Крылья в пепле 2: Ожившая надежда.

С каждым днем шаги Авеля становились тверже, а в поврежденном крыле наконец поселилось забытое ощущение силы. Кости и швы небесного света срослись. Из госпиталя его выписали окончательно, хотя до полного восстановления оставался один, самый важный шаг. Ему продлили «больничный» с жестким условием лекарей: к делам Поднебесья командир вернется только тогда, когда сможет безбоязненно подняться в воздух и сделать первый полноценный круг над облаками. А пока — тренировки, прогулки и покой. Авель был искренне рад наконец оставить белые палаты. Ноги сами несли его к дому — выбеленному особняку с высокими парадными колоннами. Когда-то это было их общее с отцом гнездо. Дом полностью отражал характер Адама: вычурный, помпезный, с тяжелыми позолоченными узорами на фасаде, массивными резными вазонами у крыльца и огромными окнами. Без хозяев особняк наверняка успел покрыться тонким слоем пыли, но Авеля это не пугало.Однако прежде чем повернуть золоченый ключ в замке, ему нужно было зайти в архивы к святому Петру за кое-кем очень важным. Когда Авеля только доставили в госпиталь в тяжелом состоянии, Пётр без лишних слов вызвался помочь и забрал к себе собаку командира. Это был пес по кличке Мат. Такое странное, резкое имя ему дал сам Адам, когда случайно наткнулся на него на одной из престижных небесных выставок и тут же, не раздумывая, выкупил. Авель же ласково звал питомца Матти. Матти был чистокровной ангельской болонкой. Маленький, но невероятно гордый комок кучерявой, лоснящейся шерсти золотистого оттенка, которая на солнце переливалась точь-в-точь как нимбы высших чинов. Его глаза-бусины всегда смотрели на мир с легким королевским пренебрежением, унаследованным от первого хозяина, но для Авеля этот пес был самым преданным существом на Небесах. Командир ужасно соскучился по звонкому лаю и по тому, как Матти утыкался мокрым носом ему в ладонь. Авель подошел к массивным дверям архива, и на душе впервые за эти недели стало по-настоящему тепло. Он потянул за ручку, но не успел даже сделать шаг внутрь прохладного холла, как тишину хранилища знаний взорвал звонкий, заливистый лай. Золотистая молния метнулась из-за стола Петра.Матти летел к нему так, словно за ним гнался весь легион экзорцистов. Кучерявая шерсть забавными волнами подпрыгивала на ходу, а лапы едва касались безупречно чистого пола. Пес узнал его мгновенно. Не было ни секунды сомнений или обиды за долгие недели разлуки — только чистый, первобытный восторг. — Матти! Малыш, тише, тише... — выдохнул Авель, роняя трость и опускаясь на одно колено. Болонка с разбегу врезалась ему в грудь, едва не опрокинув командира навзничь. Пес закрутился волчком, бешено виляя хвостом-помпоном, и принялся преданно и отчаянно облизывать лицо Авеля, поскуливая от счастья. Матти утыкался мокрым горячим носом в его шею, лапами карабкался по плечам, пытаясь обнять хозяина всем своим маленьким телом. От этого бурного натиска Авель неловко качнулся назад, и поврежденное крыло за спиной рефлекторно дернулось, задев дверной косяк. В плечо тут же выстрелило острой, горячей болью. Авель тихо зашипел сквозь зубы и замер, зажмурившись.Матти мгновенно почувствовал это. Настоящий ангельский пес, он тут же перестал скакать. Лай прекратился. Он замер на коленях у Авеля, смешно наклонив голову набок и внимательно вглядываясь в лицо хозяина своими черными глазами-бусинами. Пес тихонько, вопросительно тявкнул и осторожно лизнул Авеля в подбородок, словно извиняясь за свою неосторожность. — Всё хорошо, приятель, всё нормально, — улыбнулся Авель, тяжело дыша и бережно прижимая к себе золотистый комок здоровой рукой. — Просто командир немного заржавел. Я тоже скучал по тебе. Очень скучал. Из-за конторки архива наконец показался святый Пётр, устало, но мягко улыбаясь. — Ну слава Создателю, ты пришел, — выдохнул он, поправляя белокурую завитую челку. — Настоящий сын своего первого хозяина. Гордый, капризный и абсолютно неуправляемый, когда дело касается его личных границ. Я думал, он сгрызет мне все свитки первого века, если ты не явишься сегодня! — Сгрызет свитки? — Авель тихо рассмеялся, аккуратно опуская Матти на пол, хотя пес все еще преданно терся о его ноги. — Пётр, брось. Он просто пытался приобщиться к высокой культуре. Накапливал знания. — Ну конечно, накапливал! — Пётр шутливо всплеснул руками, выходя из-за своей массивной стойки. Его белокурая завитая челка забавно качнулась. — Особенно активно он «накапливал» трактаты об ангельской иерархии. Я еле успел вырвать у него из пасти главу про архангелов. Твой пес смотрел на меня так, будто я покушаюсь на его законный обед! Авель потрепал болонку по мягкой кучерявой холке. Матти при этом гордо вздернул нос, словно подтверждая каждое слово хранителя архивов. — Извини за это. Отец баловал его без меры. Ты же помнишь, Матти у нас — особа королевских кровей, — Авель поднялся на ноги, слегка поморщившись, когда спина затекла. — Спасибо, что присмотрел за ним. Я у тебя в