Семь минут без мундира

Зимний петербургский ветер завывал за окнами, деревья покачивались. Повседневность учебных дней выматывала, а хмурое небо только и делало, что добавляло тоски. Лицеисты сидели на занятиях, мечтая о том, как бы поскорее вернуться в свою комнату и уснуть, завалившись на столь желанную кровать. Скука смертная. Именно эти мысли витали в голове Пушкина, который уже давно потерял смысл слов учителя. Сидел, покачивая ногой и устало вертя пером в руке. Так и с ума сойти можно! Когда занятие наконец-то закончилось, он мигом собрал свои вещи и направился к своему другу — Константину Данзасу. К Пушкину в голову пришла идея. Костя точно ее поддержит, и никак иначе! Уныние волной накрывало практически всех, а значит отдохнуть нужно отменно. — Друг мой, пора нам развеяться, — Александр со спины подошел к Данзасу, положив руки на его плечи. — Собери всех наших товарищей сегодня вечером. И выбери место, чтоб побольше было! — Развеяться? — Костя дрогнул от неожиданности. — Не знаю, чего ты удумал, — он взглянул на Пушкина с веселым прищуром, — но я согласен. Вечер наступил быстро, и почти бы незаметно, если бы поэт не ждал весь оставшийся день в предвкушении дружеской встречи. Он вновь выловил Данзаса, и они вместе направились в место, заготовленное им некоторое время раннее. Болтая и тихо посмеиваясь, ребята завернули в последний коридор до нужного места, и, наконец, вошли в просторную комнату. Она была ровно такого размера, чтобы в ней поместились все присутствовавшие. Пушкин осмотрел их. Большинство сидело на полу, кто-то расположился на кровати. У окна находились Николай Романов и Модест Корф, на кровати Антон Дельвиг, рядом с ним — Вильгельм Кюхельбекер. У небольшого деревянного стола сидел, подогнув колено, Александр Бенкендорф. И наконец, напротив кровати, облокотившись спиною на стену, расслабленно сидел Иван Пущин. Бесценный, первый друг Александра Пушкина. Он улыбнулся и устроился рядом с ним, приветственно кивнув. Данзас уместился подле Бенкендорфа и заговорил: — Итак, друзья мои, — он прокашлялся, — сегодня мы собрались здесь по инициативе нашего всеми любимого поэта. Саша, может, теперь расскажешь нам всем, что ты решил организовать? Все взгляды мгновенно устремились к упомянутому юноше. — Конечно. Думаю, всем вам наскучили серые будни? — послышались короткие смешки. — Предлагаю вам сыграть в игру и разбавить скучную рутину. «Семь минут в раю». Правила очень просты: человек крутит бутылку. Тот, на кого она указала, должен будет 7 минут провести в одной запертой комнате наедине с крутящим. Есть вопросы? Каждый отрицательно покачал головой. Данзас удивленно вскинул брови, Николай переглянулся с некоторыми ребятами, а Иван лишь вздохнул, приподняв уголки губ в легкой улыбке. Годы идут, а Саша не меняется. И это, в кое-то мере, радует Пущина. — Участие обязательно? — насупился Бенкендорф. — Bien sûr! — Пушкин закатил глаза. — Дай себе волю отдохнуть, Александр. Веселье ждать не будет! Поняв, что у него нет выбора, он смирился. Костя ободряюще хлопнул того по плечу, а когда Саша нахмурился еще сильнее, то вовсе залился смехом. — Расслабься, Бенкендорф. Поиграешь с нами разок, а там уже своими делами пойдешь заниматься. Будет круто, даю слово! Потом еще захочешь сыграть, вот увидишь, — Константин в шутку подмигнул ему. Когда среди юношей не осталось несогласных, Пушкин хлопнул в ладоши, как бы оглашая начало. — Кость, тут есть бутылка? — спросил он у друга. — Или я могу в столовой выкрасть. — Есть, не утруждайся. Она осталась еще с варки Гоголь-моголя, — Данзас прыснул от наплыва воспоминаний того дня. Константин встал, нашел ту бутылку и, дунув на нее, избавляя от пыли, положил в центр комнаты. Александр Сергеевич потер руки от нетерпения. — Раз уж я предложил это, то и крутить буду первым. Думаю, никто не против. Eh bien, que Dieu vous bénisse.. — бутылка закрутилась вокруг своей оси. Она вертелась секунд 5, и вот, наконец-то, остановилась. Горлышко бутылки указало на Николая. Он вскинул брови, а потом со стороны послышался смешок. — Ну, пойдем, Александр, — Романов встал, и, взглянув