на палец, сначала на один, после на два и наконец три, которые постоянно задевали заветную точку внутри, заставляя Мехамена издавать эти замечательные звуки.       Фламбе приподнялся, проводя рукой по собственному члену, размазывая смазку и с восторгом смотря, с какой жаждой смотрел на него Роберт: тот любил его не меньше, тот считал его красивым, идеальным и его любовь ощущалась как нечто, что Чед не променял бы и на миллиарды долларов.       — Роберт? Я хочу тебя... — утробно произнес Фламбе, качнув бедрами, заставляя их члены соприкоснуться. Робертсон простонал, кивнул, мол, дерзай, но сегодня же иные правила так? Сегодня надо было давать четкие приказы. — Ну же, Роб, скажи, что мне сделать.       — Господи, просто трахни меня уже! — не сдерживаясь проговорил диспетчер, находясь на грани после всех ласк.       Чеду два раза повторять не надо. Устроившись между чужих бедер, буквально влажных от слюны, Фламбе оказался прямиком между ягодиц, проникая сначала только головкой, затем сразу выходя, с каждым разом погружаясь все глубже. Робертсону не была нужна такая нежность, он уже был достаточно растянут, чтобы принять целиком и сразу, но Чеду нравилось дразнить, нравилось заставлять открыто говорить о желаниях.       — Бстрей... — проглатывая слог прошептал Роб, подмахивая бедрами и наконец получая, что желал.       Чед не дал ему опомниться, тут же задавая быстрый ритм, а самое главное сильный, вбиваясь в податливое тело, наклоняясь, не оставляя между их кожей и сантиметра пространства, позволяя скрестить ноги на своей пояснице и самозабвенно вбиваясь, ловя ртом каждый выдох и вскрик.       — Я так люблю тебя, так хорошо, Роберт, как же я люблю тебя... — шептал на ухо мужчина, осознавая как сильно Роберт смущается и как сильно его же это и заводит, подводя все ближе и ближе к финалу.       Мехамен оставлял лёгкие красные следы на чужой спине, впиваясь зубами в плечо, вероятно, оставляя там метку, выстанывая имя Чеда как мантру, как самое желанное, что только существует.       Фламбе ощущал чужую дрожь, ощущал как сжимается Роберт, видел блаженство на его лице и продолжал входить все быстрее и сильнее, попутно сцеловывая слезы, скопившиеся в уголках глаз, как же хорошо.       Проведя рукой к чужим волосам, Фламбе сжал их, запрокинул голову, открывая себе больший доступ к шее и оставляя финальный засос на влажной шее, ощутив знакомую дрожь под собой и приятную тесноту от того, каким тугим становится Роберт, когда кончал так, даже не прикасаясь к члену.       — Восхитительно, ты восхитителен... — продолжал шептать Чед, слыша у уха жалобные стоны и делая финальные толчки, кончая внутрь, сжимая тело Роберта так, что останутся следы. Очередные.       Дав себе немного передохнуть, переживая оргазм, делая еще пару толчков во влажной тесноте чужого тела, вызывая этим тихие всхлипы, прекрасно зная, какой Роб сейчас чувствительный там, Фламбе приподнялся, не вставая с Робертсона, убирая рукой челку прилипшую к его лбу, целуя в щеку, нос и наконец губы, ощутив родную улыбку. Он обожал этого мужчину и, к великому счастью, этот мужчина обожал его в ответ.