долгу. — Оставь, Авель, — Пётр мгновенно посерьезнел, и его мягкая улыбка стала теплее. Он подошел ближе и осторожно, стараясь не задеть раненое крыло, коснулся руки командира. — Мы все переживали за тебя. И за легион. Рад видеть, что ты снова на ногах. Как крыло? Лекари дают хорошие прогнозы? — Срастается, — коротко ответил Авель, переводя взгляд на свои перья за спиной. — Пока без полетов, но дышать уже легче. Скоро вернусь к делам. — Не торопись, — мягко покачал головой Пётр. — Поднебесье никуда не убежит, а тебе нужно восстановить силы. Забирай своего разбойника и иди обустраивайся дома. Ему явно не терпится вернуться на родной диван. Матти в подтверждение этих слов коротко тявкнул и завертелся у ног Авеля, призывая хозяина двигаться к выходу. Авель тепло попрощался с Петром, пообещав как-нибудь зайти на чай без собаки, и застегнул на Матти позолоченный поводок. Пес шел рядом — гордо вышагивая на своих коротких лапках, его золотистая кучерявая шерсть лоснилась на солнце, а хвост победно покачивался. Присутствие маленького друга возвращало Авелю то самое чувство дома, которого ему так не хватало в стерильных стенах госпиталя. Они свернули на широкую аллею, в конце которой высился их с отцом особняк.Издалека дом казался всё таким же величественным: ослепительно белые стены, помпезные колонны, подпирающие высокий портик, и золоченые узоры, которые Адам лично приказал нанести на каждый карниз. Отец любил роскошь, любил, чтобы всё вокруг кричало о его статусе Первого Человека. Но чем ближе Авель подходил, тем отчетливее видел следы запустения. Массивные мраморные вазоны на крыльце, где раньше цвели пышные небесные розы, стояли заброшенными, с пожухлыми стеблями. На позолоте перил лежал тонкий, серый слой пыли. Огромные окна, всегда сиявшие чистотой, теперь казались тусклыми и безжизненными, словно дом зажмурился от горя после гибели своего хозяина. Матти подбежал к массивной дубовой двери и нетерпеливо тявкнул, требуя впустить его на законную территорию. Авель поднялся по ступеням. Каждое движение отзывалось легким натяжением в заживающем крыле. Он достал из кармана тяжелый золотой ключ, вставил его в скважину и повернул. Замок щелкнул с глухим, слегка ржавым звуком. Дверь медленно отворилась, впуская внутрь поток свежего воздуха. Внутри царил полумрак. Шторы были плотно задернуты. В воздухе стоял тяжелый, застоявшийся запах старой древесины, дорогого парфюма Адама, который всё еще не выветрился, и пыли. Луч света из открытых дверей прорезал темноту холла, подсвечивая миллионы кружащихся в воздухе пылинок. Они осели на позолоченных рамах портретов, на вычурной мебели и на любимом кожаном кресле отца, которое пустовало в углу. Матти тут же сорвался с поводка и с глухим ворчанием побежал проверять свои старые владения, цокая когтями по паркету. Авель шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в этой огромной, пустой коробке. Он остался один. Без лекарей, без заботливой Эмили, без колючей Лют. Только он, его верный пес и удушающая тишина дома, который когда-то был полон громкого смеха, хвастовства и тяжелой энергетики Адама. Командир подошел к окну и с усилием потянул за край тяжелой портьеры. Пыль взметнулась облаком, заставив его закашляться, но в комнату хлынул яркий, ласковый свет Рая, обнажая всё одиночество этого места. Авель принялся за дело без промедления. Чтобы выгнать из комнат застоявшийся полумрак и запах одиночества, он методично обходил особняк, распахивая тяжелые портьеры. Солнечный свет Рая хлынул во все углы, безжалостно обнажая скопившуюся пыль на позолоте и хрустале. Первым делом он направился в главную спальню отца. Стоило переступить порог, как Авель наткнулся взглядом на то, чего больше всего боялся. На полстены там высилось огромное полотно в массивной раме. На картине Адам был изображен во всей своей первозданной, библейской красоте — абсолютно нагой, прикрытый лишь символическим фиговым листком, и бесстыдно, с вызовом смотрящий прямо на любого, кто осмеливался войти. В этом взгляде читалось всё его непомерное эго.Авель устало потер переносицу. — Ну конечно. Кто бы сомневался, — пробормотал он под нос. Терпеть этот триумф самолюбования в доме он больше не собирался. Такие кричащие, вульгарные вещи теперь казались ему чужими, неуместными после всего, что они пережили. Бережно, чтобы не потревожить едва зажившее крыло, Авель снял тяжелый холст со стены и без сожаления перевернул его лицом к стене, решив позже убрать подальше в чулан. Особняк Адама вообще был соткан из контрастов. Наряду с вычурной классикой и золотыми вензелями, некоторые крылья дома были полностью перестроены под современный модерн. Отец обожал технологии и комфорт двадцать первого века: здесь были лаконичные панорамные окна, строгие линии мебели из темного дерева и скрытая неоновая подсветка. В этих комнатах Авелю дышалось гораздо легче — здесь не было давящего присутствия культа личности Первого Человека. Спустившись в просторную гостиную, командир подошел к