Университет Жизни.

В жизни каждого человека наступает момент, когда приходит время покинуть место, к которому ты привык. Люди, которых ты любил и ненавидел, скоро станут воспоминаниями. Впереди — новая глава. И самый дурацкий парадокс в том, что эта глава начинается не с героического решения, а с похмелья и отцовского ведра ледяной воды. Меня зовут Марк. Мне восемнадцать. И это утро после моего выпускного. Телефонный звонок впился в сознание, как раскалённая спица. - А-а-а-л-оо! — моё горло выдало хриплый, звериный звук. - Да-да, алло, — прозвучал в трубке весёлый голос Нейта. - Нахрена звонить с утра? Ты из тех, кто с утра на болеет? - Братан, на часах 15:20. В голове что-то щёлкнуло. - А-эээ… Повисло неловкое молчание. - Тебе лучше встать и сделать вид, будто ты уже давно проснулся, — посоветовал Нейт и сбросил. Из коридора доносились тяжёлые, размеренные шаги. Я инстинктивно натянул одеяло на голову, притворяясь невидимкой. Но дверь в комнату со скрипом открылась. - Надо же, проснулся наконец! — в дверном проёме, подперев косяк, стоял отец. - Да, пап… Вчера был насыщенный выпускной, знаешь… Танцы и… — я попытался сесть, но голова закружилась, заставив меня замереть в полусидячем положении. - Угу-угу, — он смотрел на меня с каменным лицом, скрестив руки на груди. — Я… не… - Упор лёжа принять! — его рёв прокатился по комнате и ударил прямо в висок. - Пап, сейчас не время для… Я не успел договорить. Быстрым, отработанным движением он достал из-за двери ведро и одним точным всплеском вылил в меня всё его содержимое. Мир сузился до ледяного шока. Вода хлынула на лицо, залила рот, хлюпнула за воротник футболки. Я не успел закрыть глаза — картинка поплыла, затуманилась слезами и водой. Всё тело сковала невидимая цепь, дыхание перехватило. Инстинктивно я дёрнулся, подпрыгнул и застыл в идиотской позе — полулёжа с поднятыми к потолку ногами. - Ах-ээа… — это был всё, на что я был способен. - П-ха-ха-ха! — громовой, довольный смех отца эхом отозвался в моих ушах. И, как ни парадоксально, через секунду я почувствовал это. Лёд в жилах сменился покалывающим теплом. Сознание прочистилось. Похмельная муть отступила, смытая этим варварским, но действенным способом. - Спасибо, пап, — прохрипел я, вытирая лицо. - Запомни, никогда не бывает всегда хорошо! Жизнь она, знаешь как… - Пап, только не с утра, только не сейчас… - Иди в душ, оболтус. Постельное бельё — в корзину. Это твоя расплата за весёлый вечер, хех. Он развернулся и ушёл, оставив дверь открытой. Я лежал, прислушиваясь к хлюпающему звуку, который издавала кровать при малейшем движении. По спине медленно стекали холодные капли. Я поднялся, подавив рвотный позыв, и, отжимая подол мокрой футболки, поплёкся к корзине для белья. Новая глава началась. И началась она, как и всё в этом городе, — с жёсткой, но честной правды. Позже. Отец сидел на кухне с уже готовым завтраком для нас обоих. — Отнёс в корзину? Садись есть. На столе стояли две тарелки с его фирменной яичницей и две кружки растворимого кофе — наш утренний ритуал. — Сейчас идёт поток студентов на поступление. Ты готов? — спросил он, разбивая вилкой желток. — Я, если честно, даже не решил, на кого поступать. Вообще, кем я хочу быть? — Этот вопрос ты должен задать сам себе. А вернее, ты должен уже принять решение, Марк. — Я знаю, пап. — Это давали вам на крайних уроках? Отец потянулся к кухонной тумбе и швырнул на стол передо мной смятый лист для абитуриентов. Я развернул его. «Университет Redscawica & Atra». — "Молния Атры"...Да, нам давали эту брошюрку, — кивнул я. — И? — он пристально смотрел на меня, отпивая кофе. — Пап, ты же знаешь, это в другом городе. Мы не так уж и богато живём... Отец тяжело вздохнул, отставил кружку и облокотился на стол. — А ты думаешь, я не задумываюсь о твоём будущем? — его голос был не грубым, а каким-то... уставшим от моих сомнений. — Я откладывал на твоё поступление. И на какую-никакую жизнь там. Я отец, или насрали? — Ахах, ты серьёзно? — моё лицо озарила улыбка, а по телу прошла тёплая, щемящая волна радости. — Конечно, — он наконец улыбнулся в ответ. — Я желаю тебе только лучшего. Ты должен хватать эту возможность. Я верю, что ты пройдёшь. Просто подумай о своём профиле. Я вгляделся в брошюрку. Сияющие кампусы, улыбающиеся студенты... Атра. Это казалось такой далёкой, почти нереальной сказкой. И тут отец встал, подошёл к старому системному блоку в углу и грузно уселся перед ним. — А теперь хватит думать. Пора делать, — он щёлкнул выключателем, монитор моргнул и загудел. — Пока ты решал, я всё узнал. Приёмная комиссия работает. Я смотрел, как его крупные, привыкшие к работе пальцы неуклюже, но уверенно застучали по клавиатуре. Он вводил в поисковик «R&A подача заявления». — Пап... — Молчи, — отрезал он, не отрываясь от экрана. — Сиди и ешь. Твоя задача — поступить. Моя — сделать так, чтобы у тебя был этот шанс. В тот момент, глядя на его сгорбленную спину, я понял две вещи: он отдаёт мне последнее. И я не имею права его подвести. ...