на Пушкина, направился в соседнюю комнату. Костя проследовал за ними, чтобы закрыть дверь с внешней стороны и засечь время. — Удачи вам двоим, — сказал Данзас, когда Пушкин зашел внутрь помещения вместе с Николаем. — Только ничего незаконного там не делайте. Константин хохотнул и, напоследок бросив быстрый взгляд на Сашу, закрыл дверь на замок. Он вернулся к другим ребятам. Они негромко разговаривали, обсуждая тех двоих, что сейчас находились в соседней запертой комнате. — Вань, все хорошо? — тихо спросил Костя, подсаживаясь к нему. — Ты бледный, да и выглядишь тревожно, — он осторожно приложил два пальца к запястью Пущина, измеряя пульс, — и сердцебиение учащенное.. — М? — Иван перевел взгляд на друга, и в глазах его читалось волнение. Он не понимал, чего именно боялся. То, что с Александром сейчас наедине находился Николай, которого Пущин плохо знал? Или сам факт того, что Пушкин с кем-то остался один на один? Ваня хорошо знал Сашу, его импульсивность, чувствительность, а еще частые необдуманные поступки. Он судорожно вздохнул, пытаясь избавиться от подступившего кома в горле. — Не волнуйся, я в порядке. Просто устал. Учеба выматывает, сам знаешь. Костя кивнул, но нельзя сказать, что он ему поверил. Все же, они с Иваном не первый год общаются, Данзас умел распознавать эмоции друга. Он искренне заботливо улыбнулся и потрепал того по голове, вкладывая в этот жест свою поддержку.

***

Комната была прохладная, хорошо проветриваемая морозным воздухом. Александр сидел на кровати, облокотившись на ее спинку и глядя на Романова, который устроился на другом крае. Он задумчиво водил взглядом по Николаю. Тишина давила со всех сторон, и поэтому Саша решил ее разбавить. — Романов, знаешь, я тебе уже столько времени сказать кое-чего хочу. А сейчас мы, наконец, одни. И очень даже вовремя, — Пушкин вздохнул. — А то, думаю, ты сам так и будешь упорно не видеть очевидного и дальше. — Что? — Коля вопросительно приподнял бровь, повернув голову в сторону говорящего. — Бенкендорф. Он же готов все сделать, лишь ради твоего внимания. Ты действительно не замечаешь этого? Или просто не хочешь? — Пушкин прищурил глаза, вглядываясь в лицо знакомого, чтобы в случае чего определить его эмоции. — О чем ты? Какое внимание? Александр, что за тему для разговора ты вообще выбрал? — в глазах Николая мелькнуло что-то, что поэт не смог разобрать. — Мне просто интересно, долго ли ты будешь закрывать на это глаза, — Саша усмехнулся. — Так и продолжишь игнорировать Бенкендорфа и все его попытки завоевать твое внимание? — Пушкин сделал паузу. — Или тебя. Николай удивленно забегал взглядом по лицу собеседника. В смысле завоевать? Завоевать его? Это неправильно. Странно. Романов же не девушка. И никогда ею не будет. Сплошной бред, не более. Так ведь? Он прикрыл глаза и отвернулся от Александра, опустив голову и сжав ладони так, что ногти впились в нее, оставляя полумесяцы. Нет. Почему он сразу верит ему? Они не настолько близки с поэтом, чтобы Николай вообще прислушивался к нему. Но.. а что, если это окажется правдой? Как ему теперь смотреть в глаза Бенкендорфу, зная об этом? Стыдно. Страшно. Даже любопытно. — Ты мне сейчас говоришь про Александра, а сам же не видишь того, что у тебя перед носом, Пушкин, — тихо сказал Романов, не поднимая голову. — Ну, давай, открой мне глаза, si quelque chose change, — Пушкин хмыкнул, но все же в нем загорелся огонек интереса и предвкушения. — Твой рыжеволосый друг, Александр, — Николай покачал головой. — Не думаю, что я один замечал его взгляды в твою сторону. — Пущин?.. — сердце поэта пропустило удар, и он сел ровнее, выпрямившись, — Стой. Какие взгляды? Он мой самый близкий друг. Конечно, он будет смотреть на меня с любовью, а как иначе? — Eh bien, naturellement.. — Романов усмехнулся, — Только эта любовь не та, которая тебе кажется. Не дружеская, Александр. Совсем не та. Пушкин замолчал, погрузившись в раздумья. Любовь. Не дружеская. Что это значит? Нет, он понимал, о чем говорит Николай. Но осознание приходило медленно, заставляя сердце биться все чаще с каждым разом. Изначально Александр хотел