Эхо с помехами: Вечное эхо

Они добрались до Седарс-Синай за двадцать три минуты - новый личный рекорд. Двенадцать часов спустя Билли была почти уверена, что умирает. Эпидуральной анестезии не было — она хотела попробовать без этого, но слишком поздно поняла, насколько это ужасная идея. Переходный период обрушился на нее, как удар грузового поезда. Ее рвало, ее трясло, она умоляла дать лекарства, которые не децствоали достаточно быстро. Алекс не отходил от нее ни на шаг. Подносил кусочки льда к ее губам, вытирал ей лицо прохладными салфетками, позволял ей сжимать его руку так, что кости трещали. Когда она закричала, что больше не может этого делать, он почти забрался на кровать и прижал ее к своей груди. - Ты сможешь, - твердил он ровным голосом, несмотря на то, что по его лицу текли слезы. - Ты очень близко, Би. Наш малыш почти здесь. В 18:42, после последнего толчка, который, казалось, вырвал у нее душу, их дочь с яростным криком появилась на свет. Алекс перерезал пуповину дрожащими руками. Доктор положил крошечное извивающееся существо на грудь Билли, темные волосы прилипли к голове, кулачки уже сжаты, как будто она была готова сразиться со всем миром. Билли смотрела на нее в полном благоговейном ужасе. - Привет, малышка, - прошептала она сорванным от крика голосом. - Привет, моя девочка. Алекс склонился над ними обеими, теперь уже открыто плача, целуя вспотевший висок Билли, затем крошечную головку малышки. - Как ее имя? - тихо спросила медсестра. Билли подняла глаза на Алекса. Они спорили об этом несколько месяцев — сначала решали, потом не решали, потом снова решали. - Эхо, - сказала Билли, проводя пальцами по идеальной маленькой бровке малышки. - Эхо Джеймс. Потому что она была отголоском всего, что они почти потеряли, и всего, за что боролись, чтобы сохранить. В наступившей тишине, под тихие и ровные гудки мониторов и золотистые лучи вечернего солнца, падающие в окно, они втроем стали настоящей семьей. Мир снаружи мог подождать. А пока было только это: тяжесть новой жизни в ее объятиях, ровное биение сердца мужчины, которого она любила, прижавшегося к ней, и первое тихое сонное воркование их дочери.