Отец щёлкнул мышкой, заполняя очередное поле в моей анкете. — Твой друг... Нейт, — произнёс он, не отрываясь от экрана. — Он тоже подаёт в R&A? Я почувствовал, как подступает комок к горлу. Вот он, главный вопрос. — Он... хочет. Но его отец... — ...Ясно, — отец обернулся и посмотрел на меня тем пронизывающим взглядом, который видел меня насквозь. — Дай мне его данные. — Пап? — Пока я плачу за одно заявление, второе ничего не стоит. Он сможет сам всё решить, если пройдёт. Дай его данные. В тот момент я готов был обнять его. Вместо этого я просто продиктовал имя, фамилию и адрес почты Нейта. Отец молча вбил их в форму. Два заявления. Два билета в одну сторону. Наш побег из серости стал на шаг реальнее. Поверить не могу... Отец не просто предлагал. Он делал это. Отправлял меня в тот сияющий город, к новым людям, к куче возможностей. Это пробуждало во мне дикий интерес и щемящую тревогу — точь-в-точь как первый раз, когда отец учил меня кататься на велосипеде и отпустил руку. Чистое, животное чувство полёта и страха перед падением. Я поднялся с табуретки и вышел в коридор, чтобы не мешать. Достал телефон. Первый номер в быстром наборе. Гудки. Один. Два. — Алло? — раздался его хриплый, всегда немного ленивый голос. — Здарова. Оклемался? — Да-да… А ты чё такой деловой с утра? — Не с утра уже. Слушай… Пошли прогуляемся. Поговорить надо. В его голосе тут же появились нотки беспокойства. — Что-то стряслось? — Не. Всё нормально. Просто… нужно проветриться. И мысли в кучу собрать. — Чёт ты мутный какой-то. Ладно. Дай мне пятнадцать минут. Буду в Зелёном парке. — Увидимся. Я положил трубку. Всё. Теперь оставалось только выйти за дверь. — Марк, всё готово. — Отец стоял у компьютера, его спина была ко мне. Монитор погас, отразив его усталое лицо. — Ты куда-то собираешься? — Да, встречусь с Нейтом. Нам нужно обдумать всё это… — я потянулся за курткой. — Не знаю, куда это заведёт. Его отец явно отправит его в Sterling. Отец медленно развернулся, облокотившись о спинку стула. Его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то в прошлое. — Даже не знаю… — протянул он. — Его семья… они не раз выручали нас в чёрные деньки. Помогали, не спрашивая. — Он тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула непростая смесь благодарности и досады. — Но сам Нейт… он у них как подброшенный аистом. Словно из другого гнезда. Ухмылка тронула уголки его губ. Не теряйте эту дружбу. Я уверен, всегда можно что-то придумать. - Постараюсь, пап, обещаю. И вот я вышел во двор. В двор, в котором мы с Нейтом гоняли в футбол, пока не разбивали кому-нибудь окно. Где я впервые попробовал курить, спрятавшись за этими самыми вековыми дубами. Фасады зданий не менялись десятилетиями, и даже припаркованные машины казались частью пейзажа. Я шёл, и в груди стоял ком — горькая ностальгия по всему этому уютному убожеству и щемящий восторг перед неизвестностью. Любовь к этому городу была странной, как любовь к старой, потертой кофте — некрасиво, но до боли привычно. А теперь мне предстояло снять её и надеть что-то новое, стильное, но незнакомое и, возможно, неудобное. В пучине этих мыслей я не заметил, как ноги сами принесли меня ко входу в парк. Раньше это была унылая аллея с разбитыми фонарями и покосившимися лавочками, возле которых вечно валялись окурки и пустые банки. Теперь же здесь было… красиво. Аккуратные дорожки, подстриженные кусты, и фонари, которые медленно переливались мягким светом. Радовало, что наш город хоть немного, но развивался. И тут вдали, в конце аллеи, я увидел его. Ту самую ухмылку, которая могла развеять любую, даже самую чёрную тоску. Это был он. Мой придурковатый, но самый любезный друг Нейт. Все тревожные мысли испарились, стоило мне разглядеть его размашистую походку. Уголки губ поползли вверх, растягиваясь в улыбке. И я знал, что у него на лице — точно такая же. — Привет, брат! — Здарова, Нейт! Давай присядем. Мы сели на лавочку. Нейт залез в карман, достал сигарету, и щёлкнул зажигалкой. — Так что стряслось? Я не думал, что ты так быстро оклемаешься с похмелья. — Похмелье похмельем, но отец сегодня дал понять — пора двигаться дальше. Я еду в R&A. Это значит, наши пути разойдутся. Это дерьмо, Нейт. — С чего ты блять взял? — он фыркнул, выпуская струйку дыма. — С того, что твой отец вечно пророчит тебе тот шикарный университет