образумить Романова, а теперь в ступоре находился он сам, не зная, что делать дальше. — Diable, — еле слышно выругался поэт. И секунд 10 спустя, словно по команде, дверь открылась. В пороге показался Константин Данзас, хитро улыбаясь. — Ну, чего вы тут, mes amis? Идем, ваши 7 минут подошли к концу. Пушкин вздохнул и провел ладонью по лицу, приходя в себя. Он встал вместе с Николаем, и они вышли из злосчастной комнаты, в которой оба узнали слишком много. Когда трое ребят пришли обратно к остальным, их встретили заинтересованные взгляды. Но хуже всего было, когда Александр встретился с глазами Пущина, а Николай — с Бенкендорфа. Второй лишь отвел взгляд. Щёки первого приобрели еле видный румянец, и он, быстро взяв себя в руки, сел рядом с Иваном, стараясь не смотреть тому в глаза снова. Да что происходит то, в конце концов?! Александр никогда не чувствовал себя так неловко, особенно в обществе своего бесценного друга Ивана. — Мы не будем спрашивать пришедших о том, что произошло в той комнате, — предупредил Константин. — Ради их же комфорта. Если они захотят, то сами расскажут. Когда-нибудь.. — вздохнул он, но потом мгновенно улыбнулся. — А теперь, пришло время крутить бутылку следующему! Очередь перешла к Корфу. Юноша прокрутил игровой предмет, и он, чуть съехав в сторону, указал на Кюхельбекера. Тот стыдливо отвел взгляд и встал, подав руку блондину. Они вдвоем, снова в сопутствии с Костей, ушли в соседнюю комнату. Послышались смешки, а потом и вовсе последовали разговоры. Пушкин все также старался не смотреть на Ивана, но чувствовал его взгляд на себе. И не только Вани. Николай переводил взгляд с Бенкендорфа на поэта и обратно, словно не зная, что делать из-за слов второго. Неловко. До ужаса неловко.. В соседней комнате ничего сверхъестественного не происходило. Корф сидел на кровати, болтая на разные темы с Вильгельмом, который, в отличии от юноши, чувствовал себя в такой обстановке не очень уверенно. 7 минут прошли мимолетно. Когда дверь отворил Данзас, Кюхельбекер облегченно выдохнул и быстро вышел, не дожидаясь Модеста, что лениво поднимался со своего места. Константин прыснул, и они вместе с белокурым прошли вслед за ним. Бутылка вновь закрутилась. Теперь настала очередь Антона Дельвига. Он наблюдал за ней, нервно ожидая, когда она остановится. И вот, замедлившись, бутылка замерла, и горлышко ее было направлено на Данзаса. Костя победно похлопал в ладоши. Наконец-то он тоже примет участие в игре! — Пошли, друг мой любезный, буду тебя мучать, — наигранно злодейски сказал Константин под веселый хохот ребят. Он встал, по-братски приобнял Антона за плечи, и они вместе ушли в другую комнату. Дверь за ними закрыл Николай. Когда юноши остались один на один, Костя расслабленно упал на кровать, развалившись на ней в позе звезды. — Ну, чего ты стоишь, словно призрака увидел? — он вскинул брови, глядя на Дельвига снизу вверх. — Да мы, просто, не особо близки.. — неловко улыбнулся Антон. — Я даже не знаю, о чем нам поговорить. — О, значит самое время сближаться, — Данзас вскочил с кровати, в два шага приблизился к приятелю и начал его щекотать. Они оба завалились на уже натерпевшуюся кровать, громко смеясь. Антон пытался отбиться от Кости, в следствии чего ударился головой об стенку. Послышался глухой удар. Последовали возмущенные возгласы из соседней комнаты, где сидели ребята. Константин еще больше залился смехом, отчего в уголках глаз заблестели слезы. — Костя, отстань! Мне уже дышать нечем! — выдавил юноша, сквозь хохот и жалкие попытки вырваться из мучительных «объятий» Данзаса. Когда время закончилось, дверь открыл Бенкендорф, которого запрягли этим под предлогом того, что он ближе всех сидел к выходу. Издеваются над несчастным. У него ж спина хрустит, когда он встает! Саша вскинул брови, увидев двух ребят на кровати: красных и все еще посмеивающихся. — Вижу, вам тут весело было, — сказал Александр, смиренно качая головой. — О, да. Еще как! Считаю, наше времяпрепровождение было самым лучшим, — Константин улыбнулся, а после глубоко вдохнул и медленно выдохнул, приводя пульс в спокойный ритм. — Je suis