Дима и его крепкое плечо

ДИМА Чертова работа на "Сифи". Конца-края этому нет. Два года одно и то же: примитивные диалоги, тупые задачи и эти вечно ноющие «смурфики». Иногда казалось, что я сойду с ума от этой тоски. Только под конец смены с меня спала маска апатии и вечной усталости. Перед выходом я уже автоматически на ходу натянул свой старый свитер. Он был толстый, чёрный, пах пылью и чем-то еще. Я глубоко вздохнул. Еще один день позади. Я сдал терминал сбора данных и направился к выходу. В коридоре, как обычно, толпились люди. А в углу, на своем посту, дремал охранник Василич. Декорация. Никому не нужная фигура в этой пьесе абсурда. ЛЕРА Я сидела у выхода, пялилась на охранника и уже третий раз думала о его надобности на этом посте. Ну серьезно, зачем он тут? Штаны отглаживает? Если кто-то захочет вынести хоть весь склад, он только бровью поведет. Он даже не досматривает, а просто сидит. Я бы думала так и дальше, утопоясь в удручённости, но я увидела Димочку. Он шел к выходу, и у меня внутри что-то екнуло. Решение пришло само собой. — Дима! — подскочила я к нему. — Ты на машине? — его удивление, вопросительный взгляд и моё робкое после паузы: — Эм, подбросишь до автобуса? А то тут идти долго очень. Он на мгновение удивленно сморщил лоб,будто я прервала его важные мысли. —Э-э-э... — он покосился куда-то в сторону. — Ну, в принципе, у нас есть место... Поехали с нами. Мы вышли из главного здания, и сразу накрыла тишина. Не городская, а какая-то глухая, тишина склада. Между нами и свободой оставался лишь последний рубеж — КПП с второй охраной. Путь к нему лежал по длинному асфальтированному проезду между безликими корпусами. Мы шли рядом, но не вместе. Между нами висело сантиметров пятьдесят неловкого пространства. Шаги гулко отдавались в тишине. Мне нужно было сказать что-то, что-нибудь, чтобы разрядить эту немую сцену. — Так что... — начала я, ломая молчание. — Планы на вечер? Будешь отдыхать от нашего рая? — попыталась я разрядить обстановку, но вышло неловко. Он посмотрел на меня чуть сверху, уголок его рта дрогнул. —От этого места не отдохнешь, — он провел рукой по виску. — Ничего, просто ничего. Лягу спать. Ну или посмотрю чего. —Повезло, — раздасованно вздохнула я. — А я еще дома буду отходить от смены часа два, как зомби. — Я не могла оторвать от него взгляд, одновременно ощущая огромную пропасть между нами, где половина её — моё состояние удручённости от неспособности сблизиться с мужчиной. Мы подошли к КПП. Дима открыл мне дверь, пропуская вперёд, и по моему телу разлилось приятное тепло. Охранник в будке, уткнувшись в телефон, даже не взглянул на нас, просто лениво махнул рукой. Турникет щелкнул, выпуская нас с территории «Сифи» в промзону — царство гудящих трансформаторных будок и высоких заборов. — Спасибо, — сказала я. — Я просто до выхода на трассу. —Без проблем, — он потянулся к карману куртки. — Мне только звонок сделать. Одну минуту. Он кивнул в сторону глухой части территории, где за углом низкого забора образовывалась слепая зона. —Подожди тут, я быстро. Я прислонилась к фонарному столбу, делая вид, что мне есть чем заняться. Секунды тянулись. Из-за угла доносились обрывки фраз: «Да... Я на месте...». Голос был ровным, без эмоций. Нетерпение заставило меня оторваться от столба. Я сделала несколько, почему то неслышных шагов. Сердце застучало где-то в горле. Перед тем как выйти осторожно заглянула за угол. И тут время замедлилось, а звук пропал. Он стоял ко мне спиной, но его поза была иной — собранной, пружинистой, как у боксера перед раундом. Телефон был зажат в руке, но он не говорил. Из-за угла, бесшумно, как тени, вышли двое. Люди в темной, практичной одежде без опознавательных знаков. Их движения были выверенными, экономными, синхронными. Первый, коренастый, пошел в лоб, не скрываясь. Второй, повыше, растворился в периферии зрения Димы. Именно в этот момент всё и произошло. Дима, почувствовав присутствие, резко обернулся. Но он не застыл в ужасе. Его тело среагировало раньше сознания — короткий, мощный удар локтем в солнечное сплетение первого нападавшего. Тот лишь глухо ахнул, сгибаясь, но не отступил. Это не был бой. Это было гашение сопротивления. Высокий, воспользовавшись долей секунды, когда внимание Димы было приковано к его напарнику, сделал одно единственное движение. Не кулаком, не дубинкой. Он резко, без замаха, всадил кулаком Диме в почку. А первый , действуя сзади, просто навалился на него, схватив в замок. Не было красивой драки, был быстрый, уродливый и невероятно эффективный разгром. Его скрутили. Не просто держали — его «упаковали». Руки были заломлены за спину с такой силой, что я услышала сдавленный стон, даже сквозь его стиснутые зубы. В его глазах, поймавших мой взгляд, я увидела не ужас, а яростное, обреченное понимание. Он не боролся с хулиганами. Он столкнулся с системой, против которой его навыки были бесполезны. Но я уже не могла сдвинуться с места. Древний инстинкт, столкнувшись с невообразимой угрозой, парализовал меня. Я была как кролик перед удавом. Я видела, как они, не тратя лишних сил, вдвоем скрутили его обмякшие руки за спину пластиковыми стяжками. Это было похоже на задержание. Быстро, методично, без душевных затрат. И тут взгляд коренастого, того, что принял удар локтем, скользнул по мне. Холодный, пустой, как у хирурга, видящего очередной орган на столе. Он даже не сказал «И ее». Он просто кивнул в мою сторону. Высокий отпустил Диму, которого уже держал напарник, и парой длинных шагов настиг меня. Никаких слов. Никаких «стой» или «пошла». Его рука в черной перчатке впилась мне в предплечье с такой силой, что кости затрещали. Я попыталась вырваться — чистейший рефлекс, мышечный спазм. Его хватка лишь сомкнулась сильнее. И вот она, та самая паника. Она подкатила не криком, а тихой, густой волной, подступившим к горлу комом. Горячим и кислым. Я чувствовала, как по спине растекается ледяной пот, а в горле стоит тот самый животный, невысказанный вой. Я не имела права его издать. Этот звук, застрявший между сердцем и глоткой, был моим последним рубежом. Мои ноги поплыли по асфальту. Он не тащил, а поволок меня, и ступни беспомощно шаркали, подгибаясь. Я видела крошечные камешки, трещинки в асфальте — такие четкие детали, за которые цеплялось сознание. Последнее, что я увидела, прежде чем чья-то сильная рука надавила на мой затылок, пригнув к земле, — это его взгляд. Он уже был внутри, и его глаза, полкие ярости и боли, смотрели на меня из темноты салона. В них не было страха. Было что-то другое. Что-то тяжелое и непоправимое. Потом дверь захлопнулась, и мир сузился до боли в руке и всепоглощающей, оглушительной темноты.