Sterling. — Ох, не напоминай, — Нейт закатил глаза. — Он вечно лопочет про «наследство», будто я блять его инвестиция. Ты же меня знаешь, брат, я явно не создан для этого. Его смех прозвучал горьковато. Я кивнул: — Это точно. Но я также знаю, что он тебя контролирует. Как бы ты ни хотел быть тем, кем хочешь... Чёрт, это сложно. — Меня это не тревожит, — отмахнулся Нейт. — Я слышал, какие вечеринки закатывают в R&A! Вот что действительно волнует. Мы с тобой с песочницы, и поедем вместе. Я что-нибудь придумаю. Момент где мы с отцом заполняли заявление за него всё сильнее врезался в голову, но я оттягивал момент. — Я знал, что ты готов рискнуть ради этих вечеринок! — я не сдержал ухмылки. — Конечно, готов! Это же не наш забытый богом город, Марк! Это Атра! Горячие цыпочки, хороший алкоголь, город в неоновые огнях... Разве я могу думать иначе?! Мы захохотали, и с громким хлопком дали друг другу пять. Повисла пауза, комфортная и чуть задумчивая. — Ладно, а где, собственно, жить-то будем? — спросил я. — В общежитии, ясное дело. Нейт поморщился, словно от запаха тухлого яйца. — В этой казарме для ботанов? Ты с ума сошёл? Там же душно, как в аквариуме, и пахнет отчаянием и лапшой быстрого приготовления. — А что предлагаешь? Снимать что-ли? У меня-то денег, ты в курсе... Нейт резко махнул рукой, отрезая. — Забей. У моего старика там пара каменных мешков с видом на помойку пустует. «Для бизнес-партнёров», блять. — Он плюнул под лавку с таким презрением, что казалось, трава вокруг почернела. — Можешь не сомневаться, я туда ни ногой. Я удивлённо поднял бровь. — Серьёзно? Бесплатная хата в центре города, а ты... — А я лучше буду ночевать в коробке из-под холодильника! — он почти взвизгнул, и в его глазах впервые за вечер мелькнула не шутливая, а самая что ни на есть настоящая ярость. — Чтобы он потом приехал, осматривал свои владения и похлопал меня по плечу: «Вот молодец, сынок, не потратил лишнего электричества»? Нет уж, хуй вам, а не цирк. Я не экспонат в его коллекции успехов. - Кажется мы попусту волнуемся из-за этого, нас даже не приняли. Если логично подумать, место обитания ботанов - библиотека. - В любом случае, завтра к обеду я позвоню в R&A. - И что ты скажешь отцу ? - Я ведь сказал, что нибудь придумаю, хотя-я-я…*Нейт туго затянулся и выкинул окурок в мусорное ведро* С моим *исправленным* аттестатом меня явно возьмут в первых строчках, я просто уеду ни сказав ни слова, ты знаешь что начнётся дома когда предки узнают. Я не выдержал и ухмыльнулся. — Расслабься, насчёт заявления уже всё решено. Нейт замер с сигаретой на полпути ко рту. — Что? — Пока мой отец вбивал мои данные, я сказал, что ты тоже хочешь, но не можешь. Он попросил твои данные и отправил заявление за тебя. На лице Нейта сначала появилось недоумение, затем — облегчение, а потом — та самая наглая ухмылка, которую я ждал. — Твой старик... он крутой мужик. Серьёзно. Передай ему, что я... э-э-э... — он запнулся, подбирая слова. — Я передам, — я усмехнулся. — Так что теперь у нас два билета. Осталось просто забрать их. — Блядь, — прошептал Нейт с почти благоговейным смешком. — Это по-настоящему. Мы и вправду едем. Так ты-ээ…Всё закончил здесь ? - С ухмылкой посмотрел на меня Нейт. - Что ты имеешь в виду ? - Между тобой и Майей после выпускного до сих пор висит недосказанность, или недотраханность… - Я толкнул его в плечо. Пошёл ты! - мы засмеялась. Так или иначе я, скорее всего, уезжаю, поэтому это не имеет значения. - Посмотрите на него, пещерный лев покрылся гривой и мчится в Атру! - Да брат, буду надеяться что мне повезёт, это мой билет в жизнь. Давай созвонимся завтра ? Я надеюсь что мой звонок пройдёт хорошо. - До завтра! Мы по-братски пожали руки, и я пошёл в свою сторону. Через плечо я видел, как удаляется его силуэт — не к пентхаусу с лифтом и консьержем, а к тому самому дому-крепости, который он так ненавидел. Мы шли в разные стороны, но впервые за всю нашу дружбу я почувствовал, что нас тянет в одну и ту же ловушку. Просто у него она была из мрамора и золота, а у меня — из тишины и пустоты в нашей старой квартире. Дом встретил меня гулом тишины. Отец уже явно спал. Я разделся и плюхнулся на диван, и потолок поплыл над головой. R&A. Атра. Нейт. Билет в жизнь. Слова звенели в пустоте, как монеты в стеклянной банке. А сквозь этот звон пробивалось другое. Её имя. Майя. Я закрыл глаза, и в темноте всплыл её образ. ...