d'accord, — Дельвиг хмыкнул, — je ne le regrette pas du tout. Несмотря на то, что я изрядно постарадал. Они вернулись к ребятам, запыхавшиеся, словно после марафона. На них двух устремились заинтересованные, и даже насмешливые взгляды. Пушкин, лукаво ухмыльнувшись, первым заговорил: — Это чем вы таким занимались, что оба красные? — он оглядел их с театральным подозрением. — Надеюсь, это не то, о чем я думаю. — Совсем что-ли?! — Константин вытаращил глаза. — Это по твоей части, Сашка. А мы с Антоном, между прочим, вели борьбу. Я выиграл, не сомневайся. Антон закатил глаза, посмеиваясь. Да уж, чего он не ожидал, так это того, что он начнет щекотать его до смерти! Когда все пришедшие уселись, игра продолжилась. Теперь настала очередь человека, который меньше всех желал играть — Александр Бенкендорф. Он прикрыл глаза, вздохнул, открыл их, и наконец-то раскрутил бутылочку. Саша сидел со спокойным выражением лица, но внутри бушевал шторм. Почему он вообще согласился на это? Когда этот вопрос возник в голове Бенкендорфа, ответ не заставил себя ждать. В мыслях всплыл образ Николая, и он непроизвольно поднял на него взгляд. Словно специально так «вовремя», бутылка остановилась. Ее горлышко было направлено ровно на Романова. Руки Александра сжались в кулаки, ладони вспотели. Он нервно сглотнул. Послышались смешки, но двое людей молчали. К огромному удивлению. Ведь ими являлись Александр Пушкин и сам Николай Романов. Ладно второй, но первый почему не смеялся и ничего не говорил? Подозрительно.. И неловко. — Ну, идем, не будем тянуть, — негромко произнес Николай. Взгляд его был спокоен, несмотря на то, что мысли бились в хаотичном порядке. — Ага, — также тихо ответил Бенкендорф, встав и проследовав за Романовым. Их закрыли в комнате. Повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием горящей свечи и звучным дыханием двух юношей. Николай сел на кровать, нервно теребя край рукава рубашки. Он не знал, что делать, что говорить. Разговор с Пушкиным всплывал в голове, но Романов старательно избавлялся от него, пытаясь мыслить здраво. Александр же устроился рядом с ним, также не предпринимая никаких действий. Он не смотрел на друга, но чувствовал его тяжелый взгляд на себе. — Мы с тобой обычно в такие моменты говорим, — начал Бенкендорф. — А сейчас молчим, словно не знакомы. Что-то произошло, Коль? — Да там.. — Николай осекся, нахмурившись, — хотя нет, не важно. Все в норме. — Романов, я вижу, когда с тобой что-то не так. Да и ты не особо скрываешься, знаешь ли. Николай закрыл глаза, пряча лицо в ладони. Он промычал что-то невнятное. Вот черт. Почему судьба так издевается над ними? Буквально полчаса назад Романов слышит от Пушкина то, что совсем не ожидал, а сейчас сидит с этой «проблемой» наедине. В одной комнате. С проклятыми мыслями о том, что Александр неравнодушен к нему. Николай никогда бы не подумал, что находиться с Сашей один на один будет так неловко. Им всегда было комфортно в компании друг друга, а что произошло сейчас? Так дело не пойдет. Романов твердо для себя решил, что для начала проверит сказанные поэтом слова. Иначе каков смысл этих тревог, если это окажется ложью? — Саша. — М-м? — Ты когда-нибудь влюблялся? — очень внезапно для Александра начал Николай, заходя издалека. — Странный вопрос, особенно от тебя, — вскинул бровь Бенкендорф. — ..Да. Влюблялся. — В кого? — С чего вдруг тебя это волнует? — Просто интерес, — в какой-то мере он не соврал. — Интерес? Это весьма.. неожиданная тема для разговора, — усмехнулся Александр. — Ладно. Слушай. Не думаю, что у меня выйдет рассказать тебе об этом. — Да?.. Если тебе неловко, ты можешь просто описать внешность этого человека, — Николай улыбнулся, слегка приподняв уголки губ. — ..