Виски и девственность

«Lune Noire» в пятницу всегда был переполнен, но Сан редко спускался вниз без веской причины. Сегодня причины не было. Просто вдруг захотелось воздуха, шума, живых людей вместо мониторов и цифр. Он прошёл через чёрный ход для персонала, кивнул охране и остановился на верхней площадке лестницы, оглядывая зал. И сразу его взгляд зацепился за одного-единственного человека. Парень сидел в дальнем углу у окна, там, где свет от красных ламп едва касался его лица. Белая рубашка, аккуратно заправленная, рукава закатаны ровно на два оборота, тонкие запястья, длинные пальцы нервно теребят край стакана. Волосы чёрные, чуть растрёпанные, будто он сто раз провёл по ним ладонью. Губы приоткрыты, глаза опущены, ресницы отбрасывают тень на щёки. Сан замер. Он привык, что на него смотрят. Привык, что хотят. Но чтобы вот так, одним видом… одним невинным, чистым, почти детским видом кто-то заставил его тело отозваться мгновенно и болезненно, этого не было никогда. Член напрягся так резко, что он чуть не выругался вслух. Горло пересохло. В голове мелькнула мысль развернуться и уйти обратно в кабинет, пока не поздно. Пока он ещё может себя контролировать. «Он слишком чистый. Слишком… нетронутый. Ты его сломаешь». Но ноги уже несли вниз по лестнице. Сан шёл через зал, и каждый шаг будто подливал масла в огонь. Он видел, как парень поднимает стакан дрожащей рукой, как делает маленький глоток и морщится, будто обжёгся. Видел, как он оглядывается по сторонам потерянным взглядом, будто ищет кого-то, кто спасёт его от этого места. И от этого взгляда у Сана внутри всё сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Он остановился прямо перед столиком. Сонхва вздрогнул, поднял глаза, и Сан чуть не застонал вслух. Глаза были огромные, тёмные, влажные от алкоголя и смущения. Щёки уже розовые. Губы дрожат. Сан сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Один такой красивый парень в моём баре, грех не познакомиться, — выдавил он, и голос вышел ниже и грубее, чем хотел. Сонхва моргнул, растерянно посмотрел по сторонам, потом снова на Сана. — В-вашем?.. — почти шёпотом. Сан сел напротив без приглашения, не в силах больше стоять. Под столом его колени дрожали. Он чувствовал, как член упирается в ткань брюк, как кровь стучит в ушах. — Моём. Чхве Сан, — он протянул руку. Сонхва нерешительно вложил в неё свою, тонкую, тёплую, чуть влажную от нервов ладонь. Сан сжал её чуть сильнее, чем нужно, и отпустил, боялся, что не отпустит вообще. — Пак… Пак Сонхва, — парень отвёл взгляд, щёки стали совсем алыми. — Я… первый раз здесь. Вообще в баре… первый раз. Сан выдохнул сквозь зубы. Каждое слово будто било током прямо в пах. — Вижу, — он подался ближе, опираясь локтями о стол. — И сразу напился? — Немного… — Сонхва слабо улыбнулся, глядя в свой почти пустой стакан. — Друзья… сказали, что мне пора уже… жить. А я… я не умею. Я даже не знаю, как тут заказывать. И… боюсь. Последнее слово он произнёс совсем тихо, почти не слышно за музыкой. Сан закрыл глаза на секунду. Внутри всё кричало: «убери его отсюда, пока не поздно». Но он уже не мог. — Один глоток, — сказал он хрипло, подзывая официанта. — Со мной. Не бойся. Он заказал два виски, себе двойной, Сонхва один. Когда стакан поставили перед парнем, тот посмотрел на Сана с таким доверием и страхом одновременно, что у того внутри всё перевернулось. Сонхва взял стакан обеими руками, как ребёнок, поднёс к губам… и выпил залпом. Закашлялся, глаза мгновенно стали стеклянными, щёки пунцовыми. Он поставил стакан дрожащей рукой и посмотрел на Сана снизу вверх. И Сан понял, что пропал. Полностью. Безвозвратно. Сонхва уже