Вот она, на выпускном: в простом чёрном платье, подчёркивавшем её хрупкость. Её длинные пепельные волосы, будто сплетённые из тумана и серебра, были убраны в небрежный пучок. И её глаза... Глубокие, как ночь, глаза-угольки. В них тогда плескалось столько всего — надежда, страх, вопрос, — что я просто не смог выдержать этого взгляда. Мы говорили о чём-то неважном, а я в это время думал, как бы не облажаться и не сказать какую-нибудь глупость. В итоге, я её сказал. Она улыбнулась, но это была не та лучистая улыбка, что раньше. Она была сдержанной, вежливой, как будто между нами опустилось прозрачное стекло. Я видел, как её тонкие пальцы поправили прядь, и этот маленький, до жути аккуратный жест окончательно отгородил её от меня. Я хотел взять её за руку, но моя ладонь будто онемела. — Ладно... Пойду, наверное, — тихо сказала она, и в её голосе не было обиды. Была усталость. Я только кивнул, не в силах вымолвить и слова. Она развернулась и ушла. Растворилась в толпе одноклассников, смеющихся и обнимающихся, оставив меня наедине с грузом собственной трусости. Мы не ссорились. Мы не выясняли отношения. Мы просто... разошлись. И эта тишина между нами оказалась громче любого скандала. «Господи, какой же я идиот», — прошептал я в тишину комнаты Сознание начало медленно уплывать. Образ Майи растворился, смешавшись с тревожными мыслями об R&A и насмешливой ухмылкой Нейта. Последним вязким обрывком мысли было: «Надо просто пережить завтра...» Следующее, что я почувствовал, — это солнечный луч, упёршийся мне прямо в лицо. Я застонал, пытаясь отползти в тень. В голове гудело, словно я и правда всю ночь пил, а не изводил себя мыслями. Сегодня был день звонка. День, который мог всё изменить. Я повалился с дивана и поплёлся на кухню, чтобы заварить самый крепкий кофе в истории человечества. Предстояло набраться храбрости для одного простого звонка, который чувствовался сложнее, чем прыжок с парашютом. Чашка с кофе подрагивала у меня в руке. Я пялился в экран телефона, где был набран номер приёмной комиссии Redscawica & Atra University. Палец замер над кнопкой вызова. «Просто нажми, кретин», — прошипел я сам себе. Гудки. Один. Два. В груди защемило. Три. «Сейчас сбросят». Четыре... — Добрый день, приёмная комиссия R&A University, вас приветствует Алиса, слушаю вас. Голос был молодым, дружелюбным и источал такое спокойствие, что моё напряжение слегка отпустило. — Э-э... Здравствуйте! — я чуть не поперхнулся собственным голосом. — Меня зовут Марк...Марк Нидхёгг. Я хотел бы уточнить информацию по поводу своего заявления. — Одну минуточку, Марк, проверю ваши данные. Я услышал щелчки клавиатуры. Каждая секунда тишины растягивалась в вечность. Я представил, как этот голос сейчас нажмёт Delete, и моя мечта исчезнет с экрана. — Марк, да, я вас нашла! Поздравляю, ваше заявление одобрено! Вы зачислены на общих основаниях. В ближайшие дни на вашу почту придёт письмо с дальнейшими инструкциями. Обратите внимание, ориентационная неделя начинается с понедельника, поэтому мы рекомендуем прибыть в кампус как можно скорее. Мир замер. Сердце, колотившееся в груди как сумасшедшее, вдруг затихло. Потом по телу разлилась тёплая, пьянящая волна облегчения. — С-серьёзно? Точно? — выдавил я, чувствуя, как по лицу расползается дурацкая улыбка. — Абсолютно точно! Добро пожаловать в R&A, Марк! Желаю вам яркой студенческой жизни! Я не помню, как поблагодарил её и положил трубку. Следующие несколько секунд я просто сидел, тупо уставившись в стену, пытаясь осознать: «Я поступил. Чёрт возьми, я поступил!» Потом я вскочил и издал победный рык, который эхом разнёсся по пустой квартире. Я не сдерживался — я прыгал по гостиной, как сумасшедший, сжимая телефон в потной ладони. Всё получилось. Всё! Первым человеком, которому я должен был сказать, был он. Я снова набрал номер, палец дрожал от возбуждения. Он снял трубку почти мгновенно. — Марк? Что-то случилось? — его голос был напряжённым. Он ждал этого звонка. — Пап… — я сглотнул комок в горле, пытаясь говорить ровно, но голос всё равно срывался. — Я… я только что позвонил в приёмную комиссию. На том конце провода повисла напряжённая пауза. Я слышал его дыхание. — И…? — Меня приняли. Я поступил в R&A! Молчание. Сначала я подумал, что связь прервалась. — Пап? Ты меня слышишь? — Я… я рад за тебя, сын. — Его голос дрогнул, стал тихим и приглушённым, будто он отошёл в сторону или прикрыл трубку рукой. И тут я всё понял. Он плакал. Мой всегда сдержанный, суровый отец плакал, услышав эти слова. У меня у самого перехватило дыхание. — Спасибо, пап, — прошептал я. — Спасибо за всё. За то, что верил. За то, что помог. — Пустяки, — он шмыгнул носом, и его голос снова стал твёрдым, отеческим. Всё за то же мгновение. — Значит, скоро уезжаешь? — Да. Завтра начинается ориентационная неделя. — Ладно. Вечером куплю хорошего мяса. Отметим. Как мужчины. — Как мужчины, — ухмыльнулся я, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы облегчения и благодарности. — Договорились. Мы сбросили. Я опустил телефон и снова посмотрел в окно. Теперь мой серый город казался не тюрьмой, а стартовой площадкой. И самым тёплым, самым родным местом на земле. Вечером отец действительно зажарил стейки. Мы сидели на кухне, и между нами стояла бутылка виски — не для пьянки, а «для дела». Мы чокались, и он рассказывал старые, дурацкие истории из своей молодости, от которых мы оба хохотали. Впервые за долгое время я видел его не уставшим и озабоченным, а... счастливым. По-настоящему. — Ну что, — сказал он, разрезая мясо. — Обрадовался твой напарник? Новость о том, что заявление-то за него уже подано? Я замер с вилкой на полпути ко рту. В вихре эйфории и сборов совершенно вылетел из головы этот разговор в парке. — Блин, пап, я... я ему сказал ещё вчера. Он был в шоке, конечно. Говорит: «Твой старик — крутой мужик». — Я сделал глоток виски, чувствуя лёгкий укол стыда. — Но мы потом так увлеклись обсуждением побега, что я и не спросил, звонил ли он сам в универ. Отец кивнул, его взгляд стал немного серьёзнее. — Надо бы ему позвонить. Узнать, как его дела. Вдруг у него не всё так гладко вышло, а он стесняется сказать. Его слова попали точно в цель. Тот самый комок тревоги, который ушёл утром, начал потихоньку возвращаться. — Позвоню позже, — пообещал я, больше себе, чем ему. — Смотри не зазнайся там, — сказал он, возвращаясь к прежней теме и наливая мне ещё полпальца. — И помни, что бы ни случилось, эта дверь для тебя всегда открыта. — Я знаю, пап. Спасибо. За всё. Позже, лёжа в кровати, я вспомнил слова отца. Я отправил Нейту сообщение: «Ну что, гений, ты жив?» Сообщение не доставлялось... «Странно», — подумал я. Я позвонил. Абонент временно недоступен. В груди ёкнуло. Я представил его отца, его ледяные глаза. «С ним всё в порядке. Он просто... готовится», — попытался я убедить себя. Но тревожный комок подкатывал к горлу всё ближе. Его последние слова в парке эхом отдавались в голове: «Я просто уеду, ни сказав ни слова. Ты знаешь, что начнётся дома...» Я уже почти смирился с самой худшей мыслью, как вдруг телефон пропищал. Одно короткое, как выстрел, оповещение. Сообщение. Я схватил его, сердце колотясь где-то в горле. Неизвестный номер. Три слова: «Завтра в 7 утра. Вокзал.» И всё. Ни имени, ни объяснений. Но мне не нужно было объяснений. Я узнал его с первого взгляда. Это был Нейт. Всё напряжение, вся тревога разом вышли из меня с одним-единственным смешком. Он сделал это. Чёртов гений. Он провернул свой план. Я откинулся на подушку, и впервые за весь вечер мои веки налились свинцом. Теперь я мог уснуть. Завтра начиналась новая жизнь. Следующее утро врезалось в сознание резким звонком будильника. Я выключил его, даже не открывая глаз, и несколько секунд лежал в полной тишине, пытаясь осознать простую мысль: «Всё. Сегодня». В доме пахло кофе и жареной картошкой. Я вышел на кухню и замер на пороге. Отец, уже одетый, стоял у плиты. На сковороде шипел завтрак — картошка с яйцом. — Садись, — бросил он через плечо. — Без завтрака далеко не уедешь. Мы ели молча. Не потому, что было нечего сказать, а потому, что все слова уже были сказаны вчера. Этот завтрак был о другом — о последних минутах привычной жизни, которую нужно было прожить до конца. О хрусте знакомой с детства картошки, о вкусе, который навсегда останется для меня вкусом дома. — Всё собрал? — наконец спросил он, отодвигая тарелку. Я кивнул, поставив точку в этом вопросе. Он проводил меня до прихожей. Я надел куртку, взвалил на плечи рюкзак, и мы стояли друг напротив друга, как два актёра, не знающие, как закончить пьесу. — Ну... я пошёл, — выдавил я. — Давай, — он положил тяжёлую, натруженную руку мне на плечо. В его глазах было что-то, чего я не видел очень давно — гордость, замешанная на грусти. — Звони. Если что. Он не стал обнимать меня. Не стал говорить пафосных слов. Просто открыл дверь, впустив в прихожую утренний холод и запах свободы. Я вышел, не оборачиваясь. Я знал, что если обернусь, то увижу его в дверном проёме, и тогда что-то внутри надломится. Я зашагал вперёд, слушая, как за моей спиной с тихим щелчком закрывается дверь моего детства. Улица была пустынна и безразлична. Я шёл на вокзал, и с каждым шагом груз на плечах становился легче, а щемящее чувство в груди — острее. Я был один. Абсолютно один. И в этом был весь ужас и вся прелесть того, что ждало меня впереди. Вокзал встретил меня гулким эхом и суетой. Я нервно озирался, вглядываясь в толпу, пока взгляд не зацепился за знакомую ухмылку. Нейт сидел на своём рюкзаке, но не один. Рядом с ним, прислонённый к стене, торчал свёрнутый в тугой рулон серый спальный