Хорошо, — сдался Бенкендорф. — У него прекрасный профиль, голубые глаза, выражающие искреннюю доброту, русые мягкие волосы, золотистые даже. Данный человек высокий и стройного телосложения. Знаешь, он.. прекрасен. Его бархатный голос можно слушать вечно. А в глазах словно океан, тихий, без штормов и бурь. Будто убаюкивающий.. — по мере того, как он говорил, на его лице проявлялась улыбка. Только о родном, любимом человеке можно говорить с той же интонацией, с какой описывал Александр. Романов не сказал ни слова. Биение сердца отдавалось в ушах громкими ударами. Оно звучало так оглушительно, словно Бенкендорф сейчас вот-вот его услышит. Описание практически в точность совпадало с внешностью Николая. Никаких сомнений быть не может. Но что теперь делать? Юноша не думал над тем, как поступить дальше, если все окажется так, как говорил Пушкин. — Je... ne sais pas quoi dire, — Николай не сводил глаз с Александра, несмотря на то, что было жуть, как волнительно. — И не нужно. В тот же момент, после этих слов, Бенкендорф притянул Романова за воротник рубашки. Перед тем, как их губы встретились, он взглянул в глаза Николая, безмолвно спрашивая — «можно?». Юноша никаких действий не предпринимал, находясь в ступоре и лихорадочно думая, что же делать. Мысли спутались в один клубок, который, казалось бы, невозможно распутать. Никогда прежде Романов даже не представлял то, что у него будет поцелуй с парнем. Особенно, если этим парнем был Александр Бенкендорф. Черт. Черт. Черт. Черт. Черт. Черт! Спустя несколько секунд Саша отстранился и открыл глаза. Через мгновение к нему пришло осознание. Он отпрянул еще дальше. — Mon Dieu.. Прости. Прости, пожалуйста, — Бенкендорф забегал глазами по комнате. — Я не должен был этого делать. Николай же молчал, глядя на Александра, что сейчас панически извинялся. Мысли резко прекратились литься в безумном потоке, в голове стало тише. Романов ласково улыбнулся. Он чуть помедлил, но потом положил руку на шею Саши и вновь притянул его к себе, целуя. Поцелуй был словно невесомым, очень осторожным и нежным. Было безумно непривычно, но ощущалось так.. правильно. Словно именно этого им двоим не хватало. И если Александр хотел этого и раньше, то Николай осознал только сейчас. Бенкендорф сначала изумленно замер, но спустя пару мгновений ответил на поцелуй, запуская руку в волосы Романова и слабо сжимая их. С каждым разом Александр углублял поцелуй, Николай же против вовсе не был, лишь отвечал с нескрываемым удовольствием. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, им пришлось оторваться от столь приятного занятия. Голубоглазый юноша опустил голову на плечо Саши, носом уткнувшись в основание его шеи и тепло засмеявшись. Он просто не мог в это поверить. Как и Александр, который пытался привести дыхание в норму. Дверь внезапно отворилась, в комнату заглянул Данзас. Коля резко отпрянул от Саши, обернувшись. — Подозрительные вы, — хитро прищурился Константин. — Va en enfer, — беззлобно ответил Романов, улыбнувшись и встав с кровати. Он глянул на Бенкендорфа, перед тем, как выйти из комнаты. — Я не хочу знать, чем вы там занимались. Мне кажется, это испортит мою юную психику, — хохотнул Костя, и вместе с Александром прошел следом за Николаем. Пришедших оглядели с ног до головы. Пушкин столкнулся взглядом с Николаем, который тут же отвел глаза. Губы Романова были припухшие, что не могло не привлечь внимание поэта. Значит, он был прав.. Возможно, это даже к лучшему. Правда, он не планировал быть свахой. Крутить бутылочку теперь предстояло Ивану Пущину. Он судорожно вздохнул, готовясь к худшему. А ведь он мог сейчас лежать в теплой, уютной кровати, спать забвенным сном и ни о чем не беспокоиться. Но нет. Иван согласился на эту игру, и в данный момент он собирается прокрутить бутылку под ободряющие возгласы ребят. Что ж, поехали.. Стеклянная емкость завертелась вокруг своей оси. Она начала плавно останавливаться, заставляя сердце тревожно сжиматься. Нет, хоть бы не Бенкендорф.. Он не выдержит с ним наедине даже 7 минут. Полностью замерев на месте, бутылочка указала на Александра Пушкина. Тот, в свою очередь, ошеломленно распахнул глаза. В голове тут же всплыл их разговор с Николаем. Да сегодня сама судьба в ударе, раз уж в который раз все совпадает против них. Глубоко вздохнув, поэт взял себя в руки. Без паники. Нужно просто провести с Пущиным 7 минут, всего семь! Они и намного дольше находились вместе, один на один. Ничего не изменилось же. Должно было не