камину. Он бросил в топку пару поленьев и разжег огонь. Сухое дерево весело затрещало, и по комнате разлилось живое, уютное тепло. Настоящее, а не то искусственное, госпитальное. Матти тут же оценил изменения. Пес с довольным ворчанием устроился на пушистом ковре прямо перед вовсю разгорающимся пламенем, положив морду на лапы и блаженно зажмурив глаза-бусины. Дом постепенно оживал, наполняясь теплом и уютом, избавляясь от призраков прошлого. Закончив с уборкой, Авель устало опустился на современный кожаный диван в гостиной. Взгляд зацепился за массивную полку под плазменным экраном. Там, стройными рядами, стояли раритетные видеокассеты — Адам обожал старый земной хлам и до последнего отказывался выбрасывать свой старенький видик. Авель подошел ближе и принялся перебирать пластиковые боксы. В памяти тут же всплыло теплое воспоминание: дождливые небесные вечера, запах попкорна и один конкретный фильм, который отец готов был пересматривать до дыр. Это было их общее кино. Фильм, во время которого Адам забывал про свое эго, не орал и не хвастался, а просто сидел рядом с сыном, громко смеясь над знакомыми шутками. Авель перерыл всю полку. Потом заглянул в ящики. Кассеты не было. — Странно… Куда она делась? — тихо пробормотал он. Внутри неожиданно кольнуло упрямое желание найти её. Это было нужно не для Адама, а для него самого — чтобы вернуть хотя бы крупицу того старого, понятного уюта. Раз кассеты нет дома, значит, нужно её достать. Авель накинул легкую куртку, скрывающую крылья, запер особняк и оставил Матти караулить дом. Его путь лежал в торговый квартал Поднебесья, где среди сверкающих бутиков прятался старый небесный магазин дисков, пластинок и прочих ретро-носителей. Там можно было найти абсолютно всё, что когда-либо создавало человечество. Магазин встретил Авеля тихим гулом неоновых ламп и едва уловимым запахом старого пластика. Стеллажи с кассетами и дисками тянулись до самого потолка, разделенные по земным эпохам. Авель уверенно направился в секцию боевиков конца двадцатого века — именно там всегда лежал их любимый с отцом «Крепкий орешек». Он помнил, как отец в сотый раз цитировал знаменитое «Yippee-ki-yay», закидывая ноги на журнальный столик, и как сам Авель, будучи совсем мальчишкой, завороженно смотрел на экран. Командир скользил пальцами по корешкам пластиковых боксов, выискивая знакомую обложку с Брюсом Уиллисом на фоне взрывающегося небоскреба. Глаза выхватили нужный торец кассеты на нижней полке. Авель протянул руку и уверенно коснулся пластика. Но в то же самое мгновение чьи-то пальцы, затянутые в знакомую плотную черную перчатку, легли на ту же самую кассету с другой стороны.Авель вздрогнул от неожиданности и резко поднял голову. Перед ним, согнувшись у того же стеллажа, замерла Лют. Без своей привычной грозной маски экзорциста, в простой гражданской одежде, она выглядела непривычно… по-земному. Её пепельные волосы были слегка растрепаны, а желтые глаза округлились от шока. Пару секунд они оба просто гипнотизировали друг друга взглядами, не убирая рук с кассеты. Пальцы Авеля лежали прямо поверх её ладони. — Какого… — Лют первая пришла в себя и попыталась дернуть кассету на себя, но Авель инстинктивно перехватил коробку крепче. — Пусти, командир! Я первая её нашла! — Я вообще-то уже держал её, когда ты подошла, — с легкой улыбкой возразил Авель, чувствуя, как внутри разливается странное тепло от этой нелепой перепалки. Меланхолия отступила. — И зачем тебе «Крепкий орешек»? Лют мгновенно вспыхнула, её щеки залил едва заметный румянец, а взгляд заметался по полкам. Гордость лейтенанта явно трещала по швам. — Не твое дело! — огрызнулась она, продолжая тянуть пластик на себя. — Мне… мне для тренировок нужно! Тактика ведения боя в замкнутом пространстве! И вообще, Адам всегда говорил, что Макклейн — единственный нормальный смертный! Она осеклась, поняв, что снова взболтнула лишнего и выдала себя. Она искала эту кассету по той же причине, что и Авель — ради памяти об их общей утрате. — И ты что опять следишь за мной командир? — ухмыльнулась она, тут же подсобравшись и скрещивая руки на груди — Сперва сквер, потом это... тут явно что то не чисто... Авель на секунду лишился дара речи от такой ошеломительной наглости, а затем тихо, искренне рассмеялся. Этот смех — первый за долгие недели — отозвался легким уколом в заживающем плече, но ему было плевать. Он аккуратно вытащил кассету из стеллажа, перехватил её поудобнее здоровой рукой и выпрямился, насколько позволяла осанка. — Слежу? — Авель выгнул бровь, глядя на неё сверху вниз с мягкой, ироничной усмешкой. — Лют, это единственный магазин ретро-видео во всем торговом квартале. И если я правильно помню, именно ты улетела от меня в сквере на сверхзвуковой скорости, оставив после себя только облако мраморной пыли. Так кто из нас за кем следит? Лют мгновенно поменялась в лице. Румянец на её щеках стал еще ярче, а крылья за спиной раздраженно дернулись, едва не задев соседний стеллаж с романтическими комедиями