матрас. Он выглядел так нелепо и вызывающе, что я не сдержал смеха. — Блядь, Нейт, это что? — я указал на матрас. — Основа будущего гнезда, братан! — он самодовольно похлопал по свёртку. — Пришлось выносить этот стратегический актив под покровом ночи. Чуть не попался, конечно. Под глазом у него красовался свежий фиолетовый синяк. — А это? — я кивнул на его фингал. — А это... нашёл общий язык с отцом на тему моего отъезда, — он махнул рукой. — Мелочи. Главное — мы здесь. И наш поезд уже подходит. Мы влились в поток людей, движущихся к перрону. Нейт с его матрасом вызывал недоумённые взгляды, но ему было плевать. Мы нашли свой вагон и втиснулись внутрь. Поезд был полон. Нашими соседями по купе оказались две девушки. Одна, с карими глазами и тёмно-русыми волосами, собранными в небрежный пучок, уткнулась в книгу, но я поймал на себе её короткий, оценивающий взгляд. Рядом с ней сидела настоящий сгусток энергии — яркая блондинка с коротким каре и пронзительными голубыми глазами. Она уже вовсю разбирала свои вещи, беззастенчиво заняв половину полки. — Эй, парни! — весело бросила она, заметив наш матрас. — Вы тут, похоже, всерьёз и надолго. Переезжаете или просто решили затмить всех своим комфортом? Нейт, как на сцене, тут же расцвёл. — Это не просто комфорт, это — философия! — парировал он, водружая свой свёрток на багажную полку. — Позволь представиться: Нейт, а это — Марк. А вы, если не секрет, тоже едете покорять Атру? — Ага, — ухмыльнулась блондинка. — Я Эмбер. А это — Мирра. Девушка с книгой подняла на нас глаза, и я заметил лёгкую улыбку на её миловидном лице. Её волосы вблизи отливали медным красноватым оттенком — Приятно познакомиться, — мягко сказала она. Поезд тронулся. За окном поплыл мой старый, серый город. А внутри, в этом купе, уже кипела новая жизнь. Эмбер без умолку болтала с Нейтом, а я поймал себя на том, что украдкой наблюдаю за Миррой, которая снова углубилась в книгу, но, кажется, уже не так сосредоточенно. Обложка её книги была пёстрой, с провокационной надписью: «Куда пропал мой сыр?» и абсурдным рисунком мыши в костюме детектива. — Интересное чтиво? — не удержался я. Уж больно книга контрастировала с её спокойным видом. Она подняла глаза, и в них мелькнула искорка веселья. — Это самый безумный детектив в моей жизни. Здесь мышь-сыщик расследует кражу сыра, подозревая трёх котов-мафиози, а по ходу дела разбирается в своих детских травмах. Полный абсурд, но оторваться невозможно. Я не сдержал улыбки. Это было неожиданно. — Звучит... эпично. — Ага, — она закрыла книгу, положив палец на строку. — Мой брат-психолог назвал это «глубокомысленной аллегорией поиска смысла жизни». А по-моему, автор просто упоролся и решил написать про сыр. И это гениально. Эмбер, услышав последнюю фразу, фыркнула: — Мы решили перед поездом зайти в книжный магазин, но она нашла самое панковое, что есть. — А как иначе? — пожала плечами Мирра, и её красноватые пряди колыхнулись. — Скучные книги и так все читают. А тут... мышь. Сыр. Экзистенциальный кризис. Всё, что нужно для вдохновения перед университетом. В её словах не было ни капли занудства. Была лёгкость, ирония и какой-то... внутренний огонёк, тлеющий под спокойной оболочкой. Она читала не для того, чтобы казаться умной. Ей было по настоящему интересно. — ...А ты? — неожиданно спросила Мирра, глядя на меня. — Едешь в Атру с боевым товарищем и стратегическим матрасом. Какие планы? Грандиозные? Я почувствовал, как на щеках выступает лёгкий румянец. Вопрос, которого я боялся. — Если честно... пока никаких. Поступил в R&A на общих основаниях. Специальность — «пока не решил». К моему удивлению, Мирра не засмеялась и не подняла бровь. Она кивнула, словно это был самый нормальный ответ в мире. — Я тебя понимаю. Я вот подала на «Менеджмент». — Она поморщилась. — Звучит солидно, да? А на деле — мои родители считают это «приличным факультетом для девушки». Сама я до сих пор не уверена, чем хочу заниматься. — О, я тоже на «Менеджменте»! — встрепенулась Эмбер, отрываясь от разговора с Нейтом. — Но я потому, что это самый простой способ познакомиться с кучей людей и понять, куда дальше. Там же сплошные групповые проекты и тусовки! — А я... — Нейт с важным видом откашлялся. — Подал на «Связи с общественностью». Папаша, конечно, мечтал о «Мировой экономике», но я ему вежливо объяснил, что мой талант — не в цифрах, а в умении налаживать... э-э-э... связи. — Он многозначительно подмигнул Эмбер. Все засмеялись. И в этом смехе было что-то освобождающее. Мы не были гениями с расписанным планом на жизнь. Мы были просто пацанами и девчонками, которые ехали в большой город в надежде, что он подскажет им ответ. И в