Звёздочки

      — Готье-е-е, ну пожалуйста-а-а. — Габриэлла стояла так близко к его письменному столу, за которым он сидел, что от её тонкого детского голоса уже закладывало уши.       Комната, что всегда была его укрытием от внешнего мира, с её появлением в последнее время почти всегда превращалась в поле боя.       — Габи, — Готье вымученно вздохнул, потирая зудящие глаза, за которыми медленно нарастала тупая ноющая боль. — я же сказал — НЕТ!       — Ну почему-у-у? — Её по-детски большие, сверкающие обидой и непониманием глаза умоляюще смотрели, казалось, прямо в душу.       Болтая обо всём на свете, она только после вспомнила, зачем вообще прибежала, упрашивая разрешить детскую шалость.       С тех пор, как она ворвалась в его комнату с пол часа назад, не замолкая ни на минуту, его головная боль только усиливалась, и желание просто вытолкать сестру за дверь ещё никогда не было так сильно.       — Клей у себя. — чуть ли не прошипел Готье, отворачиваясь от сестры обратно к тетради и учебнику. Надежда наконец закончить конспект последней главы, несмотря на шум, что развела сестра, не покидала его.       — Но Готье-е-е, — Габриэлла вцепилась в его свитер на спине, растягивая вязанную ткань. — у себя мне больше никак, не хватает места. А тут ещё осталось. — Как в подтверждение, она сунула плёночный пакет с разноцветными звёздами чуть ли не ему под нос.       — Значит, перевесь часть тех бесчисленных плакатов с балеринами и единорогами, и наклей! И что ты делаешь?! — Готье пытался отцепить маленькие пальчики, что вцепились в него намертво с силой, совсем не свойственной маленьким шестилетним девочкам. — Не растягивай мой свитер. Его же мама связала.       — Мама хотела и тебе наклеить. — продолжала за него цепляться сестра, уже шмыгая носом.       Эти слова остудили его раздражение, но вместе с этим сковырнули корту с только начавшей заживать раны.       Готье медленно развернулся к сестре. Из последних сил сдерживая рыдания, она покраснела, а в уголках глаз уже собрались непролитые слёзы. Посмотрев в его такие же полные печали глаза, она, не удержавшись, заплакала.       Готье не знал, что сказать сестре, чтобы её успокоить. Беспомощно наблюдая за её неудержимым рыданием, он будто прирос к стулу без возможности даже пошевелиться.       С другого конца комнаты послышалось шуршание — Скэриэл сполз с кровати, оставляя недочитанную книгу.       — Хэй, Биби! — Он подошёл к ней, присаживаясь на корточки. На его губах играла осторожная улыбка. — Помнишь меня? Меня зовут Скэриэл.       Габриэлла перестала плакать, обратив на него внимание, но не решаясь отвечать. Отец в очередной раз устроил лекцию за ужином о том, почему нельзя дружить с полукровками, упоминая Скэриэла. Хоть сестра ещё и была мала для того, чтобы понять, она уже различала реакцию взрослых, подражая их отношению.       — Хочешь поиграть?       — Поиграть? — Взгляд сестры прояснился, загораясь вниманием, но она всё ещё относилась с подозрением к малознакомому полукровке.       Скэриэл посмотрел на Готье, словно спрашивая разрешение, и тот мог только кивнуть, не веря, что кто-то мог по собственной воле согласиться играть с его сестрой.       — Ага. — Он снова уделил всё внимание Габи. — Какие у тебя есть игрушки?       Этим вопросом Скэриэл открыл ящик пандоры, потому что в следующее мгновение Габи забыла из-за чего всего с минуту назад плакала, и с детским возбуждением начала перечислять всё, что у неё есть. Казалось, она пять минут перечисляла имена одних только плюшевых медведей.       — О! — воскликнула она вдруг, что-то вспомнив. — Мне папа недавно кукольный домик купил, но мне пока было не с кем поиграть. Пойдём?       Хоть и спрашивала разрешение, воодушевлённая новым напарником по игре, она уже тянула Скэриэла вверх и в сторону двери, вцепившись в его руку.       — Скэриэл, только не долго. Гедеон может вернуться в любой момент, а Сильвия придёт укладывать Габи через час. — прикрикнул он другу, пока сестра стремительно тянула его из комнаты.       — Ок. — Скэриэл махнул рукой, бросая напоследок, скрываясь в темноте коридора, — Не скучай тут без меня.       Готье закатил глаза, нехотя возвращаясь обратно к учебнику и тетради. Мыслями он был далеко от домашнего задания, из-за чего сосредоточиться стало ещё той задачей со звёздочкой.       К моменту, как он дописал последнее слово, за окном окончательно стемнело. На улице уже горели фонари, и Готье невольно засмотрелся на пустую улицу, освещённую их светом.       