восьмидесятых. Она явно не ожидала, что он так легко отзеркалит её шпильку. — Хмф! Я просто… проверяла периметр! — буркнула она, поспешно отводя взгляд на обложку кассеты в его руках, лишь бы не смотреть Авелю в глаза. — И вообще, у тебя больничный. Тебе положено лежать на кушетке и пить небесный отвар из ромашки, а не шляться по сомнительным лавкам. — Врачи разрешили мне ходить пешком и разрабатывать крыло, — спокойно напомнил он, сделав небольшой шаг ближе к ней. Прохладный пластик кассеты приятно холодил ладонь. — К тому же, я искал именно этот фильм. Мы с отцом смотрели его каждый раз, когда… ну, когда выдавался свободный вечер между рейдами. Лют замерла. Вся её напускная агрессия и защитные ухмылки вдруг сошли на нет. Она посмотрела на «Крепкого орешка», затем на Авеля — на его свободную одежду, на чуть бледное лицо, на то, как бережно он держал этот кусочек их общего прошлого. — Он его обожал, — тихо, почти беззвучно произнесла она, и в её желтых eyes впервые за этот день мелькнула настоящая, неприкрытая грусть. — Постоянно орал эту дурацкую фразу Брюса Уиллиса перед тем, как отдать приказ к началу Чистки. Весь легион наизусть её знал. Авель молча кивнул. Между ними снова повисла та самая тишина, но теперь она больше не была давящей или неловкой. Это была тишина двух людей, которые потеряли одного и того же человека. Он перевернул кассету в руке, посмотрел на ценник, а затем неожиданно протянул её Лют. — Держи. Забирай, если хочешь. Тебе она, кажется, сейчас нужнее. Лют уставилась на протянутый пластиковый бокс так, словно Авель предложил ей заряженное оружие. Она сделала шаг назад, упрямо пряча руки в карманы черной кожаной куртки. (да, да, у меня персонажи ходят и обычной одежде тоже) — Еще чего. Я не возьму у тебя подачки, командир. Тем более, у меня… у меня даже видеомагнитофона нет. Я просто хотела посмотреть на обложку. Вспомнить. Авель замялся, переводя взгляд с кассеты на Лют, и вдруг в его голову пришла мысль, которая заставила его самого удивиться собственной смелости. — У меня дома есть видик, — мягко сказал он. — И я как раз собирался растопить камин, вытереть пыль и посмотреть его. Он сделал паузу, внимательно вглядываясь в её лицо. — Пойдешь со мной? Посмотрим вместе. Как в старые времена... с отцом. Лют уставилась на него так, словно он предложил ей нарушить устав Рая. Она перевела взгляд с кассеты на его лицо, а потом шумно, напористо выдохнула через нос. — Посмотреть вместе? — она недоверчиво сощурилась, скрестив руки на груди. — С каких это пор экзорцисты устраивают домашние киносеансы с попкорном, командир? Авель лишь молча ждал, не убирая кассету и продолжая мягко улыбаться. Он слишком хорошо знал своего лейтенанта, чтобы понимать: сейчас в её голове идет ожесточенная битва между гордостью и искренним желанием согласиться. Лют покрутила головой, демонстративно осматривая лавку, а затем сделала шаг вперед и выхватила пластиковый бокс из его пальцев. — Ладно! — отрезала она, и в её голос мгновенно вернулся привычный командирский металл. — Но исключительно в рамках официального визита. Я должна проверить, как ты обустроился после выписки, и убедиться, что ты выполняешь предписания врачей. А то знаю я тебя. Стоит оставить тебя одного на пять минут, и ты без меня еще куда-нибудь вляпаешься! То в Аду крыло подставишь, то в магазине на полку наткнешься. Кто-то же должен контролировать твою реабилитацию. Она развернулась к кассе и уверенно зашагала вперед, чеканя шаг своими тяжелыми сапогами. — И даже не думай доставать кошелек, я сама оплачу, — бросила она через плечо. — Считай это моим официальным взносом в твое скорейшее возвращение в строй. Авель тихо хмыкнул и пошел следом. Напряжение, которое камнем лежало на сердце последние недели, окончательно растворилось. В колючих, ворчливых словах Лют он отчетливо слышал то, что она никогда не решилась бы сказать вслух: ей тоже было чертовски одиноко в огромном, опустевшем Поднебесье. И совсем на него не похуй. Она кажется чувствовала свою перед ним. Спустя десять минут они уже вместе шли по направлению к особняку. Лют упрямо несла кассету в руках, словно это был секретный пакет с донесением, и то и дело бросала цепкие, контролирующие взгляды на то, как Авель держит шаг и не бережет ли он раненое плечо сильнее обычного. — Ты всегда так поступаешь со своими подчинёнными? — её голос прозвучал глухо, растеряв прежнюю звенящую колкость. — Нет, далеко не со всеми, — отозвался Авель с легкой, искренней улыбкой, поворачивая ключ в замке. — Только с особенно раздражающими. Эксклюзивное предложение, Лют. Из приоткрывшейся массивной двери особняка тут же хлынул густой, умопомрачительно теплый и сладкий запах свежей выпечки с корицей и яблоками — Эмили, видимо, тайком прислала его любимое угощение, пока Авель ходил за кассетой. Лют невольно сделала глубокий вдох, и её желудок тут же издал предательский, отчетливый урчащий звук. Лейтенант мгновенно замерла. Её золотистые глаза расширились от чистой, искренней