этой общей неуверенности было странное утешение. Поезд набрал скорость, превратив пейзаж за окном в размытое зелёно-серое полотно. Эмбер, похоже, уже успела разложить половину своих вещей по всему купе. А Нейт... Нейт внимательно бегал глазами по её утончённой фигуре, явно радуясь её коротким шортам. В этот момент дверь купе открылась, и вошла юная проводница — девушка лет двадцати с идеально прямым пробором, строгой юбкой. — Простите, нужно проверить ваши билеты, — вежливо улыбнулась она, обращаясь ко всем. Её взгляд скользнул по Нейту, который замер с открытым ртом, и она чуть заметно смутилась. — Итак, Эмбер! — продолжил Нейт, тут же переключив на неё свой самый обаятельный взгляд. — Ты спрашиваешь, что влечёт нас в Атру? Это судьба! Та самая, что свела нас в этом купе... — он многозначительно посмотрел на проводницу, — ...вместе с другими прекрасными попутчицами. Видишь эту футболку? — Он потянул за рукав. — Это не помятость. Это — деконструкция! Проводница, протянувшая руку за его билетом, застыла с вежливой, но растерянной улыбкой. — Протест против стирки, — парировала Эмбер, с насмешкой наблюдая за этим представлением. — Стирка — это условность! — провозгласил Нейт, вскакивая и чуть не задев рукой девушку-проводницу. — Мы должны отбросить все условности! Как, например, условность, что нельзя пригласить на коктейль сразу двух очаровательных девушек в первый же день знакомства! Проводница, наконец-то забрав его билет, пробила его с таким видом, будто разряжала бомбу. — Э-э... Вам не нужен, случайно, дополнительный плед? — спросила она, пытаясь вернуться к профессиональному тону и избегая смотреть Нейту в глаза. — Я согреюсь от жара вашего взгляда! — парировал он без единой паузы. Девушка покраснела, сгребла остальные билеты и, бормоча «приятной поездки», ретировалась, так и не спросив документы у Мирры. В купе повисла тишина, а потом Эмбер фыркнула: — Ну что, «мультиталант», двойной провал за пять минут? Это уже рекорд. — Это не провал! — с блеском в глазах воскликнул Нейт. — Это — точечная работа с аудиторией! Я произвёл впечатление, не так ли ? Тишина в купе стала густой, наэлектризованной. Ухмылка застыла на губах Эмбер, но в её глазах, обычно таких насмешливых, промелькнуло что-то новое — не ожидание провала, а интерес. — Впечатление? — наконец выдавила она, скрестив руки на груди. Но протеста в её позе уже не было. — Ты произвёл впечатление человека, который готов снести дверь, даже если она открыта. — Самые крепкие двери часто не заперты, — парировал Нейт, его голос внезапно потерял наигранную театральность и стал на полтона тише, увереннее. Он не отводил взгляда. — Их просто нужно толкнуть чуть сильнее. Он больше не паясничал. Он вёл дуэль. И Эмбер это почувствовала. Её брови поползли вверх, а уголки губ дрогнули, сдерживая улыбку. — Ну что ж, «толкатель дверей»... Продолжай в том же духе. Посмотрим, куда это тебя приведёт. Она бросила этот вызов и, наконец, позволила себе улыбнуться — не снисходительно, а азартно, по-кошачьи. Затем демонстративно развернулась к окну, будто продолжая наблюдать за пейзажем, но я заметил, как её плечи были по-прежнему напряжены, а пальцы постукивали по колену. Нейт медленно, с видом победителя, опустился на своё место. Он поймал мой взгляд, и в его глазах читалось чистейшее, ничем не разбавленное торжество. Он не сорвал куш, но он выиграл первый раунд. И он это знал. И она это знала. Мирра, наблюдающая всю эту сцену из-за своей книги, тихо фыркнула. Она подняла на меня глаза, и в её взгляде читалась кристальная ясность. — Кажется, наш поезд набрал не только скорость, — шепнула она так, чтобы слышал только я. — Но и градус. Я лишь кивнул, чувствуя, как углы моих губ сами тянутся вверх. Этот поезд вёз нас не только в Атру. Он вёз нас прямиком в водоворот событий. И глядя на Нейта, который уже строил новые планы взглядом, и на Эмбер, изображающую безразличие, я понимал — скучно точно не будет. Тишина в купе всё ещё была густой от недавнего напряжения между Нейтом и Эмбер. Атмосфера напоминала натянутую струну, готовую зазвенеть. Я наблюдал за Нейтом — за тем, как он, поймав мой взгляд, чуть слышно щёлкнул языком, будто говоря: «Видишь, как это делается?». И в этот момент во мне что-то щёлкнуло. Если он может быть таким безбашенным, то почему я не могу быть... хоть чуть-чуть смелее? Я перевёл взгляд на Мирру. Она снова уткнулась в своего «мышиного детектива», но палец, барабанящий по обложке, выдавал её лёгкое волнение. Её медные пряди выбились из небрежного пучка и мягко падали на щёку. «Просто толкни дверь», — эхом отозвалось в голове. — Э-э, Мирра? — мой голос прозвучал чуть хриплее, чем я ожидал. Она подняла глаза, и в её карих глазах читалось лёгкое удивление, но не неприязнь. — Да? — У тебя... — я сделал вид, что присматриваюсь, — ...