не стоял на ногах. Он висел на руке Сана, прижимаясь всем телом, и каждый раз, когда его бедро случайно тёрлось о пах Сана, тот едва сдерживал стон. Член болел так, будто его зажали в тисках: твёрдый, горячий, мокрый на кончике. Сан шёл к выходу, обнимая Сонхва за талию, и чувствовал, как ладонь скользит по тонкой ткани рубашки, как под ней дрожит горячая кожа. На улице холодный воздух ударил в лицо, но не остудил ничего. Наоборот, стало хуже. Сонхва втянул воздух, прижался ближе, уткнулся носом в шею Сана и выдохнул прямо туда, горячо и влажно: — Холодно… Сан чуть не кончил прямо в брюки. Машина уже стояла у входа. Водитель открыл дверь, не задавая вопросов. Сан буквально втолкнул Сонхва на заднее сиденье, забрался следом и захлопнул дверь. Тонированные стёкла. Полумрак. Запах кожи и алкоголя. И Сонхва, который тут же свернулся рядом, положил голову ему на плечо и тихо вздохнул. — Куда везём красавчика? — спокойно спросил Ким, глядя в зеркало. Сонхва, не открывая глаз, пробормотал адрес дрожащим голосом. Сан повторил его водителю, тот кивнул и тронулся. Машина плавно пошла, а Сонхва вдруг повернулся, прижался грудью к боку Сана и уткнулся лицом в его шею. Горячее дыхание. Мокрые губы случайно коснулись кожи под воротником. Сан зарычал тихо, сквозь зубы. Одной рукой он обнял Сонхва за талию, второй сжал собственное бедро, чтобы не сорваться и не задрать ему рубашку прямо здесь. — Ты такой тёплый… — прошептал Сонхва, и его ладонь, будто случайно, легла Сану на бедро. Пальцы дрогнули, скользнули выше, почти на сантиметр, и замерли. Сан схватил эту руку, прижал к своему паху, не выдержав. Сонхва ахнул, глаза широко распахнулись, но не отдёрнул ладонь. Он просто смотрел, растерянно, испуганно и заворожённо, как под его пальцами бьётся твёрдый, горячий член сквозь ткань брюк. — Это… из-за меня? — выдохнул он дрожащим голосом. Сан наклонился к самому уху, почти касаясь губами: — С того самого момента, как я тебя увидел, малыш. Я весь вечер сгораю. Сонхва сглотнул, пальцы невольно сжались, обхватили ствол через ткань. Сан зашипел, вцепился в сиденье, бёдра сами подались вперёд. — Не здесь, — выдавил он. — Подожди… ещё пять минут… Сонхва кивнул, но не убрал руку. Он просто гладил, осторожно, робко, будто боялся сделать больно, и каждый раз, когда машина подпрыгивала на неровности, его ладонь нажимала сильнее. Сан дышал ртом, пот стекал по виску. Он уже не чувствовал ничего, кроме этой тонкой ладони и собственного пульса в головке члена. Когда машина наконец остановилась, Сан чуть не выругался от облегчения. Он выскочил первым, обошёл машину, открыл дверь и буквально вытащил Сонхва на руки. Тот обвил его шею, прижался всем телом, ноги не держали. Водитель закрыл дверь и уехал. Как и было приказано ещё до того, как они вышли из бара. Сан прижал Сонхва к себе в лифте, спиной к стенке, и впервые за вечер поцеловал его. Глубоко, жадно, до крови прикусил нижнюю губу. Сонхва застонал ему в рот, вцепился пальцами в волосы, выгибаясь всем телом. — Дверь… — выдохнул он, когда лифт остановился. — Ключи… в кармане… Сан одной рукой нашёл связку, второй всё ещё держал Сонхва за задницу, не отпуская ни на миллиметр. Дверь квартиры открылась, они ввалились внутрь, не включая свет. Сан захлопнул её ногой и прижал Сонхва к стене прямо в прихожей. — Сейчас, — прорычал он, расстёгивая его рубашку зубами и пальцами одновременно. — Прямо сейчас я тебя трахну так, что ты неделю ходить не сможешь. Сонхва только всхлипнул и кивнул, вцепившись в его плечи. И Сан понял, что больше не сможет ждать ни секунды. Ни секунды. Коридор, прихожая, спальня — всё слилось в одно движение. Сан нёс