ярости на собственное тело, посмевшее проявить такую позорную слабость. — Значит, я удостоилась особого обращения, — её голос тут же вернул суховатый, почти саркастичный оттенок. Она упрямо вздернула подбородок, пытаясь заделать брешь в своей ледяной стене. — Как лестно, командир. Авель ничего не ответил, лишь загадочно улыбнулся, придерживая тяжелую дубовую створку. — Ты ведь… ни разу здесь не была? — мягко спросил он. Лют медленно окинула взглядом фасад. Её глаза скользнули по белым колоннам, лаконичным панорамным окнам модернового крыла и резным вазонам, которые Авель только сегодня пытался привести в порядок. Место казалось вычурным, но в то же время странно живым. Слишком человеческим для грозного предводителя экзорцистов. Или, может быть, именно таким оно и должно было быть. — Нет, — отрезала она коротко, упрямо отводя взгляд в сторону аллеи. Её обтянутые металлом пальцы сжались в кулак до глухого скрежета перчаток. — У меня не было причин бывать в личных жилищах руководства. Особенно после того, как мой прежний командир… Она резко оборвала фразу на полуслове, так и не произнеся имя Адама вслух. Нимб над её головой на мгновение вспыхнул яростным, слепящим светом, выдавая мощный всплеск внутренних эмоций, которые она отчаянно пыталась подавить. Лют резко развернулась к Авелю. — Ты что, собираешься устроить мне экскурсию? — её голос снова звякнул привычной командирской колкостью, но за ней отчетливо сквозила глубокая, выматывающая усталость. — Или мы всё-таки зайдем внутрь, пока этот проклятый запах выпечки окончательно не свел меня с ума? Авель молча распахнул резную дверь шире, приглашающе кивнув и впуская её в прохладный полумрак прихожей. Стоило Лют переступить порог, как она замерла, наткнувшись взглядом на элемент декора, который идеально передавал дух прежнего хозяина. Прямо у входа, на позолоченной подставке, высилась небольшая каменная статуя Адама. Высеченный с потрясающей, почти издевательской точностью, Первый Человек ухмылялся точно так же, как при жизни — нагло, саркастично, широко демонстрируя всем вошедшим два поднятых средних пальца. Самое абсурдное было в том, что Авель приспособил эти каменные «факи» в качестве ключницы: сейчас на одном из них сиротливо покачивался связок ключей от черного хода. Лют уставилась на этот монумент отцовскому эгоизму, и её губы невольно дернулись в странной смеси шока и судорожного смешка. В этом доме Адам всё еще незримо присутствовал в каждой нелепой, кричащей детали. Её взгляд намертво приковался к каменному лицу маленькой статуи, и в груди сжалось так резко, что она едва не задохнулась. Это был он. Не выхолощенный, величественный колосс из сквера, а именно тот Адам, которого она знала, — дерзкий, громкий, не знающий рамок. Этот саркастичный изгиб губ, этот вызывающий, наглый жест. Её металлическая рука поднялась сама собой, но замерла в сантиметре от холодного камня. Она так и не прикоснулась — побоялась осквернить память или сломаться окончательно. — Какой... трогательный сувенир, — её голос прозвучал непривычно хрипло, почти шёпотом. Она поспешно отвернулась, но золотистые глаза уже застилала предательская влажная пелена. — Напоминание о том, кого больше нет. Использовать его эго как ключницу — очень практично, командир. Она шагнула глубже в прихожую, упрямо глядя перед собой, но периферийное зрение всё равно цепляло знакомые очертания. Воздух в доме был живым, пропитанным уютом, яблочным пирогом и едва уловимым ароматом древесины. Для Лют, привыкшей к стерильным казармам, это было почти невыносимо. — Это отец при жизни еще заказал... — Авель неловко потер затылок, чувствуя, как атмосфера накаляется. — Он иногда любил всякие такие прикольчики. Ну, знаешь... Свою обнаженную картину в полный рост в спальне... Лют медленно, как в замедленной съемке, обернулась к нему. Её золотистые глаза сузились до опасных щелок. Щёки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем, но это было следствием чистой, концентрированной ярости, а не смущения. Нимб над её головой угрожающе задрожал и на мгновение вспыхнул тревожным, тёмным светом. — Свою... что?! — её голос упал до опасного, утробного рыка. — Ты хочешь сказать, что эта... эта непристойность до сих пор висит в его спальне? Она сделала яростный шаг вперёд, нависая над Авелем. Её единственная рука сжалась в кулак, а металлические пальцы протеза издали сухой, зловещий щелчок, словно она готова была прямо сейчас выбить эту дурь из командира. — И ты... ты просто оставил её там?! — в её тоне смешалось дикое отвращение с абсолютным, чистейшим неверием. — Каким же надо быть идиотом, Авель! Весь дом перестроил под свой лаконичный модерн, а этот срам не догадался сжечь?! Если кто-то из Совета зайдет и увидит это... это... торжество нудизма, нас всех пустят на расходные материалы! Авель даже немного отшатнулся от её напора, примирительно вскинув ладонь. — Да повернул я её! Повернул лицом к стене, буквально полчаса назад! Она в чулан отправится, честное