Шрамы

После встречи с хайдом в лесу, у Юджина на теле осталось много шрамов от его когтей. Длинные, бледные полосы, оставленные когтями чудовища, навсегда врезались в его кожу. Самыми большими были отметки на торсе, наискосок рассекая тело парня от бедра аж до самых плеч. Кроме этого, шрамы были и на других частях тела, но они были маленькими и незаметными. Из-за этих бледных полос по телу Оттингер просто ненавидел смотреть на себя полуголого в зеркало. Ему эти шрамы казались чем-то постыдным и уродливым, и вдобавок они напоминали ему о том ужасном дне, когда он решил помочь Уэнсдей найти хайда, и чуть не отплатил за это жизнью.  Юджи всё ещё снились кошмары, в которых события того дня прокручивались снова и снова, не давая нормально выспаться. Забыть эту травму было невозможно — как и шрамы, оставшиеся навсегда. Бледные полоски на животе в отражении зеркала выглядели так, будто тело парня специально резали там, а потом просто кое-как склеили, оставив рубцы на месте «швов», будто ничего никогда не было. Это ужасно, мерзко и некрасиво. Так думал Юджин каждый раз, когда переодевался.  В очередной день в Неверморе ничего не предвещало беды, конечно же. Хотя, впрочем любой день мог обернуться новым приключением, которые точно притянут к себе Аддамсы, которых недавно стало больше, когда в академии появилась маленькая, жизнерадостная и наивная копия Уэнсдей — Пагсли. К слову, они с сестрой были очень даже похожи внешне, у обоих были очень глубокие тёмные глаза и вокруг них всегда веяло загадочностью и безумием. После всех уроков Юджин вернулся в свою комнату, где было пусто. Пагсли как всегда был где угодно, но только не здесь. Но сейчас это радовало. Пчеловод мог спокойно отдохнуть и позже сходить и проверить ульи. Но для начала нужно было переодеться. Оттингер стоял у раскрытого шкафа с обнажённым торсом, вглядываясь в полки в поисках футболки. Долго он не думал, вскоре хватая самую верхнюю и расправляя её в руках, собираясь надеть.  Прошла секунда, парень даже не успел засунуть в футболку руки, как дверь тут же резко со скрипом открывается, пугая его. Юджин почти подпрыгнул и обернулся, инстинктивно прижимая жёлтую ткань к груди, словно пытаясь спрятаться. В тот миг у двери вырос Пагсли, закрывая дверь за собой. Юджин вообще не ожидал того, что Аддамс в это время вообще появится в комнате. Но судя по его привычному полосатому свитеру на теле, он уже давно вернулся с уроков.  Картина была странной. Юджи замер у открытого шкафа и прижимал к голой груди свою жёлтую футболку, сжимая её руками. Пагсли же стоял в паре метров от него, точно так же удивлённый, хлопая глазами и активно оглядывая соседа.  Неловкое молчание. — прости, — тишину разрезал голос Аддамса, который всё-же решил извиниться за своё внезапное появление. На лице его сверкала лёгкая улыбка, он не особо видел здесь повода для неловкости. — ничего, — ответил Юджи, отводя куда-то в сторону глаза. А ему как раз-таки было очень даже неловко. Он не хотел чтоб кто-то видел его голым (хоть и не полностью), и всегда, когда в комнате был его сосед, он уходил переодеваться в ванную.  Плечи невольно опустились, переставая напрягаться, а ткань в руках съехала в сторону, обнажив часть шрама на бедре. Пагсли, который всё ещё смотрел на пчеловода, моментально опустил глаза и его взгляд, всегда острый и цепкий, сразу же уловил это движение. — это шрамы? — заинтересовался парень, подойдя ближе и не отрывая глаз от тела Оттингера. В его голосе прозвучало не осуждение, а живое, неподдельное любопытство. Юджин вернул взгляд на друга, сердце упало. Его плечи снова напряглись. — какие шрамы? — слабо попытался он увильнуть, делая вид, что не понимает.  — под футболкой, — парень не отводил взгляда, его тёмные глаза были прикованы к тому месту, где только что мелькнула бледная полоса, которую было хорошо видно на немного тёмной коже. — тебе кажется… — голос предательски дрогнул, глаза снова отвелись, а руки крепче вцепились в ткань, надеясь что футболка оденется сама и сольётся с его телом. В груди всё сжалось. — можно посмотреть? — спросил Пагсли, будто проигнорировал слова Юджи. В его тоне не было ни капли злого умысла или насмешки, только чистое, детское любопытство. Юджин снова поднял на парня глаза, удивляясь уже в третий раз. Он не знал что отвечать на это, он не горел желанием давать кому-то лицезреть его мерзкими шрамами. Хотя…  Это же не кто-то, а Пагсли.  — зачем?.. — тихо выдавил из себя кудрявый, не понимая намерений соседа и всё ещё пытаясь найти в себе силы отказать. — так всё-таки не показалось, — улыбнулся Аддамс, — я люблю шрамы, но сам их не имею… я хотел бы на них посмотреть, — он глянул на Оттингера своим наивным взглядом, который всегда впивался в душу, ну будто это было намного приятнее, чем взгляд Уэнсдей. Взгляд впивался в душу, хватая за живое. Но не когтями, а мягко, ласково и нежно. В этом был весь Пагсли. Несмотря на всю свою странность, мазохистские наклонности и безумные идеи, он никогда не причинял боль другим.  Он хоть и любил кровь и убийства, но его нежность к близким была такой же безудержной, как и его одержимость болью. Под этим взглядом, Юджи чувствовал себя уязвимым и напуганным, но в то же время впервые за долгое время в его душе шевельнулась крошечная надежда, что его уродство кто-то может увидеть иначе. Глядя в глаза Аддамса, такие глубокие и искренние, Юджин сдался. Он хотел отказать ему, но что-то мешало ему это сделать. Его плечи опустились. С глубоким, сдавленным вздохом, словно смиряясь со своей судьбой, кудряш медленно расслабил пальцы, сжимающие ткань, и руки начали опускаться. Футболка беспомощно соскользнула вниз, и все его шрамы предстали перед глазами Пагсли во всей своей «некрасивой» полноте. Аддамс замер и восторженно удивился, когда перед его глазами оказалась целая картина из бледных шрамов. Они рассекали тело и выглядели потрясающе на тёмной коже парня. Он медленно приблизился, его взгляд скользил по каждой бледной линии, изучая их, словно уникальные узоры на древнем артефакте. — вау, — улыбнулся Пагсли, не отрывая взгляд от полос на животе. — это от хайда, да? — довольные глаза мелькнули на лицо Юджина. — да.. — его голос был тихим, почти как шёпот. Он смотрел в сторону, боясь увидеть в глазах друга то самое ожидаемое отвращение. — круто, — прошептал электро-парень, и его слова прозвучали так искренне, что у Юджина перехватило дыхание. Аддамс бы хотел, чтоб его тоже раскромсал хайд. Как бы дико и странно это ни звучало. Наверное, это адски больно. — это ужасно… я не хочу вспоминать этот день, — голос снова дрогнул, в горле встал ком. Парень перевёл глаза на Пагсли, который слегка присев, очень увлечённо рассматривал каждую полоску отдельно. Ему это нравилось до безумия. — жаль меня тогда не было. Я бы пошёл с тобой, — вздохнул Аддамс и наконец подняв на него короткий взгляд. В его глубоких, тёмных глазах читалось не безумие, а странная, непонятная пчеловоду грусть. — ты так хочешь встречу с хайдом? Пагсли задумался, его глаза снова скользнули по шрамам. — возможно. Но если после остаются такие красивые шрамы… то да, хочу, — у него на лице сияла его привычная, немного безумная улыбка. И Юджина, как всегда, пугало и одновременно завораживало, с какой лёгкостью Пагсли говорит о таких вещах. — красивые?.. — переспросил Оттингер. Он смотрел на друга с полным непониманием, пытаясь найти в его глазах насмешку, но находил лишь чистый восторг. — очень красивые, — брюнет сказал это так же просто и естественно, как если бы говорил о погоде. — как шрамы могут быть красивыми? — причуды Аддамсов и их странный взгляд на мир, кудрявый пока ещё понять не мог. Пагсли слегка наклонил голову, словно размышляя. — не знаю… но мне нравится, значит красивые. — тебе нравится?  — да. Я обожаю шрамы, но сам их не имею, к сожалению.  