измениться. Они вместе встали со своих мест и вышли из комнаты. Пушкин почувствовал чей-то взгляд на себе. Романов, точно он. Он ведь помнит их разговор, и знает, что Саша тоже его не забыл. Пушкин тряхнул головой и зашел в нужное помещение, Пущин прошел следом. Дверь за ними закрылась. Подойдя к столу, Ваня облегчённо вздохнул, после чего повернулся к Саше, оглядывая его. — Знаешь, когда я крутил бутылку, так боялся, что она укажет на Бенкендорфа, — со слабой усмешкой сказал Пущин. — Я бы не выдержал сидеть с ним все 7 минут. Особенно один на один. Саша же лишь с натянутой улыбкой посмеялся, всё также не глядя в глаза своего друга. В голове продолжали крутиться слова Романова. Всё это так.. странно. Пушкину нужно было поговорить с Иваном, но в горле стоял ком, мешающий хотя бы глубоко вдохнуть. Пущин заметил непривычное поведение Саши. Он был сам на себя не похож, непривычно тихий, и словно.. замкнутый? Может, Николай всё таки что-то сделал? По телу пробежали неприятные мурашки. Обдумав все, Ваня чуть нахмурился и, наконец, осмелился начать диалог. — Саш, всё хорошо? Просто подобное поведение.. не похоже на тебя, — Ваня коротко выдохнул. — Романов тебе что-то сказал, так ведь? Как же Пущин был прав. Саша сжал кулаки, прикрыв глаза. — Нет.. нет, всё хорошо. Просто.. — Саша обессилено поджал губы, не зная, какие слова нужно говорить. Волнительно. Даже через чур. Проведя рукой по лицу, Пушкин всё таки поднял голову, посмотрев на своего друга. Стоит начать сначала. — Вань, раз уж мы одни, я с тобою поговорить хотел, — решившись, сказал Александр, мягко улыбнувшись. — Я не против, конечно. Слушаю тебя. Иван спиной облокотился на край стола, оперевшись руками на него по бокам от себя, и слегка наклонил голову набок. Пушкин же уселся на кровать, удобно устроившись на подушке. Ладони вспотели от нарастающего волнения. Вдохнув, он негромко заговорил: — Ты же знаешь, мы с Колей сегодня в комнате были. Ну, здесь, — Ваня кивнул, — и.. да, он сказал мне кое-что. Это касается тебя. Не подумай, я не поверил его словам. Просто, хочу услышать это от тебя. Eh bien, если это правда.. Саша вновь прикрыл глаза. Он не сомневался в том, что Пущин его внимательно слушает, и это словно придавливало его к полу со всех сторон. Страшно. — Ладно, — он рвано выдохнул, — он сказал, что замечал, как ты смотришь на меня. Я сам сначала подумал, мол, это ведь нормально, мы с тобой близкие друзья и все такое. Но.. он имел в виду другое. Ваня застыл, изумленно глядя на Пушкина. Черт, он совсем не ожидал этого. Как же стыдно! — Я.. эм.. Саш, о чем ты? — Пущин не знал, что делать. От безысходности пришлось сделать вид, что он не понял, что до него пытается донести юноша. Александр уронил лицо в ладони и покачал головой, собираясь с мыслями. С каких это пор он так переживает? Пушкина никогда нельзя было назвать неуверенным. Он вечно препирался с наставниками и многими другими, не страшась высказывать то, что он думает. Сейчас же было все по-другому. Перед ним сидел человек, — и не обычный, а именно Ваня! — которому Саша нравился, если верить словам Романова. Это не просто девушка, с которыми Александр заигрывал, ведь это было само собой разумеющимся. Нет. Это вообще не дама! И главное.. Это Иван Пущин — его самый близкий друг. Этот человек стал частью его самого. Его души. Его смысла жизни. Они проводили столько времени вместе, разделили невероятное множество моментов. Но сейчас, в этой комнате, они говорят словно в самый первый раз. Глаза Вани скользнули по его другу, который сейчас беспомощно пытался совладать с самим собой. Он редко видел Пушкина в таком состоянии, отчего внутри неприятно кольнуло чувство горечи и волнения. Пущин хотел было сделать шаг ближе к Саше. Рука дернулась в порыве коснуться поэта, поддержать его. Но потом также резко, почти что безвольно, опустилась обратно. Иван замешкался, оставшись на месте, у стола. — Николай ясно дал мне понять, что я.. — Пушкин оборвался на полуслове, собираясь с мыслями, — тебе нравлюсь, Вань. Знаю, это не тема для разговора в подобной ситуации, но.. Я очень хочу услышать правду. От тебя. Пущин