Время было уже позднее, и Сильвия должна была направиться в комнату Габриэллы, чтобы уложить спать и покинуть дом вместе с остальной прислугой.       Лёгкое беспокойство, охватывающее его всё больше с каждой секундой нахождения Скэриэла вне его комнаты, спало, как только сзади послышался еле уловимый звук открывшейся двери.       Скэриэл проскользнул в комнату практически бесшумно. Готье слышал, как он крадётся к нему со спины.       — Бу! — Скэриэл резко схватил его за плечи, по-дружески сжимая. И хоть Готье ожидал этого, всё равно вздрогнул. — Испугался?       — Не особо. Тебя и за километр слышно. — Готье повернул голову, чтобы посмотреть на него, и наткнулся на лицо Скэриэла, склонившегося к нему. Тот тоже не ожидал такого манёвра, но отстраняться не стал. Казалось, он ждал его реакции.       Готье даже перестал дышать, так застигнутый врасплох. Скэриэл сейчас был так близко. Ближе, чем он когда-либо позволял кому-то быть, и дольше, чем он мог вынести.       Он резко поднялся со стула, увеличивая расстояние. Скэриэл выпрямился вслед за ним и потянулся. Казалось, его совсем не заботило, как близко только что их лица были друг к другу.       Не зная, как дальше реагировать, чтобы не растягивать образовавшееся неловкое напряжение в себе, Готье схватил первую попавшуюся книгу со стеллажа и уместился в изголовье кровати.       — О? Решил вспомнить детство? — усмехнулся Скэриэл, заваливаясь рядом на бок, подперев рукой голову.       Обратив внимание на то, что держал в руках, Готье еле подавил вздох сожаления. Он схватил сборник детских рассказов, который дарили в лицее на поступление. Простая детская книга с картинками, которая почему-то всё ещё пылилась на его стеллаже.       — Ни разу её не открывал. — пробормотал он, надеясь, что Скэриэл не видит его алеющих щёк в тусклом свете настольной лампы.       Скэриэл фыркнул, не говоря больше ничего, смотря в книгу с каким-то странным интересом.       Какое-то время они так и лежали — Готье, лениво листающий страницы, и Скэриэл рядом с ним, наблюдающий, как и он за сменяющимися картинками.       В какой-то момент Готье почувствовал тяжесть на плече — Скэриэл положил на него голову. Такой вид близости всё ещё был не привычен для него. Со смертью мамы никто больше не гладил его по голове и не касался с целью похвалить. Он даже начал забывать, какого это — чувствовать тепло другого человека. Но с каждым непреднамеренным касанием Скэриэла, Готье осознал, что совсем не против. Этого ему даже иногда не хватало.       В коридоре послышались шаги и звук закрывающейся двери где-то в отдалении — Гедеон опять вернулся поздно.       Кроме неторопливого шелеста страниц и их умеренного дыхания в комнате, да и в доме, не слышалось ни звука. Объятый теплом и уютом, Готье подумал, что мог бы так и заснуть — с детской книгой в руках и Скэриэлом под боком.       — Ты там не спишь? — спросил он с подозрением, борясь с сонливостью.       Ответом ему была тишина. Скэриэл ровно дышал у него на плече.       — Скэр? — он подвигал плечом, на котором тут же послышалось недовольное мычание. — Заснул всё-таки?       — Да нет, что ты. — прозевал он.       Скэриэл сдвинулся, и в его одежде что-то зашуршало.       — Что у тебя там?       — А. — Он сел, потянувшись к штанам, залезая в большой карман широких джинс. — Биби отдала их мне.       Скэриэл достал знакомую шуршащую плёнку и положил Готье на грудь.       — О не-ет. — простонал он. — Избавь меня от них. Сегодня они наверняка приснятся мне в кошмаре, где я буду бесконечно отдирать их со стены.       — Да ладно тебе. Это же всего лишь наклейки.       Готье бросил на него такой недовольный взгляд, скосив брови, что Скэриэл рассмеялся.       Подумав о чём-то с пару секунд, смотря на упаковку с недобрым огоньком в глазах, Скэриэл потянулся к пакету, доставая одну пластиковую звезду. Он покрутил её в пальцах, осматривая. Готье смотрел, как маленький кусок розового пластика переливается в свете лампы.       Скэриэл оглянулся на него. По его ухмылке можно было сразу догадаться, что тот задумал. Подтвердив догадки Готье, он отклеил защитный слой, прикрепляя звезду на стену.       Готье недовольно выдохнул, — Ты всё-таки сделал это. — Он ущипнул Скэриэла, наслаждаясь тем, как тот сразу принялся растирать ушибленное место. — Я же сказал не клеить.       — Прости. Не удержался. — произнёс Скэриэл, совсем не выглядя виноватым. — Ты выглядел так, будто хотел её.       — Это глупо. — Готье потянулся к наклейке, желая содрать, но замер, стоило только пальцам коснуться форменного пластика.       Казалось, он завис так на целую вечность, очерчивая контур фигуры пальцем.       — Мама бы оценила. — сказал он куда-то в пустоту, не обращаясь конкретно к Скэриэлу, просто желая это произнести.       Воспоминания о матери всё ещё отзывались ноющей болью в районе грудной клетки. Именно она купила первые звёзды, для Габи, чтобы ей не было так страшно оставаться в комнате одной на ночь. Как только те тускнели, переставая светиться, она сразу же меняла их на новые.       Она и ему хотела наклеить за компанию.       — В твоей комнате и так достаточно темно. Почему бы не добавить немного красок? Всего лишь пара маленьких звёздочек на стене.       — Мне они не нужны. Я для них уже слишком взрослый. — слова которые он тогда сказал, и о которых жалел вместе со всем другим, что не принял от неё.       Со смертью матери никто больше не покупал светящиеся в темноте звёзды, чтобы наклеить на стену. Погасший разноцветный пластик долго продолжал висеть на стене сестры.       Готье потянулся к упаковке, доставая ещё одну звезду, рассматривая в пальцах, словно решался не наклейку прилепить, а сменить гражданство.       Отклеив защитный слой, он медленно прилепил её. На стене одиноко подсвечивались уже две звезды.       Когда Готье увереннее потянулся к пакету, вытаскивая третью звезду, Скэриэл следом достал четвёртую.       — Ты радуешься наклейкам как ребёнок. — Готье потянулся за следующей звездой, краем глаза наблюдая за Скэриэлом.       — У меня не было таких в детстве. — Скэриэл по-глупому улыбался, расклеивая звёзды с большим восторгом и рвением, чем он.       — А какие были? — спросил Готье, только чтобы не оставаться со своими мыслями один на один.       — Да никаких. — ответил Скэриэл спустя пару секунд заминки. — Родители не покупали мне наклейки.       — А что покупали?       Скэриэл бросил в его сторону нечитаемый взгляд, продолжая расклеивать наклейки, и сказал так непринуждённо, что Готье сначала и не понял, — Да особо ничего.       — Как это? — Готье глупо моргнул несколько раз, прежде чем до него по-настоящему дошло. — У тебя не было игрушек?       — Не совсем. — Скэриэл нахмурился, закусив губу. — Вроде была какая-то игрушка, которая мне нравилась, но сейчас уже и не вспомню. — Выражение его лица поменялось, как по щелчку пальцев, когда он посмотрел вниз. — Всё, закончились.       Звёзд в упаковке больше не осталось, и они оба смотрели на звёздное небо на стене с разной степенью торжества — Скэриэл правда радовался разноцветным наклеенным звёздам как ребёнок новой игрушке, обводя каждую пальцами.       Готье встал с кровати и подошёл к столу, выключая лампу и погружая комнату во тьму. На стене светились звёздочки, как огоньки в темноте, составляя не многочисленное, но яркое звёздное небо. Оно было хаотичное, с фигурами, наклеенными то слишком близко друг к другу, то наоборот — далеко. Готье про себя отметил, что оно ему даже нравится.       — Всё-таки не слишком взрослый для наклеек, да? — послышалось из темноты на кровати. Звёздный свет очерчивал только фигуру Скэриэла со спины.       — Пусть пока висят. Они всё равно потом погаснут, и их придётся отклеить.       — Потом можно наклеить новые.       — Не думай, что я разрешу тебе обклеить мою стену наклейками во второй раз. — Готье угрожающе прищурился, надеясь, что в темноте Скэриэл разглядит его выражение лица.       — Ладно, как скажешь. — Скэриэл зевнул, укладываясь обратно на кровать. От игр с Габи он, наверное, устал. Скэриэл поднял руку, пытаясь снова дотянуться до звёзд, но с кровати не доставал.       — Спасибо. — произнёс Готье, смотря, как Скэриэл вырисовывает узоры на стене ниже наклеек, и торопливо добавил, — За Габи. Ты мне сегодня очень помог с ней.       — Да не за что. У неё правда столько игрушек. Я думал засну, пока она мне их всех представляла.       — Ага. Отец ей покупает новую каждую неделю. Я удивлён, что у неё в комнате ещё есть место.       Они вместе засмеялись, и Готье почувствовал себя лучше. Словно и не было всего этого напряжения от лицея, наставлений отца и холодного пренебрежения брата. Скэриэл, в его кровати, закутанный в плед, смотрелся правильно. Словно он жил до этого, чтобы встретить его и так свободно вместе смеяться над простыми глупостями.