— Сыграй-ка мне что-нибудь.

Сейчас в Петербурге была зима. Холодно, как и всегда. Да только контрастом зверскому холоду были чудесные пейзажи: красивые старые здания покрыты мягкими слоями снега, которые осыпались от каждого стука. В небе хлопьями падал белый снег, который уже на земле сверкал, словно его посыпали чем-то блестящим. Люди одеты тепло и вечно куда-то торопятся… Вроде самый обычный вечер, постоянная суета, спешка, но так хорошо! И никогда не было так хорошо, как сегодня. Хотя такие мысли были и вчера, и позавчера и неделю назад… Самое прекрасное чувство — это когда все просто хорошо. Когда ничего не тревожит, когда привычная торопливость не пугает тебя, когда ты начинаешь находить самое прекрасное в том, в чем ты бы никогда не нашел его раннее. Когда тебя ничего не беспокоит. Так и в квартире Александра Романова все было так же хорошо. Его гостиную посещали разговоры, в которых участвовал Михаил. Они сидели на старом диване темно-зеленого цвета, но не близко друг к другу. Каждый находился на противоположном краю дивана друг от друга. Ссора? Нет, простая дистанция, которую всегда соблюдал Александр и просил соблюдать своих знакомых, как минимум, рядом с собой. Разговаривали они долго. Обо всех темах. О чем можно и о чем нельзя соответственно. На самом деле, Михаил частенько пропускал мимо ушей монологи Романова, ведь немного уставал от них. Нет, не от них. Он просто устал. Всегда спит не пойми по сколько, весь в работе… И лишь сегодня отдыхает. Александр знал об этой усталости и Михаила не ругал за некоторые неотвеченные ему вопросы. Просто продолжал говорить, чтобы не повисла тишина. Но сейчас он не нашел слов, которые можно было бы преподнести и замолчал. Московский, разумеется, заметил, что монотонная речь о… а собственно о чем? кажется, о музыке прекратилась. Но все же Михаил Юрьевич усвоил одно: даже если его Сашенька будет нести полную чушь, то он этого не заметит, ведь она будет звучать так красиво и сладко… Голубые глаза блондина постоянно осматривали комнату. Она была больших размеров и выглядело чудесно. На стенах висели разные картины, что были в основном написаны каким-то неизвестными Московскому художниками, а большая часть мебели была деревянной с различными вырезанными на ней узорами. На полу ковер темно-синего цвета… И в целом Михаил привык к этой необычности всей квартиры, ведь он часто в ней был. Чаще его отдых проходил именно здесь. Но больше всего его глаз зацепляло фортепиано, стоящее в углу комнаты. Ему всегда было так интересно, как на нем играет Александр, или умеет ли он вообще? На самом деле, он часто замечал в его квартире разные музыкальные инструменты, например, в его спальне он видел скрипку. Но Михаил никогда не придавал им значения в своих речах. Хотя, может быть, он просто не хотел просить об этой игре Романова. Все же сегодня он подумал, что пора. Блондин провелся рукой по своему лицу, чуть потерев глаз, и, наконец, взглянул на Александра Петровича. Недолго задумываясь, он вновь завел простой разговор: — Слушай, Саш… — Да? — ответ последовал довольно быстро, Московский даже и договорить не успел. — Там пианино стоит… Ты играть на нем умеешь что ли? — его взгляд направился к крупному музыкальному инструменту. — Да, Миш, ты верно подметил. К чему ты ведешь? Александр не стал прямо говорить свои догадки, хотел, чтобы Михаил сам высказал свою просьбу. Он немного задумался и устало посмотрел наверх. — Сыграй-ка мне что-нибудь. В ответ на эти слова Александр кивнул, словно всю свою жизнь ждал этих слов. Он медленно встал с дивана и направился к фортепиано. Бережно отодвинув маленькую табуреточку, он присел на нее и поднял крышку, что закрывала клавиши инструмента. Для начала он сплел свои пальцы в замочек, а затем вытянул их вперед так, чтобы они издали небольшой хруст. После этих действий его довольно-таки длинные пальцы начали нажимать на каждую клавишу, которая издавала определенные ноты и звуки. Мелодия была такой незамысловатой, но такой приятной на слух, что она заставила улыбнуться Михаила. Он наблюдал за каждым движением Александра Петровича и старался вслушиваться в сию музыкальную композицию. Глаза Романова были закрыты, а ноты он даже и не открывал — ему они не нужны, он знал то, что он играет, как что-то самое близкое и родное. Мелодия была сначала в медленном темпе, а затем он резко сменился на такой ритмичный и игривый. Звуки наполняли комнату. Прошло около трех минут, и Александр закончил. Он в последний раз нажал на клавиши и аккуратно убрал свои руки от инструмента. Именно в таком положении Александру было наиболее комфортно и хорошо. Когда его действительно слушают… Михаил вновь улыбнулся и взглянул на брюнета (хотя взгляда он толком не отводил). — Красиво. Что это? Что ты сыграл? — Бетховен. К Элизе, — Он ответил это с таким спокойствием и даже с некой гордостью. — Вот как… — Может еще что-то сыграть? — Александру Петровичу так не хотелось, чтобы наступала тишина… — Да, было бы славно. На этих словах вновь заиграла музыка. И весь оставшийся вечер ее было так много и было так хорошо! Никогда не было так хорошо, как сегодня. Не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Ведь вскоре Михаила снова накроет повседневная рутина, а чтобы услышать это вновь, нужно будет дождаться выходных. Ничего, ради такого чуда можно и подождать.