Прими

      Тебя вымораживает от кончиков рогов и до самых пят. Вымораживает до того, что аж трясёт. Этот тролль так беспечно вливает в себя тонны разного рода дряни, так беззаботно улыбается и смеется, медленно, лениво моргая, что от вида этого зрелища тебе хочется посильнее надавить ботинком на его живот и выплеснуть из него всю ту скверну, которой он загрязняет свой организм, свой род, которой разжижает свою кровь и свой разум. Но ты не имеешь никакого права. Может, ему это неизвестно, но тебе — как никому другому. Это просто глупо. Это абсурд. Так быть не должно. Тебя, по ощущениям, будто ловят на крючок и вырывают из глади мыслей непривычно громким окликом. — Эй-й, ну чего ты, братюнь? — Гамзи закидывает голову вместе с горлышком бутылки, припавшим к губам, и неспешно глотает пузырящийся напиток. Отрывается он со звучным выдохом и расплывается в мягкой улыбке, с этими выступающими клыками и смазанным от жидкости гримом. — Чего скис? Ты сухо сглатываешь и пытаешься поймать за хвост ту мысль, что хочешь сказать. Вы сидите в полумраке его комнаты, и по настоящему больших усилий стоило просто держать себя в узде, дабы не раскрошить все эти гудки в щепки одними лишь руками каждый раз, как ты их задевал. Но, стоит признать, что сам Гамзи наступает на них так комично часто, и также комично каждый раз пугается, вскакивая и корча гримасу удивления, бурча под нос ругательства, что ты почти забываешь, насколько тебя до одури сильно злит вся его беспечность и необразованность в области иерархии. — Ты не должен разговаривать со мной так. Ты должен быть жестче и агрессивнее с представителем крови ниже твоей. — Поймал. Однако это звучало неподобающе прямо и грубо для такого, как ты, по отношению к такому, как он. Даже если он не понимает своей важности - ты не должен позволять себе такую вольность. Ты бы и продолжал корить себя за этот проступок, не погладь тебя Гамзи по мускулистой руке с присущим его натуре интересом. Этот нежный жест тобою воспринимается как издевка, и приходится цедить сквозь зубы, — То-есть… Ты можешь разговаривать так, как тебе угодно. Просто… — однако, если это действительно издевка - то чертовски хорошая, если опускать тот факт, что Гамзи не должен даже задумываться о том, чтобы касаться синекровки. С виска сползает капля пота. — Это тебе вовсе не к лицу. Полуприкрытые глаза мельтешат по образу Эквиуса и останавливаются на черных очках в сопровождении вскинувшихся бровей. — Ух, хм… А чего мне тогда к лицу, мой друже? — Клоунский нос и громогласный гудок в ухо - может, вся дурь вылетит из уха противоположного, оставив только чистый разум; разум, полный лишь жестоких дум и приятного, тянущего понимания своего влияния, власти и возможностей. Вот это было бы хорошо. Это было бы чудесно. Ты сжимаешь кулаки посильнее, и слышится едва уловимый хруст костяшек. — …Ты должен помыкать теми, кто ниже тебя по рангу. — Ты болезненно сглатываешь, а сухой рот дает тебе продолжить разве что совсем сипло — Попробуй покомандовать мной. — И тебе почти не стыдно, ведь это скорее просьба, чем приказ. Ты не смеешь приказывать. С другой стороны, чувство взмокшей от пота ткани майки делает эту ситуацию чуть более непристойной. Макара растерянно, скучающе смотрит на тебя лишенными запала глазами, медленно, черт его подери, моргая, и, пока он совсем ненадолго закрывает глаза, ты можешь видеть как его взгляд перекатывается под веками, пытаясь поймать фокус. Когда получается - он активнее промаргивается и посмеивается тебе в лицо. — О, не-е, братюнь, я не… ну, я был бы рад сделать тебя счастливее, но я не очень настроен на ролевые игры сейчас. — В груди неприятно колет от отказа в такой простой просьбе. Да ты мог бы хоть пасть ниц, прикажи он тебе! — …Ух. Ладно. Совсем? — Нагло спрашивать такое после отказа, но ты не теряешь надежды. Тебе, по правде говоря, весьма нравились те «ролевые игры», те самые, что с подчинением и попыткой контроля через экран монитора. Даже если они были несколько неловкими: они как минимум