Юджи сам их ненавидел, стыдился, а этот парень находил в них что-то действительно привлекательное. Это удивляло. Они помолчали секунду, а затем взгляд Аддамса снова стал вопрошающим, полным детского любопытства. — а потрогать можно? — потрогать?! — честно говоря, кудряш этого не ожидал никак. — пожалуйста, — тихо, но настойчиво попросил Пагсли, и в его глазах было что-то такое беззащитное и умоляющее, что сердце Юджина сжалось. Он колебался всего мгновение, чувствуя, как по его лицу разливается жар. — ну… потрогай… только аккуратно! — конечно, — кивнул парень.  И вот его рука поднялась и холодные пальцы коснулись кожи, отчего Оттингер слегка вздрогнул. Пагсли не давил, не скользил грубо, а лишь чуть-чуть касался шрамов, словно читая по ним тайные письма. Его прикосновение было на удивление ласковым и нежным, будто он боялся причинить боль или осквернить что-то священное. От каждого такого прикосновения по коже Юджина бежали мурашки, а дыхание перехватывало где-то в горле. Он, тактильный интроверт, для которого прикосновения других всегда были испытанием, сейчас не чувствовал ни капли желания отстраниться. Наоборот, его тело, к его собственному удивлению, жаждало этого трепетного контакта. Ему было одновременно щекотно и невыносимо приятно, а в груди что-то замирало и сладко ныло. — и на ощупь мне нравится, — констатировал Пагс, и в его голосе звучало глубокое, безмятежное удовлетворение. — у тебя потрясающие шрамы, Юджи, — снова сказал он, на этот раз глядя прямо ему в глаза. — разве? — голос пчеловода был слабым, он едва мог выговорить слово, всё ещё находясь под действием гипнотических прикосновений. — мне кажется, они тебе даже идут. — мне они совсем не нравятся… — Юджин попытался вернуться к привычной для себя мысли, отвести взгляд, — они выглядят ужасно… — …красиво, — мягко, но уверенно продолжил его фразу Пагсли, в его глазах играли весёлые искорки. «Ужасно красиво»… Это дополнение висело в воздухе, не нуждаясь в произношении. Юджин смущённо опустил голову, чувствуя, как уши его наливаются жаром. В этот миг Аддамс вдруг выпрямился. Движение было таким быстрым и неожиданным, что Юджи даже моргнуть не успел. И прежде чем он что-либо понял, мягкие губы Пагсли коротко, но чётко прикоснулись к его губам. Это был не поцелуй в полном смысле слова, а скорее, лёгкое, почти невесомое прикосновение, длившееся всего секунду. Но для Оттингера это было равно удару молнии. В голове зазвенело, а всё тело онемело от чистого шока. — извинения за то, что заставил тебя стоять полуголым передо мной, — отстранившись, с тёплой усмешкой произнёс брюнет, как будто это было самое логичное и естественное объяснение внезапному поцелую. Не дав другу даже опомниться и вымолвить хоть слово, Пагсли спокойно ушёл к своему столу, взял какую-то книгу, видимо, ту самую, за которой и пришёл, и так же внезапно удалился из комнаты, притворив за собой дверь. Юджин остался стоять посреди комнаты один, с обнажённым торсом, с футболкой в ослабевших пальцах. Он медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся своих губ, всё ещё чувствуя на них призрачное тепло. Его разум отчаянно пытался переварить произошедшее. Шрамы… прикосновения… поцелуй… И это странное, сбивающее с толку «извинение». В ушах звенело, а по телу всё ещё бегали мурашки. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца. В воздухе витало ощущение чего-то нового, тревожного и в то же время волнующего. Глядя на искреннее восхищение в глазах Пагсли, он впервые за долгое время почувствовал, что тяжесть, которую он нёс в себе, стала чуточку легче. Может быть, эти шрамы и впрямь были не клеймом труса, а отметиной выжившего. И в глазах хотя бы одного человека в этом мире они выглядели не как нечто уродливое, а как часть его истории, которую стоило принять. Одно он понимал точно: этот разговор у них ещё не окончен. Они обязательно поговорят об этом позже.