Сонхва на руках, но уже не осторожно: врезался плечом в косяк, чуть не уронил, рычал от нетерпения, пока Сонхва цеплялся за него мёртвой хваткой и всхлипывал в шею. Дверь спальни распахнулась от удара ноги. Свет не включали. Только лунный прямоугольник с балкона падал на кровать, и этого хватило, чтобы Сан увидел: белые простыни, аккуратно заправленные углы, запах чистоты и лёгкого стирального порошка. Идеальная постель идеального мальчика. Которую он сейчас разнесёт в клочья. Он бросил Сонхва на матрас. Тот подпрыгнул, ахнул, но Сан уже нависал сверху, коленом раздвигая ему ноги, рвя на нём остатки одежды. Пуговицы рубашки полетели по полу. Брюки стянул вместе с трусами одним движением, полностью, и кинул куда-то в угол комнаты. Сонхва лежал голый, дрожащий, член стоит колом, кончик мокрый, бёдра сами пытаются сомкнуться от стыда. Сан схватил его за тонкие колени, рывком раздвинул до предела. — Не смей прятаться, — прорычал он, голос хриплый, будто по стеклу. — Я всю ночь умирал по этому моменту. Сонхва всхлипнул, глаза полные слёз и желания одновременно. Сан сорвал с себя рубашку, не расстёгивая — ткань затрещала по швам. Брюки спустил только до середины бёдер, член вырвался наружу, тяжёлый, красный, вена пульсирует. Он не стал искать лубрикант в тумбочке — схватил тюбик из внутреннего кармана пиджака, который валялся рядом. Всё было продумано ещё в баре. Крышка щёлкнула. Холодная струя прямо на пальцы. Сан не стал растягивать удовольствие. Два пальца вошли сразу, до упора. Сонхва закричал, выгибаясь дугой, но Сан прижал его второй рукой к матрасу за горло — не сильно, ровно настолько, чтобы тот почувствовал, кто здесь хозяин. — Терпи, — прошипел он, двигая пальцами грубо, растягивая, нащупывая простату и нажимая безжалостно. — Ты же сам просил не уходить. Сонхва плакал, но бёдра сами подавались навстречу, член тёрся о живот Сана, оставляя мокрые полосы. Третий палец вошёл с хлюпаньем. Сан крутил кистью, будто хотел вывернуть его наизнанку. — Пожалуйста… — выдохнул Сонхва, голос сорванный. — Пожалуйста, внутрь… Сан выдернул пальцы, схватил себя за основание и одним движением вошёл до конца. Сонхва закричал так громко, что Сан зажал ему рот ладонью. Тесно. Горячо. Идеально. Он не дал привыкнуть. Сразу начал двигаться — жёстко, глубоко, до удара бёдрами о бёдра. Кровать скрипела, головная спинка билась о стену. Сонхва вцепился в простыни, потом в плечи Сана, оставляя кровавые следы ногтями. Сан трахал его, как будто хотел наказать за всё своё терпение за вечер. За каждый невинный взгляд. За каждое «я никогда». За то, что заставил его сходить с ума одним своим существованием. — Мой, — рычал он в такт толчкам. — Теперь весь мой. Каждый миллиметр. Сонхва уже не мог отвечать. Он только всхлипывал и кивал, слёзы текли по вискам в волосы. Член его дёргался между их животами, и когда Сан в очередной раз вошёл под нужным углом, Сонхва кончил без рук — сильно, долго, сперма брызнула им обоим на грудь и подбородок. Сан зарычал, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг него в спазме, и сорвался следом. Вжался до самого конца, зубами вцепился в плечо Сонхва, оставляя багровый след, и излился внутрь долгим, рваным стоном. Они рухнули вместе, Сан всё ещё внутри, тяжело дыша в мокрую шею Сонхва. Тишина. Только сердце колотится о сердце. Сан медленно провёл языком по солёной коже, там, где укусил. — Я остаюсь, — прошептал он хрипло. — И завтра. И послезавтра. Пока ты не привыкнешь просыпаться с моим членом внутри. Понял? Сонхва, всё ещё дрожа, слабо кивнул и прижался ближе. Луна за окном медленно уползала за крышу, а они так и не разъединились до утра.