Принц и рыцарь

— Саске, сними шлем, - попросил Наруто вновь, снизу-вверх смотря на возвышенную, покрытую металом фигуру: одновременно загораживающую солнце и купающуюся в нем. Вороной жеребец под ним, чернее самой безлунной ночи в их королевстве, склонил голову в сторону Наруто, смотря внимательно, по-лошадиному глубоко, своими стеклянными цвета брусники глазами, то ли с укором, то ли с сожалением. — Не могу, мой принц, кавалерия готова к отходу, - донесся рассеянный эхом голос из под обманчиво кажущихся пустыми доспехов. — Саске, - повторил Наруто: не жестче, как хотелось бы, а с отчаянным недостойным королевской крови надрывом в голосе. Он загораживался от солнца рукой, щурясь, в беспомощной слепоте стараясь разглядеть чужие глаза в прорези шлема: глаза цвета колдовства, вулканической пыли и стеклянного обсидиана, — сними его. Но видел перед собой лишь сплав железа и лужи крови. Конь фыркнул, махнув роскошным хвостом, и пошел, рассеивая видение. Солнце вскарабкалось выше над горизонтом. — Тихо, Итачи, - успокоил Саске коня. Ему не нужно было хвататься за поводья или кнут: животные понимали его и так. — Это приказ? - спросил он, вернув внимание на юного принца. Но в его голосе не было вопроса. Лишь мертвая решимость и покорное смирение с судьбой. В его дисциплинированных, грациозных движениях читалась тяжесть, которой тот старался сопротивляться. Она тянула рыцаря вниз к мертвой земле, норовя сплющить его небольшое, но сильное тело, скрытое за доспехами. Превратить в песок, который развеют монахи, нашептывая молитвы над рекой Усыпания. Наруто хотелось взять Саске в охапку, стащить с коня, потянуть за латную руковицу, чтоб он рухнул в его объятия. Но принц знал — потяни он, увлеки его за собой, и их обоих расплющит под тяжестью вылитой из золота короны. — Ты правда пойдешь? - спросил он вместо этого, игнорируя обидный, давящий на больное вопрос Учихи. — Я должен, - ответил Саске просто, и быть может в голос его просочилась былая мягкость, - я служу короне. — Ты служишь мне, - парировал Наруто по-детски. Как-будто им снова было по десять, и они бились на деревянных мечах, пока Наруто не падал в песок, и не кричал в паническом нежелание проиграть: “ты служишь мне, Учиха!” А Саске не отвечал, ухмыляясь: “Да, Ваше Высочество. Поэтому—хорошо, что вы сейчас на земле”. И Наруто думал, “и правда же… хорошо”. Но им больше было не по десять. И даже не по двадцать. Вдали раздался торжественный звук фанфар. Подняли сопровождаемый пламенем флаг. — Я дал клятву короне, - начал Саске, смотря вдаль, где первые ряды кавалерии плавно двинулись вперед. Там были все товарищи Учихи—опытные близкие к королю рыцари. За ними плелись новички—многие из них вряд ли кода-нибудь вновь ступят на родные земли. Саске тоже нужно было скакать. Он провел рукой по гриве Итачи—конь вздрогнул под трепетным касанием прохладной стали: — Ваш брат — это корона, и я пойду с ним, буду следовать за ним и биться с ним бок о бок до самого конца. Моя жизнь принадлежит короне, - закончил он, видимо, находясь в очередном воодушевленном приступе верности, которая частенько настигала рыцарей. Быть может, искренне, быть может—нет. Но Наруто все чаще думал, что от безысходности: живя иллюзией верности, легче смириться с тем, что твоя работа—умирать. — Моя жизнь принадлежит короне, - повторил Учиха бездумно, накручивая гриву коня на железный палец, а потом посмотрел на Наруто, впитывая его золотые кудри, светлые глаза цвета безоблачного мирного неба над царством без воин и стран без страданий. То был Наруто Намикадзе—сын почившего Минато Намикадзе и младший брат нынешнего короля, Курамы Намикадзе, в народе прозванного, Курамой Кровожадным. И его жизнь тоже принадлежала Короне. Учиха склонился вбок, словно хотел поправить стремя у ног. Его шершавый, выразительно глубокий, как игра Хинаты на арфе, голос сравнялся с тихим шелестом листвы, колышемой ветром под отполированными подковами конного войска. — Но мое сердце всегда будет принадлежать вам, - признался он, безрадостно наблюдая как лицо напротив покрывает тень неподдельного ужаса и пронизывает судорогой страдания, - хоть ваше сердце и отдано другой, - заключил рыцарь, берясь за поводья, и Наруто, на миг утонувший во выглянувших из щели родных блестящих в тени доспехов глазах и тепла, обдавшего кожу совсем близко дыхания, не успел его остановить.