забегал глазами по комнате. Смотрел куда угодно, лишь бы не в глаза поэту. Руки похолодели, и он безысходно обнял сам себя. Иван лихорадочно думал, что сказать. Как ответить? Что нужно сделать, чтобы все было нормально, чтобы не разрушить их близкие отношения? Время словно замедлилось. Сердце отдавало глухими ударами, будто пытаясь сломать ребра, вырваться наружу. Уйти от этого кошмара. — Я не хочу, чтобы мы стали чужими, — начал было Пущин, но потом осекся. Сглотнул ком в горле, продолжил, переминаясь с ноги на ногу. — Если я скажу то, что ты, вероятно, желаешь услышать от меня.. Мне страшно, что ты отвернешься от меня, Саш, понимаешь? Я не знаю, как ты отреагируешь, если я скажу отрицательный ответ, или, наоборот, — положительный. Пушкин тихо выдохнул. Он окончательно запутался, и теперь совершенно не понимал, какие действия предпринимать. Ваня нервничает, это видно. Нельзя не заметить то, что он тщательно подбирал, что говорить, словно боясь, что от любой ошибки, от любого неверного слова, Саша уйдет и больше не вернется. Не заговорит с ним. Исчезнет из его жизни, оставив после себя лишь тень совместных воспоминаний. Но поэт решил для себя точно: что бы сейчас не ответил ему Пущин, он останется с ним. И потому, словно в подтверждение своим думам, он встал. Медленно, будто боясь спугнуть, подошел к Ване. Обвил его руками, обнимая и прижимая к себе, выражая безмолвную поддержку. Он плавно провел рукой по спине друга, успокаивая. Иван замер. В голове поток мыслей закончился также внезапно, как и начался. Тепло стало разливаться по всему телу. Пущин опустил голову на плечо Пушкина и вздохнул. Он еле ощутимо задрожал. — Ваня, — рыжеволосый юноша промычал в ответ, дав понять, что он слушает Александра, — каким бы ни был твой ответ, я никогда не отрекусь от тебя. Понял? От меня так просто не избавиться, знаешь ли, — Саша негромко рассмеялся, обнимая Пущина крепче, и сам же успокаиваясь от этого. Руки Ивана были опущены вдоль тела, но он не отодвигался от друга. Мысленно юноша пытался сформулировать свои слова, которые он должен сказать Пушкину. От его ответа зависит многое, несмотря на то, что Александр ясно дал понять, что он примет любое разъяснение. Ему просто нужно было подтверждение или опровержение слов Николая. — Давно, — Пушкин поднял голову и с немым вопросом посмотрел в глаза Ивана, — ты давно мне нравишься, Саш. Когда я только познакомился с тобой, то понял, насколько мы разные. Сначала это доставляло мне некий дискомфорт. Но потом мы начали сближаться. Стали роднее, сплоченнее и намного ближе, чем можно представить. Я искренне полюбил тебя, как друга, почти как брата. Но в какой-то момент.. ко мне постепенно приходило осознание, что я чувствую к тебе не дружескую симпатию. Мое тело стало чувствительнее реагировать на любые твои касания ко мне. Я старался чаще пересекаться с тобою взглядами. Твои объятия были такие приятные, что я искал любой повод для того, чтобы ты меня обнял. Мои щеки становились пунцовыми, когда ты хвалил меня или говорил в мою сторону ласковые слова. Я понимал, что ты видишь во мне лишь друга, но.. — Пущин на мгновение замолчал, — я так любил тебя. И сейчас люблю, Саш. Пушкин ничего не сказал. Он медленно сделал шаг назад, разрывая объятия с Пущиным. Сел на кровать, оперевшись локтями на колени. Уставился глазами в пол. Взъерошил свои волосы, будто не зная, куда деть руки. Эмоции зашкаливали, мысли неконтролируемо вились в безумном вихре, но внешне Александр был спокоен. Не злым, не разочарованным, но и не счастливым. Он не знал, как реагировать на слова Вани. — Прости, Саш, — шепотом сказал он, но так, чтобы поэт услышал. — Я не сказал бы об этом, если бы ты не спросил. Я.. догадывался, как ты отреагируешь. Все же, ты всегда флиртовал лишь с девушками, а я ею не являюсь, да и.. — Иван тяжело сглотнул, — я не тот человек, которого стоит любить. Особенно тебе. Прости, пожалуйста. Но я ничего не могу сделать со своими чувствами, как бы я не старался. Одинокая слеза скатилась по щеке Ивана Пущина. — Sache simplement que je t'aime follement et que je t'aimerai toujours..