слово! — Ох, какой же ты предусмотрительный, — её голос прозвучал с ледяной насмешкой, но каменное напряжение в плечах наконец слегка ослабло. Лют раздраженно провела ладонью по лицу, смахивая несуществующую пыль и пытаясь вернуть себе самообладание. Но не успела она сделать и шага, как тишину прихожей разрезал пронзительный, звонкий и очень требовательный лай. Лют мгновенно замерла. Её золотистые глаза метнулись в сторону звука, а серые крылья за спиной инстинктивно расправились на пару дюймов, готовые в любую секунду раскрыться для удара. — Что это еще такое? — её голос прозвучал резко, настороженно. Металлическая рука протеза поднялась в полузащитном, боевом жесте. — У тебя тут что, еще и зверинец заведён, Авель? — Матти! — вместо ответа протянул Авель. Его лицо тут же посветлело. Командир, совершенно позабыв про гордость и статус, опустился на корточки, чтобы встретить летящую к нему золотистую молнию. Лют медленно опустила руку, но её поза всё ещё оставалась по-военному собранной. Она с нескрываемым изучением смотрела на то, как кучерявый пес радостно запрыгивает прямо на колени к Авелю, бешено виляя пушистым хвостом-помпоном и пытаясь облизать его подбородок. Золотистая шерсть болонки в полумраке коридора действительно испускала мягкое, едва заметное небесное сияние. — Матти... — повторила она безжизненной интонацией, пробуя имя на вкус и сурово разглядывая существо.Нимб над её головой окончательно погас, утратив тревожное тёмное свечение и вернувшись к обычному канонному золотому блеску. — И он тоже светится. Как мило. Прямо не дом, а сувенирная лавка для туристов, — Лют не сделала ни шага вперед, упрямо скрестив руки на груди. Её взгляд скептически скользнул с собаки на Авеля. — Надеюсь, этот твой комок шерсти не путает перья на крыльях с игрушкой для жевания. А то лекари тебе точно продлят больничный еще на пару веков. Матти, услышав незнакомый строгий голос, внезапно перестал лизать Авеля. Пес развернулся, сел на его коленях и уставился на Лют своими черными глазами-бусинами. Настоящая ангельская болонка Адама, он словно почувствовал исходящую от неё ауру авторитета. Вместо того чтобы зарычать, Матти смешно наклонил голову набок, издал тихое, вопросительное «вуф» и сделал робкий шаг вперед, протягивая свой маленький мокрый нос к её тяжелому армейскому сапогу. Авель тихо хмыкнул, придерживая пса одной рукой. — Не бойся, он не кусается. Отец научил его только двум вещам: спать на дорогих подушках и требовать бесконечные почесушки. Хочешь погладить? Это помогает от стресса. А стресса у тебя, как я вижу, накопилось на целый легион. Лют посмотрела на протянутую к ней пушистую мордочку, и на её лице отразилась такая глубокая внутренняя дилемма, словно ей предложили подписать пакт о ненападении с самим Люцифером. — Еще чего! — Лют упрямо вздернула подбородок и сделала шаг назад, подальше от потянувшегося к ней мокрым носом Матти. — Я пришла сюда смотреть кино и проверять твою дееспособность, командир. А не тискать эти твои… пушистые недоразумения. Она демонстративно скрестила руки на груди, повернулась к Авелю спиной и уверенно зашагала дальше по коридору, направляясь прямиком в гостиную к камину и видеомагнитофону. Тяжелые армейские сапоги Лют глухо чеканили шаг по паркету модернового крыла, словно она пыталась вернуть себе статус грозного лейтенанта, который едва не развалился из-за запаха яблочного пирога и вида светящейся болонки. Матти разочарованно фыркнул, проводив её взглядом-бусинкой, а затем вопросительно посмотрел на хозяина. — Ничего, приятель, она просто держит марку, — тихо шепнул Авель, поднимаясь на ноги и ласково потрепав пса по золотистым кудрям. — Пошли, пока наш лейтенант не устроила трибунал кассетному стеллажу. Когда Авель вошел в гостиную, Лют уже стояла у камина. Живой огонь весело трещал, отбрасывая золотистые блики на лаконичные темные панели стен и панорамное окно. Лют крутила в руках пластиковый бокс с «Крепким орешком», изучая его с такой серьезностью, словно это была секретная карта противника, а Матти уже крутился неподалеку, деликатно проверяя границы дозволенного. — Ну и где твой хваленый аппарат, командир? — Лют обернулась к нему, кивнув на плазменную панель. — Надеюсь, ты умеешь им пользоваться одной рукой. А то смотреть на твои мучения я не нанималась. — Вон там, под панелью, — Авель с улыбкой кивнул на аккуратную полку из темного дерева, где среди современной аппаратуры модернового стиля скромно примостился старый, слегка потертый видеомагнитофон Адама. — Раз уж ты вызвалась контролировать мою реабилитацию, лейтенант, бери инициативу в свои руки. Вставляй кассету. Мне одной рукой с этим раритетом не совладать. Лют недоверчиво сощурилась, переводя взгляд с Авеля на черную пластиковую коробку аппарата. На её лице промелькнуло редкое замешательство. Иметь дело с плазменным оружием или ангельскими копьями было для неё привычным делом, но вот земная электроника конца двадцатого века казалась настоящей головоломкой.