умиляли тебя своей искренностью, и ты точно знаешь, что Гамзи старался для тебя. Чтобы тебе было счастливее. Это очень странно, и его нелепое добродушие вновь заставляет твою кровь закипать. Зубы - стискиваться, а щеки - краснеть. — Ты не расстраивайся, друже. Как-нибудь потом, станется, тебя побалую, а пока что позволь-ка… Гамзи пред тобой вдруг хватается рукой за край стола и буднично приподнимается с пола на коленях, зачерпнув себе на пальцы начинку склизкого пирога. Ты корчишь лицо в отвращении, но не можешь сказать ничего против. Он кладет смесь себе в рот, точно как медведь лакомится мёдом, и мажет языком по запачканным пальцам, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг. Это зрелище почти красиво, если бы ты только не знал, что он в себя пихает. Он рухнул обратно на пол почти сразу после этого мерзкого акта попытки пуще прежнего разложить свой мозг. Ты готов поспорить, что его извилины уже давно превратились в серую кашицу, что бесцельно болтается и перемешивается в его черепной коробке, готовясь к тому, чтобы ее выпили через трубочку. Из этих мыслей тебя вырывает скромное тепло тела, внезапно и почти робко прижавшегося к тебе поближе. Гамзи вновь нежно поглаживает тебя по руке, даже щемяще, и вместе с тем продавливает пальцами выпуклости и впуклости мышц, играет с ними, мнёт плечо. Неприятно. Ты снова начинаешь потеть. — Не понимаю, отчего тебя так вставляют эти игры с подчинением, дружок… Это такая ебучая брехня. Дружи с кем хочешь, ешь что хочешь, наслаждайся чем хочешь… будь доволен, понимаешь, братюнь? — Он отсутствующе тупит взгляд, направляя его куда-то в сторону. Чертит руны пальцами на коже твоей руки и плеча, давя почти не больно. Если бы тебе не было так стыдно за его поведение - ты бы даже счел это горячим. Вообще-то, ты и так считаешь, но не можешь признаться. — …Я наслаждаюсь. Я нахожу свое наслаждение в следовании точно выверенной системе того, как должно быть, и кто, к кому и как должен относиться. — Проговариваешь это выверенно, словно молитву, которую произносишь каждый день, едва встав с кровати. А Гамзи снова тянет свободную от касаний руку в сторону стола, на сей раз даже не отрываясь от пола. Тебе бы хотелось его одернуть, однако едва ли ты имеешь право прикасаться к высокой крови. Кусочки пирога остаются у него на пальцах, когда он вынимает их из формы и возвращает руку в привычное положение. Он облизывает безымянный, и немного этой смеси капает на твою майку, оставляя мокрый след. — Это мерзко. Ты делаешь отвратительные мерзкие вещи. — Констатируешь, стараясь игнорировать липнущую к коже майку. Вокруг жарковато. Гамзи игнорирует. — …Эй. Хочешь немного? Я расстроил тебя, дай мне загладить свою вину, друже. — …Нет. И тебе не советую. Благородной крови не подобает питаться подобным. — Ты хмуришься, оскорбленный самим предложением. — Это… не приказ… скорее совет. Он что-то увлеченно рассматривает на тебе, что твоему зрению, похоже, просто не поддается. В твоей майке, или шортах, или очках. В лице или шее. — Да ну, братюнь... Тебе будет по нраву. Это самая чудесная и ебейшая вещь в этой части вселенной. Я обещаю тебе. — Он расплывается в улыбке. Приближается к твоему лицу и сдавливает плечо покрепче, цепко, больно. Ты охаешь от неожиданности, следя за тем, как парень чуть собирается с пола, становясь не намного, но выше тебя. Как и подобает высшекровке. — Я… не собираюсь это есть. — сипло произносишь ты, выковыривая эти слова откуда-то из низа горла. Гамзи слизывает токсичную слизь с кончика пальца прямо перед твоим носом. Уподобиться его состоянию было бы в крайней мере унизительно. Непростительно и гадко. И, к тому же… — О, хаха! Блин, друже, да ты просто не понимаешь… — Гамзи не выпускает твоего плеча, оценивающе окидывая тебя взглядом. — А знаешь, я приказываю тебе… эм… — Он деловито кривит губы в задумчивой гримасе. — Просто… сидеть и… не рыпаться. — Ох тыж блять. В твоей голове что-то падает, грохочет, и грохот этот доносится до самого низа твоего живота, неприятно