здесь сыр. Она замерла, совершенно ошарашенная. — ...Что? — На обложке. — я кивнул на её книгу. — Мышь держит кусок сыра. Выглядит... очень детективно. Наверное, это ключевая улика. Мирра проследила за моим взглядом, потом снова посмотрела на меня. И тогда по её лицу поползла медленная, понимающая улыбка. Не та, что была раньше, а более широкая, открытая. — Ага, — сказала она, играя вдруг. — Швейцарский. Самый сложный случай в её карьере. — В таком серьёзном деле, — продолжил я, чувствуя, как страх сменяется азартом, — тебе наверняка нужен напарник. Для пущей убедительности. Могу предложить свои услуги. Правда, опыта в сырных делах нет. Она фыркнула, и этот звук был самым искренним, что я слышал за последний час. — Ничего, научишься в процессе. Сначала проходим курс молодого сыщика. Условие одно — никаких скучных книг. — И никаких стирок, — добавил я, с намёком глянув на Нейта. В этот момент Нейт, наблюдавший за всей сценой с видом старого мэтра, решил поставить финальный аккорд. Он повернулся к Эмбер, которая всё ещё делала вид, что смотрит в окно, но её уши горели алым. — Кстати, о порядке, — сказал он, его голос снова стал мягким и лишённым пафоса. Он протянул руку и очень аккуратно, почти не касаясь кожи, подхватил выбившуюся прядь её волос и заправил её ей за ухо. Это был один момент. Миг. Но он изменил всё. Эмбер резко обернулась, её голубые глаза широко распахнулись от неожиданности. Вся её напускная дерзость испарилась, сменившись на секунду полной, детской растерянностью. На её щеках вспыхнул яркий румянец. Она открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, но слова застряли. Она просто смотрела на него, пытаясь вернуть себе дар речи. — Чтобы ничего не отвлекало от... пейзажа, — тихо закончил Нейт, удерживая её взгляд. В купе повисла оглушительная тишина, нарушаемая только стуком колёс. Четыре человека. Две зарождающиеся истории. Одна полная неопределённости дорога в Атру. Мирра посмотрела на меня, потом на них, и её улыбка стала заговорщицкой. — Кажется, — прошептала она, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовал лёгкий запах её шампуня, — наш поезд везёт не только нас. Он везёт целый сериал. Слова Нейта повисли в воздухе. Его пальцы лишь на мгновение коснулись кожи Эмбер у виска, но этого хватило, чтобы время в купе замерло. Эмбер застыла, её взгляд, полный смеси изумления и смущения, был прикован к Нейту. Она не отстранилась. Мирра, всё ещё склонившись ко мне, замерла с полуулыбкой, заворожённая этой немой сценой. И в этот самый момент, когда напряжение достигло своего пика... ВНЕЗАПНО. За окном во всю стену взорвался свет. Не просто огни. Это был шторм, пожар, карнавал неона. Ослепительные сине-белые спирали аптек, гигантские багровые буквы баров, ядовито-зелёные отсветы от клубов, золотые водопады рекламы банков. Бесконечные ленты машин растянули по проспектам огненные реки, а пешеходные мосты, забитые людьми, искрились разноцветными гирляндами. Всё это обрушилось на нас, выжегши сетчатку, заполнив купе призрачным, пульсирующим сиянием. Город ворвался в наше укрытие, без спроса, без предупреждения. Первым среагировал Нейт. Его рука медленно опустилась, он оторвал взгляд от Эмбер и уставился в окно. — Бля... — это было не слово, а выдох, вырвавшийся из самой глубины лёгких. Эмбер резко обернулась к окну, и её смущение мгновенно сменилось детским, абсолютным восторгом. Она вскочила и прилипла к стеклу. — Смотрите! СМОТРИТЕ ВСЕ! — она закричала, тыча пальцем в гигантскую голографическую бабочку, рекламирующую новый шоу-рум. Её щёки пылали, отражая неоновый отсвет. Мирра медленно откинулась на спинку сиденья, её книга забыта на коленях. Она не произнесла ни звука, просто смотрела широко открытыми глазами, вбирая в себя этот новый, безумный мир. В её взгляде читался не восторг, а шок, почти страх, смешанный с жгучим любопытством. Атра была таким же абсурдом, как и её книга о мыши-сыщике, только в миллион раз больше. Я тоже смотрел. Смотрел, чувствуя, как что-то сжимается у меня в груди. Мой серый город умер. Его больше не существовало. Здесь был только этот рёв света и цвета, этот монстр возможностей, который одновременно манил и пугал. Нейт медленно повернулся ко мне. Его лицо всё ещё было бледным от пережитого шока. Он посмотрел на меня, потом на Эмбер у окна, на замершую Мирру, и в его глазах вспыхнула та самая, знакомая ухмылка, но на этот раз — более дикая, более одержимая. — Ну что, братан, — его голос прорвал гул города за стеклом. — Похоже, шоу только начинается.