Она сделала шаг к полке, решительно, словно шла на штурм вражеских позиций. — Хмф. Подумаешь, великая сложность, — буркнула она, опускаясь на одно колено перед видиком. Она осторожно, едва ли не двумя пальцами, взяла кассету с «Крепким орешком». Несколько секунд Лют гипнотизировала взглядом узкое приемное гнездо магнитофона, прикидывая, какой стороной нужно запихнуть туда пластиковый бокс. Наконец, выбрав правильное положение, она уверенно толкнула кассету внутрь. Аппарат с глухим, утробным урчанием заглотил пленку, внутри что-то защелкало, закрутилось, и старый механизм выдал сочный, ностальгический звук перематывающейся ленты. На экране плазмы тут же побежали легкие серые помехи, сменившиеся первыми кадрами заставки. — Ну вот, — Лют резко поднялась на ноги, победно вскинув подбородок и отряхивая колени от невидимой пыли. — А ты переживал. Экзорцисты справляются с любыми задачами, командир. Даже с твоим хламом. Она развернулась, собираясь сесть на диван, но так и застыла на месте, потому что Матти, выждав момент, бесшумно занял стратегическую позицию прямо по центру мягких подушек, свернувшись золотистым клубком и преданно глядя на Лют своими черными бусинками. Лют недовольно поджала губы, переводя взгляд с наглого светящегося комка шерсти на Авеля. Сгонять собаку Первого Человека, пусть даже теперь Матти принадлежал Авелю, её гордость не позволяла — это выглядело бы слишком глупо. Сделав глубокий вдох, она с самым независимым видом прошла к дивану и села на самый край. Она демонстративно выпрямила спину, скрестила руки на груди и уставилась на экран, всем своим видом показывая, что её интересует исключительно «тактика ведения боя в замкнутом пространстве» небоскреба Накатоми Плаза. Авель тихо хмыкнул, устраиваясь на другом конце дивана. Он вытянул ноги к камину, бережно пристроив раненое крыло на мягкий подлокотник. На экране побежали титры, зазвучала культовая музыка, и Джон Макклейн впервые появился в кадре.Первые двадцать минут Лют сидела неподвижно, как гранитное изваяние. Но когда на экране началось настоящее зрелище — с перестрелками, разбитыми стеклами, хитрыми ловушками и взрывами, её фанатская натура экзорциста взяла верх. Напряжение в её плечах исчезло. Она подалась вперед, завороженно следя за тем, как обычный смертный в грязной майке в одиночку разносит хорошо подготовленный отряд террористов. — А этот Макклейн хорош, — не выдержала Лют, когда Брюс Уиллис лихо уложил очередного врага. — Двигается грязно, но эффективно. Адам был прав, у этого парня есть яйца. Матти, до этого мирно дремавший в центре дивана, уловил перемену в настроении гостьи. От звуков экранных взрывов и азартного голоса Лют пес сладко потянулся, перевернулся на бок и начал медленно, сантиметр за сантиметром, переползать в её сторону. Лют так увлеклась сценой на крыше, что даже не заметила, как золотистый пушистый бок Матти аккуратно прижался к её бедру. Пес с довольным вздохом уткнулся носом прямо в её куртку, делясь своим мягким небесным теплом. Когда на экране наступило короткое затишье, Лют наконец опустила взгляд вниз. Она замерла. Её правая рука инстинктивно дернулась, готовая отпихнуть наглую болонку, но... пальцы замерли. В полумраке гостиной, согреваемой лишь отблесками камина и телевизора, этот светящийся пес казался слишком уютным. Живым. Лют тяжело выдохнула, расслабляя пальцы, но упрямо осталась сидеть на месте, так и не прогнав Матти. Авель, заметив это краем глаза, лишь тепло улыбнулся, решив не портить момент своими комментариями. Запах печеных яблок, томившийся на кухне, к середине фильма стал настолько плотным и одуряющим, что заглушил даже аромат каминного дыма. Желудок Лют снова издал предательский звук, причем как раз в момент кинематографичной тишины перед финальной схваткой Макклейна. Лют шумно выдохнула, резко нажала на кнопку «пауза» на пульте и поднялась с дивана. Матти, лишившись теплого бока, обиженно тявкнул. — Всё, меня достала эта ментальная атака, — отрезала она, упрямо пряча руки в карманы куртки. — Сперва этот твой покойник-отец на холсте, теперь ты тут сидишь с унылой рожей. Если я сейчас не сожру чего-нибудь нормального, я разнесу твои колонны в прихожей. Где тут кухня, командир? Живее. Авель тихо хмыкнул и послушно поднялся, жестом приглашая её следовать за собой. Кухня особняка была выполнена в лаконичном, современном стиле модерн, который так нравился Авелю: прямые линии, темный матовый камень столешниц и мягкая скрытая подсветка. Никакого золота. Авель достал из подарочной коробки пирог, аккуратно нарезал одной рукой и разложил по тарелкам, налив в кружки горячий травяной чай. Лют села за стол, сразу вооружившись вилкой. Первые несколько минут в комнате стояла тишина, нарушаемая только тихим стуком приборов. Лют ела быстро, с агрессивным аппетитом голодного солдата. Но с каждым куском напряжение, которое она носила в себе неделями, уступало место тяжелой, глухой сытости. Она с силой отодвинула пустую тарелку, сделала большой глоток чая и обхватила кружку