что-то в нем выкручивая. Его беспечный тон совсем не мешает, а может, вовсе и наоборот, заставляет почувствовать себя незначительным, таким неважным, что хочется потакать более сильному и уж точно знающему свое дело. Пот стекает по шее, и майка липнет неприятно, обволакивающе, служа топливом для огня, чтобы твоя кожа расплавилась и стала с тканью одним целым. Жарко настолько, что ты вполне в это веришь. Ты закусываешь губу и бормочешь что-то вроде сбивчивого «ага» или «хорошо», так и не разобравшись в словах. Гамзи приставляет костяшку пальца к твоему рту, и ты повинуешься, размыкая губы. Моментом позже он погружает в твой рот те пальцы, с которых не были слизаны кусочки летаргического пирога. Это все довольно грязно - он давит на твой язык, точно убеждаясь, что ты проглотишь горькую смесь, и оглаживает зубы, местами выбитые, проверяя их на комплектацию и остроту. Удовлетворенно хмыкает. Это отдается приятным эхом где-то внизу. В голове гудит, но это не так важно. Пальцами он поглаживает небо, зубы, язык и его корень - тебя совсем немного тошнит, но и это нормально, ты можешь потерпеть. Сидеть и не рыпаться. Этим унизительным действом он хочет показать свое превосходство, и ты не имеешь права, да и, откровенно говоря, не хочешь его в этом останавливать. Пусть делает, что желает сам. Ты здесь ничто. — Слуш, дружище, мой дорогой друже… — О, он гладит зубы почти ласково, приручающе, а после со скользким звуком вынимает пальцы прочь. — Тебя скоро немного поплавит, но это вполне нормально! Я тут, ты только не боись. — Похлопывает тебя по плечу, заносит руку дальше и оглаживает широким движением спину, — И, это… — абсолютно беспечное выражение лица дополняет блуждающими по потолку глазками, будто что-то усердно достает из сжиженных мозгов. — Ты не волнуйся, будешь ты в шоколаде, и я буду, и мы будем. — Он ласково тебе улыбается, смеётся, расслабленно подаваясь вперед, губами к губам. Тебя чуть дергает от неожиданности, а еще твои глаза едва слезятся от необузданного ощущения далекости всего происходящего, но тебя ободряюще гладят по длинным волосам, а после тянут за них назад. Ты чувствуешь, будто атмосферное давление в комнате подскочило до неприемлемых значений. Со лба выступает пот, и тебя понемногу начинает тошнить от точно такого же тянущего чувства снизу. Ты стараешься вырваться из поцелуя еще до того, как в ход идет язык. Это тебе не помогает. Ты не успеваешь и давишься, задыхаешься от этакой наглости со стороны высшекровки. Это… весьма подходяще его статусу. Эти его действия - точно подходящие. Бери то, что ты хочешь, топчи тех, кто слаб, и доказывай, что ты сильнее. Это правильно. Гамзи фоново шуршит в твоих волосах и поднимается ладонью к рогу, поглаживая и сжимая его, потирая по кругу. Ты громко выдыхаешь в его губы, ощущая как приливает кровь к твоему лицу. Ты вполне мог бы оттолкнуть его в обычной ситуации, силы у тебя уж точно хватает. Однако конечности кажутся необычно ватными, и везде настолько жарко, что ты неиллюзорно можешь задохнуться. Твое вялое противостояние попыткам Гамзи полобызаться в твоем рту воспринимают как нелепую шутку, и длинный язык проталкивают поглубже. Это отнюдь не приятно. Тебя тошнит сильнее, но от того ткань шорт стесняет тебя еще больше. Макара поглаживает твои щеки недавно испачканными пирогом и слюной пальцами, незаинтересованно, лениво, да переходя на шею. Ты снова давишься, когда он давит перстом кадык да методично, почти с чувством лезет языком глубже в рот, и чувствуешь, как на ресницах начинают скапливаться слезинки. Несмотря на все происходящее, в твоем горле сухо как в пустыне, и ты предпринимаешь еще одну попытку отстраниться. На этот раз - успешную. Тебе позволяют. Ты закашливаешься, облокачиваясь на локти и немного переворачиваясь набок, в этой своей наивной надежде избавиться от чужой слюны во рту, от горечи слизи и от мучительного першения; и все это, желательно, не задохнувшись. Гамзи просто смотрит на тебя. Медленно елозит взглядом туда-сюда безучастно, и