***

Восемь человек сидело в комнате, расположившись в кругу и обсуждая прошедшую игру. Под хохот Дельвига, Константин, активно жестикулируя, на эмоциях рассказывал про то, как они с Антоном чуть со смеху не умерли, когда остались наедине в той самой комнате. Бенкендорф с Николаем сидели на кровати, тихо о чем-то беседуя. Романов невесомо провел пальцами по тыльной стороне ладони Александра, но даже это заставило его смутиться и неловко отвести взгляд. Кюхельбекер вместе с Корфом слушали речь Кости, то и дело смеясь и комментируя ее. Пушкин сидел на подоконнике, глядя в окно. На улице все было завалено снегом и высокими сугробами. Деревья пошатывались на холодном ветру. Из головы все не выходили слова Пущина. Он тогда так ничего и не смог сделать. Буквально через минуту, после сказанного Ваней, дверь открыл Бенкендорф, оповестив их о том, что время закончилось. Иван сидел рядом с Данзасом, находясь в своих мыслях и толком не слушая его. В какой-то момент, у Вани начала болеть голова от шума и разговоров, а также, несомненно, от воспоминаний недавнего диалога с Александром. Он провел рукой по волосам, и, рывком встав со своего места, вышел из комнаты. Константин удивленно проводил его взглядом, но ничего не сказал, через мгновение продолжая рассказ. Николаю и Бенкендорфу было, собственно, все равно. Им хватало компании друг друга, и потому оба особо не обращали внимание на окружающих. Александр Пушкин отвернулся от окна, когда услышал звук закрывшейся двери. Он обвел комнату взглядом и сразу понял, кто вышел. Ни минуты не думая, Саша слез с подоконника и пошел вслед за Пущиными. Нужно было поговорить. Может, все же есть шанс все исправить? Нельзя было оставлять все вот так, недоговоренным и болезненным для них обоих. Александр вышел из комнаты, осматривая коридор. Он краем глаза увидел рыжую макушку человека, заворачивающего за угол. Ускорив шаг, Пушкин бесшумно догнал его и осторожно взял за запястье, останавливая. — Саша?.. — Пущин изумленно распахнул глаза, когда обернулся. он метнул взгляд на руку юноши, сжимающего его кисть, но потом также быстро поднял его обратно, глядя на друга. — Dieu, Вань, прости, что я сразу ничего тебе не ответил, — сразу затараторил поэт. — Я не знал, что тебе сказать, как реагировать на все это. Просто.. я думал, что Николай нес несусветный бред, что такого быть не может. А по итогу все оказалось правдой, и это выбило меня из колеи, и я.. — Пушкин сделал паузу, остановив взгляд на глазах Ивана, — sacre dieu, ну вот как я могу отказать тебе, когда ты смотришь на меня вот так?! Выглядишь, как потерянный рыжий котенок.. Иван внимательно слушал монолог Саши, не веря происходящему. Его глаза выражали искреннее непонимание, но с последними словами поэта взгляд наполнился теплом. В тот же миг, Пущин, аккуратно освободив руку из хватки Александра, притянул его в объятия. Они стояли так около минуты, и находились бы в этом положении и дальше, если бы Саша не отстранился. Отодвинувшись, он улыбнулся и руками обхватил лицо Вани, начиная выцеловывать все его участки. Лоб, нос, щеки, скулы, переносицу.. и, наконец, губы. Пушкин коснулся их так бережно, словно Пущин был хрустальный. Сердце пропустило удар, а потом стало биться в бешеном ритме. Удар, удар, еще один.. Да такой громкий и сильный, что казалось, орган сейчас пробьет грудную клетку и вырвется наружу. Ваня запустил пальцы в кудрявые волосы Александра, словно играя с ними. Сделал шаг вперед, заставляя Пушкина прижаться спиною к стене. Он с каждой секундой все больше и больше ощущал то чувство любви к Саше, что преследовало его на протяжении многих месяцев. Спустя несколько минут они одновременно отстранились друг от друга, прерывисто дыша. Пущин смутился. Его щеки покрылись румянцем, а губы растянулись в улыбке. — Теперь ты точно никуда от меня не денешься, mon amour, — шутливо прошептал Александр, убирая рыжую прядь волос Пущина за ухо. Из-за угла, шурша, неожиданно выглянул Данзас, лукаво ухмыляясь. — Я, конечно, подозревал, что между вами что-то есть, но запечатлеть такое доказательство я и не надеялся. Они испуганно повернули головы в его сторону. Трое ребят разом залились хохотом. Пушкин подошел к другу, дав ему легкий подзатыльник, и они все вместе, все также смеясь, направились обратно ко всем. Никто не мог и подумать, что обычная спонтанная игра может изменить столь многое. Теперь дни этих лицеистов будут наполнены новыми красками, ведь каждый приобрел для себя что-то важное. Кто-то друга, кто-то стал ближе, чем просто приятели. А кто-то вышел на тот этап отношений, в которых ты готов провести все годы своей жизни с человеком, разделяя мгновения.