ладонями. Её взгляд, обычно сканирующий пространство в поисках врагов, на секунду замер на поднимающемся паре. — Сера совсем спятила, — процедила она сквозь зубы. Её голос не стал мягким, он стал опасно низким и хриплым. — Требует отчетов по три раза в день. Будто от количества бумажек у нас перья быстрее вырастут. А девчонки в легионе… — Лют сжала кружку так, что побелели костяшки. — Они смотрят на меня как стадо. Ждут, что я выдам им гениальный план. Ждут, что я скажу, как нам размазать Ад после того, что случилось. Она резко вскинула голову, и в её желтых глазах вместо слабости полыхнула яростная, выматывающая беспомощность. — А я экзорцист, Авель! Мое дело — ломать черепа демонам по приказу, а не играть в политику! Адам просто орал: «За мной!», и мы шли. Даже если это было полным безумием, мы знали, что делать. А теперь… теперь если я допущу хоть одну осечку, Сера распустит легион к чертям. И всё, что мы делали, пойдет ко дну. Авель молча смотрел на своего лейтенанта. Лют не сняла доспехи — она просто яростно колотила по ним изнутри, не в силах сдержать давление. На матовой модерновой столешнице отражался тусклый свет подсветки. Слова Лют не просто попали в цель — они эхом отозвались в его собственной голове. Ему хотелось бы сказать ей что-то правильное, сильное, командирское. То, что сказал бы Адам. Или то, что ждала бы от него Сера. Но внутри была лишь та же самая выматывающая пустота. Он поднял глаза на Лют. Впервые он видел её такой — без маски, без щита, с безумной усталостью в желтых глазах. — Знаешь… — тихо произнес Авель, и его собственный голос показался ему чужим и слишком хриплым. — Я ведь тоже понятия не имею, что делать дальше. Лют осеклась на полувздохе и уставилась на него, будто он только что признался в государственной измене. — Когда я сидел у его памятника, — Авель горько, едва заметно усмехнулся, переводя взгляд на панорамное окно, за которым густели фиолетовые сумерки Рая. — Смотрел на эту золотую глыбу и думал точно о том же. Каким образом он умудрялся вести нас за собой и ни разу не сомневаться? Я смотрю на легион, на Серу, на отчеты… и мне кажется, что я просто занял чужое место. Место, которое мне не по размеру. Он сделал небольшую паузу, чувствуя, как ноет затекшее крыло за спиной. Ему было тяжело это признавать, но лгать Лют сейчас было бы последним делом. — Ты боишься уронить легион, Лют. А я боюсь, что уже упустил всё, что мог, когда позволил всему этому случиться в Аду. Мы оба… просто пытаемся не утонуть. Он аккуратно пододвинул к ней тарелку с оставшимся пирогом, стараясь не тревожить плечо. — Так что у меня нет для тебя гениального плана. И красивой речи тоже нет. Но Адам выбрал тебя своей правой рукой не просто так. Наверное, он видел в тебе то, чего сейчас не видим мы сами. Мы просто должны дожить до завтрашнего построения. Лют молчала так долго, что тишина на кухне стала почти осязаемой. Слышно было только, как за панорамным окном прохладный вечерний ветер шелестит листвой золотистых деревьев. Её желтые глаза сканировали лицо Авеля, словно она пыталась найти в его словах подвох, шутку или проверку. Но наткнулась лишь на голые, неприкрытые шрамы и ту самую усталость, которая зеркально отражала её собственную .Она медленно поднялась из-за стола, упираясь ладонями в темный матовый камень столешницы. Напряжение в её крыльях никуда не делось, но прежняя агрессия уступила место какой-то глухой, тяжелой собранности. — Отличный дуэт неудачников, — сухо, почти беззвучно выдохнула она, и её губы дернулись в слабом подобии привычной циничной ухмылки. — Один стоит у руля легиона и боится бумажек, второй сидит дома с болонкой и признается, что у него нет плана. Адам бы нас засмеял. Она отошла от стола, направляясь к выходу из кухни. Шаги её тяжелых сапог по модерновому паркету уже не были такими рваными, как в начале вечера. У самой двери она остановилась и повернулась к нему вполоборота. Её пепельные волосы скользнули по лицу, скрывая выражение глаз. Тон Лют изменился. Он не стал нежным — она по-прежнему оставалась стальным лейтенантом экзорцистов, — но из него полностью исчезли колючий яд и желание уязвить. — До завтрашнего построения, командир, — отрывисто произнесла она. — Больничный больничным, но… не засиживайся тут долго. Без тебя девчонки окончательно отвыкнут от дисциплины. Да и мне… надоело отдуваться за двоих перед Серой. Она резко развернулась и зашагала к прихожей. Спустя пару мгновений из коридора донесся тяжелый щелчок входной двери — Лют ушла, оставив после себя лишь едва уловимый запах озона, пороха и остывающий мятный чай. Авель остался один на залитой мягким светом кухне. Он перевел взгляд на коврик у камина, где Матти, приподняв голову, внимательно смотрел на него своими глазками-бусинами. На душе у командира всё еще было неспокойно, но та давящая, удушающая пустота, с которой он пришел из сквера, впервые за эти недели начала немного отступать. Они оба были сломаны, но они оба всё еще были готовы стоять до конца.