только довольная полуулыбка выдает его игривое настроение. — Эквиус… друже, давай-ка я тебе помогу... — Он берет бутыль с пузырящейся жидкостью внутри, и ты даже согласен взять ее да глотнуть хоть немного, но на твое движение рукой не было обращено никакого внимания. Абсолютно, блять, никакого. От этого тебе и ужасно обидно, и очень хорошо: с тобой обращаются как надо. Ты кипишь внутри и снаружи, легкие хотят вжаться в атом, как и сердце, и все очень, очень липкое, пытающееся захватить тебя в свои оковы и оставить себе. Гамзи сам глотает напиток, и вид его подрагивающего от процесса питья горла заставляет тебя оцепенеть. Совсем ненадолго, но ты засматриваешься. Красивое зрелище - грех не засмотреться, когда дают. Дают - бери, не дают - отбери, так ты всегда думал. Он отставляет бутылку подальше и тянется к тебе со своей этой расслабленной миной. Ты почти не противишься, чувствуешь, как в поцелуе Гамзи пытается раскрыть твою пасть, и повинуешься, аки пёс. Из его рта в твой перетекает приторно-сладкая жижа, которой ты, конечно, давишься, но смиренно проглатываешь, насколько можешь. Ты тяжело дышишь; Гамзи же дышит ровно, поглаживая тебя по плечам, и немного на них давя, так что ты валишься на пол. Тролль придерживает тебя за ворот, то-ли запрещая вырываться, то-ли пытаясь смягчить столкновение плоти и плитки. Его ладонь небрежно поглаживает тебя по ключицам и шее, опосля на ней же и смыкаясь. Ты снова давишься и позорно кашляешь, пытаясь делать это тише, мельче, незаметнее… — Высшекровка…— Ты мямлишь и сопишь, пытаясь вдохнуть через нос, и шмыгаешь, после цепляясь за запястье. — Нет, просто Гамзи, дружок. — Целует куда-то в щеку или у уха, или у виска, или везде, нахуй, сразу, смазываясь поцелуями неясно куда, беспорядочно и наобум. Он самозабвенно посмеивается, будто это все для него просто игра, не более. — Ну ты и вымок, братюнь, правда, это… весьма обескураживает. В шортах тесно до боли. Ты ахаешь, когда Гамзи буднично проводит по ним рукой, после никак не продолжая ласку. Голова кружится, и кружится, и кружится, будто ты в блядском вальсе, и кровь пульсирует в висках, гудя на всю черепушку. Ты весь промок, спёкся, ото лба и волос до самых кончиков пальцев ног. Гамзи целует тебя в губы, зарывается пальцами в волосы, не спуская руки с горла, и ты даже пытаешься возразить, отстранить руку от себя, отбиться; но эти попытки настолько же успешны, насколько отчаянны. Если Гамзи хочет душить - пусть душит. Хоть до смерти. Это будет счастливая смерть. — Г-Гамз..и… бл-лять… — Ты натурально всхлипываешь, хмуришься, позволяя себе эту уже неважную вольность - назвать вышестоящего по имени. Он притирается щекой о твою, гладится о висок, надавливая на горло сильнее, и играюче прокатывает твой кадык по подушечке пальца. В глазах темнеет, и попытки вырваться более не предпринимаются. Ты судорожно(впрочем, абсолютно безуспешно) хватаешь ртом воздух, пытаешься ухватиться дрожащими пальцами и ладонями за пол, за одежду тролля над собой, паникуя и мутнея сознанием. Все протесты через время сходя на нет. После того, как твое тело прошибает причудливая судорога, становится вдруг легко и блаженно. Ты обмякаешь на полу, обессиленный и обезвоженный. После твоего тела на плитке останется лужа.       — Вот и все. Согласился бы на эту авантюру сразу, и был бы навсегда счастлив своим тролльским счастьем… — Гамзи беззлобно смеётся, грубовато приподнимая тело на себя, за ворот майки. Отделение липкой кожи от пола резким движением сопровождается характерным звуком, будто ты только что вскрыл конфету. Тролль без особых раздумий мазанно целует обмяклое тело в губы, блаженно прикрывая глаза. Он опрокидывает чужую тушу на свою, и спиной откидывается назад, расстилаясь по полу. Поглаживает неподвижные бока и плечи, прикрывая глаза, и проводит боковой частью ладони по своим губам, пачкая её в растекшемся гриме. Этой кистью он ленно проводит по линии губ Эквиуса, крася их в темно-серый, и, подтягиваясь поближе, в них же и целует. Чудо.